небеса наливаются синевой

я вижу, ты замерзаешь быстро, пурга за окнами воет, свищет, она тепла ведь чужого ищет, а я не в силах тебя согреть; я знаю, время тебя не лечит, а только тяжесть кладёт на плечи, грядёт зима, летом станет легче, я знаю — чувствую по себе; меня ведь тоже не раз ломали, покрылся трещинами фундамент, послали в битву, а меч не дали, и в хрупких пальцах жглась пустота. хотела сделать тебе я лучше, ведь вид твой сломленный ранит душу, но страх холодный удавкой душит, и разговаривать и дышать теперь решительно невозможно — горит кострами под нашей кожей, и люди это назвали б «прошлым», но я упрямо зову мечтой. такую грёзу убить бы впору. с тобой мы яростно будем спорить, ты даже смерть назовёшь любовью, я даже дружбу зову враждой. когда на сердце срастутся раны, когда в «пора» превратится «рано», когда я больше не буду странной, а ты не будешь меня любить, тогда мы выйдем с рассветной краской, сорвëм с лица все иные маски, и что потом — будет нам не ясно, но неизвестность не жжёт в груди, она рождает в нас предвкушение, от каждых лиц и любых движений впервые в жизни не ждём лишений; впервые в жизни мы сами — луч, собой который пройдёт сквозь тучи. я обещала, что станет лучше, и мы обратно своё получим. а воздух сладостен и пахуч, и я смотрю на тебя открыто, ничто из прошлого не забыто — ни соль от ран после тяжкой битвы, ни мягкость бледных дрожащих губ, и что-то в сердце моём воскреснет, такое звучное, но не песня, в себе вместившее свет созвездий. я, может, просто... тебя люблю?