небеса наливаются синевой

расцветает целебным ладаном, а потом, пламенея ядами, проникает в моё нутро и сжигает сильнее пламени, его в сердце моём оставили столкновением двух миров: был один, что горел сиянием, и там не было злого пламени, только то, что согреет в зимь, но пришёл мир из войн и ярости, а касание двух полярностей неизбежно венчает взрыв. мой венок острым тëрном колется, солнце катится за околицу, я смотрю из своих окон. а свобода снаружи пахнуща — не оставить ли дверь распахнутой и не выскочить ли в неё? может, там мне найдётся лучшее, и не будет так сильно пушками пробивать тишину война, может, будет там чуть счастливее, я на берег присяду и́вовый и смотреть стану, как волна набегает на пристань шаткую, перешитую всю заплатками, и внутри — наконец — покой. может, стать мне подобной пристани? только в море глядеться пристально, вот тебе: ни войны, ни пуль. расцветëт полутьмой и ладаном, мой нежданный ты, мой негаданный, так хочу я за руку взять — и чтоб больше ни зла, ни прошлого, и чтоб ветви пробились почками, не осмелившись умирать. воспротивиться бы движению, что мне в сердце больное жжение, я любого огня сильней, об одном небеса молила я: пусть земля, ото льда застылая, не укроет в себе тебя — будешь тёплым, живым, смеющимся, солнце больше не скроет тучами, я достигну дорог родных. буду бьющимся сердцем огненным — будто сердце навылет оловом не пробилось однажды вмиг.