небеса наливаются синевой

убираю сомнения я в самый дальний ящик — я готова на всё, чтобы ты улыбалась чаще. я готова стать светом — неистовым и свободным, тем горячим и тёплым, зовущимся путеводным, я готова тропою пролечь под твоей ногой, чтобы только вести тебя из лесу к нам домой, я готова стать небом, стать первой твоей весною, стать декабрьским инеем или июньским зноем, я готова стать той, кем ты видеть меня захочешь; так светило с востока поднимется после ночи, после долгих потерь ощущаются так полёты. стану птицей крылатой, стремительной, перелётной. положу в дальний ящик возможность дышать и видеть — даже смерть будет лучше, чем сломанная обитель. даже мира конец пережить будет больше шансов, чем в огне твоей боли мгновение продержаться, и своими руками мир этот большой — огромный — сжеть дотла будет легче, чем выйти к руинам дома, на пороге которого давним душистым маем мы с тобою впервые мелодией заиграли, где впервые мы видели падавшие кометы, где держались мы за руки общим горящим летом, где узнали однажды про редкую мы возможность — параллельным прямым пересечься бывает сложно, но порой так случается, те в самой главной точке вдруг сольются в одну так уверенно и так точно; ты всегда для меня представлялась одной из них, этих странных и вроде бы разных совсем прямых, для которых на плоскости нет общих точек будто. и которые после встречаются за минуту. я затем своё счастье сложу в самый дальний ящик — будто знала когда-то, что значится словом «счастье». ты всегда для меня — горько-приторный вкус апреля, тает снег после долгой ревевшей всю ночь метели, солнце выглянет робко из занавеса дождя, я сидела под ивой, не чувствуя и не ждя, не стараясь дождаться тебя из последней битвы, только сердце моё совершало опять кульбиты, только шёпот души перекрикивал стойкий разум, я спокойна была — навалилось вдруг всё и сразу, и теперь я не знаю, как буду решать проблемы, для меня ты всегда — нерешаемая дилемма, для меня ты всегда — оживляющая водица, только смысла в ней нет, ни насытиться, ни напиться; я сидела под ивой и знала, что ждать не смею, что хочу я помочь, но уверена, не сумею, об одном лишь прошу: за черту этим днём шагая, вспомни всё. вспомни нас, пересëкшихся поздним маем, вспомни искры огня и тепло от моей ладони, как ждала я тебя сотни лет на одном перроне, как сегодня я жду, безнадёжно сидя под ивой, как с тобою была я пылающей и счастливой, как сама ты смеялась, коснувшись меня рукою. я дождусь, просто ты... возвращайся скорей живою — а о большем просить мне не хочется и не нужно, пусть и дальше останется крепкой меж нами дружба, превращаясь со временем, может, во что сильнее, в чувство пламени тёплого, в то, что всегда согреет, в то, что люди сквозь время упрямо зовут «любовью». не лукавлю, не лгу и почти что не многословлю; но когда ты вернёшься (намеренно вместо «если») и когда звуки битвы изменятся звучной песней, я вопросы задам тебе, важные, роковые — помнишь, как пересечься вдруг могут порой прямые? так, возможно, и ты пересечься со мной захочешь, но ответ за тобой — буду ждать я его сквозь ночи, эти долгие дни в ожидании бдя под ивой в робкой солнечной вере когда-нибудь стать счастливой. и расколется ль сердце ударом одним на части? я хотела себя положить в самый дальний ящик, но потом ты пришла ко мне поздним горящим маем; говорят, те, кто любят, возлюбленных отпускают, пусть и ждут их потом где-то жизни и смерти между, заменив всё в грудине одною своей надеждой. я однажды увижу, как твой силуэт знакомый вдруг достигнет ступеней родного крыльца у дома, я однажды вдохну — полной грудью, живя впервые с давних пор, не могли пересечься как те прямые, но теперь мы найдём между нами такую точку, что могла бы для нас наконец обернуться общей, улыбнёшься тогда, рассказав о своей победе. я заранее знаю, что нужно тебе ответить.