небеса наливаются синевой

ты течёшь не в моих венах — в моих артериях. там, где давление самое большое в теле. я пыталась тебя вытравить — тисом, ядом, тмином, но ты каждый раз возвращалась неумолимо. господи, девочка, сгинь из моей души, та и так ранена слабостью и весной, там ведь не сладость — там горчит зверобой, там темнота, тебя жаждуща задушить. что же тебя привлекло в моём сердце порванном, злом и уродливом, полном кривых зеркал? я вывожу тебя линиями лекал, ты в ответ грудь мою снова пронзаешь оловом. ты так похожа на осени тёплый блеск, рыжий, безумный, пестрящий в глазах огнивом. как умудрилась ты стать для меня кумиром? миром и пламенем, жизнью, живой водой? ты так похожа на смертный мой приговор, бой безнадëжный с собственной неизбежностью. ты в моём сердце струишься горячей нежностью и — вместе с этим — пулею ледяной. как тебя вытравить, в теле моём болезнь, слабость, иллюзия, брешь на моих доспехах? я в своём сердце звериную вижу тень, но никогда не искала там человека. но появилась девчонка с смешным лицом, слишком похожа на маятник в темноте, слишком горяща для этих погасших мест, стала началом и стала моим концом — вытравить, нет, не получится, ну никак, просто, быть может, глаза на неё закрыть? не вывожу еë линиями лекал и отражаю в осколках своих зеркал ...но невозможно избавиться от любви.