небеса наливаются синевой

посмотри, за машинами слепо плетëтся ночь. города, провода и жилые опять массивы эту слабость внутри — приручить или превозмочь? разрываясь в груди, я шагаю в обнимку с силой, эта сила меня не ломает на «раз-два-три» — но крадётся по следу и держит на шее пальцы. я тяну тебя за руку, «ну же, скорей, смотри», в этом мире изменчивом можно собой остаться? так со скоростью света кружится земная ось, что от бега за ней и колотится, и дрожит, разве это теперь называется словом «жить»? мне порой так мечтается, чтобы всё прервалось. посмотри, как манящ с этой крыши рассвета блеск. я смотрю с парапета — и люди точь-в-точь как я! я люблю высоту. просто я с неё наконец меж собой и людьми не замечу отличий яд, не замечу и ненависть в пламени близких лиц, не увижу, как руки сжимаются в кулаки. если я упаду, то осмелишься ли ловить? этой ночью луна — точно белый огромный кит. этим утром рассвет — точно алая солнца кровь, этим днём я как будто вчерашней себя смелей. это небо роднее, чем чуждый домашний кров, я под ним провела столько долгих тоскливых дней, что порой я уверена — небо впитало боль и оно понимает. и хочет меня обнять. ты простишь меня, если не выиграю этот бой? если нитью незримой по улицам протянусь, сквозь асфальт, меж машин — и панельных пятиэтажек, если я из земли алой краской цветов пробьюсь и не будет ни боли, ни слабой меня вчерашней? если следующим днём не останется ни меня, ни звонков, ни касаний, ни даже одной строки? я привыкла писать, но сейчас — извини — никак. этим вечером небо коснётся моей руки так щемяще, так ласково тянет меня в закат