Часть 1
6 апреля 2023 г., 05:52
Реборн был не из той категории и людей, которая верила всему, что ей скажут. Да, он верил в Бога и был католиком, но так было принято. Истинной веры, полной страсти и любви к Господу в нём не было. Однако, его скептицизм не мешал уповать на Госпожу Удачу и Судьбу. Кто, как не эти юные-древние девы отводили от виска пулю, заставляли уходить из лап опасности и смерти? В них Реборн верил. Но большее в свой строгий мир киллер не пускал.
Тем удивительнее была беседа с Емитсу, которая произошла почти перед самым вылетом в Японию для обучения будущего Десятого Вонголы — сына Внешнего Советника:
— Ты только ничему не удивляйся: Нана у меня с причудами, да и Тсунаеши… — всякий раз как Савада говорил о семье, глаза его начинали странно поблескивать, то ли от любви, то ли от лихорадки.
— Какого рода причуды? — Реборн цепким взглядом впился в лицо светлоглазого блондина. Это действительно следовало уточнить — старый босс Каваллоне предупреждал, что Дино слегка чудаковатый мальчишка, но в итоге там повылазило такое, что и в страшном сне не снилось: и неуклюжесть на уровне патологии, и переходный возраст, и юношеский максимализм, и презрение к миру мафии… Полный комплект дерьма, плавать в котором у Реборна не было никакого желания.
— Эх, — шумно выдохнул собеседник, — Да ведьмы они. А можно ли Тсуну так назвать? Он же мальчик, — в деланной задумчивости поглаживал подбородок он.
— Ты рехнулся? Ведьма? Это ещё что за чушь?
— Хочешь верь, хочешь — нет. Твоё дело, но я предупредил, — лукаво улыбнулся Емитсу и перешел к более важным вещам, — Касательно Пуль Посмертной Воли…
Бред этот Реборн выкинул из головы сразу же, как сел в самолёт, но было ли это ошибкой…
***
— Куро! Где моя алгебра? В смысле, ты не знаешь?! А кто вчера обещал помочь? И просил «ещё одну серию»? Ах не ты! Ты не кот — ты предатель! Рыжеволосый парень с яркими светлыми глазами неопределяемого каре-желтого цвета, с раздражением глядел на черного кота, сидящего на его постели. Кот, важно прикрыл глаза и перевернулся на спину, подставляя миру беззащитное пузо: — Даже не надейся на почесушки — у меня нет времени, — фыркнул парень и продолжил сборы в школу, забрасывая в сумку всё необходимое, — Черт! Видимо, сегодня придется идти без учебника. Или попрошу у Курокавы… Или это был её учебник? Аргх, — парень с шумом свалился на постель, раскинувшись в позе звезды и крепко зажмурив глаза. В комнату постучали: — Тсу-кун, ты уже встал? Завтрак готов. — Да, мам, я сейчас. Не открывая глаз, Тсунаеши встал с постели и прошагал к тумбочке, открыл её и, по-прежнему, не открывая глаз вытащил первую попавшуюся книгу, резко распахнул глаза. Пережив секундную дезориентацию и противные цветные мушки, разбегающиеся в разные стороны, Савада оглядел учебник в своих руках: — Всегда работает, — хмыкнул он с довольной улыбкой. — Мря! — подтвердил Куро со своего места. — Ой, молчи уж! Пойдем кушать. Проехавшись по периллам лестницы ведущей на первый этаж с грацией своего фамильяра, Савада ловко приземлился на ноги и поправил слегка задравшуюся рубашку. На кухне его с ласковой улыбкой встречала мать: того же необычного оттенка яркие глаза, волосы с легкой рыжинкой и светлая, почти прозрачная кожа, сквозь которую виднелись синие венки. — Доброе утро, — перед Тсунаеши были выставлены блюда с завтраком — всё в лучших традициях семьи Савада, — Приятного аппетита. — Спасибо, — парень подарил такую же теплую улыбку матери и хлопнув в ладоши про себя вознес молитву Творцу. — Приходи сегодня к трем — тебя будет ждать мистер Реборн, — задумчиво произнесла женщина, смотря в окно. — Мистер Реборн? Перерожденец? — Нет, но и не совсем обычный человек. Он станет одной из ключевых фигур в твоей жизни. — Звучит интересно, — Савада лукаво улыбнулся, — Будут какие-нибудь ещё указания. — Нет, этого уже достаточно — нечего портить. — Спасибо, мам. Давай сегодня приготовим хлеб? — Хорошо. Тогда нарви по дороге сирени: она будет чудесно смотреться в тарелке. Нана режко говорила и ещё реже произносила предсказания, даже, казалось бы такие незначительные, как предчувствие скорой встречи с кем-либо. Всё, что она видела, женщина предпочитала оставлять внутри своей миленькой головки, храня тайну от всех. Единственный человек, которому она позволяла себе открыться — её сын, но и для него была распахнута лишь первая дверь среди сотен ограничений. Нана справедливо опасалась своими словами нарушить положенный ход событий. Однажды это уже произошло и тогда погибла целая семья: тогда ещё шестилетней Нане не стоило говорить Сатору-куну о том, что в Киото скоро пойдет дождь. Соседский мальчик поверил и передал новость родителям, которые уже не в первый раз получили похожие предсказания от девочки, и они решили отложить поездку на пару дней. А затем в их дом въехал многотонный грузовик. Он смял всю их гостинную в кашу, а выжить в ужасной катастрофе посчастливилось лишь младшей сестре Сатору-куна — Мияши-чан, которая в этот момент находилась в своей комнате, мирно рисуя карандашами. Впрочем, Мияши-чан тоже долго не прожила — отравилась крысиным ядом, когда её поместили в центр временного содержания. Это стало суровым уроком, после которого Нана предпочитала как можно реже раскрывать свой рот. В своей семейной жизни Нана придерживалась той же политики — Емитсу силен, но злой рок в любой момент может проявить себя во всей красе, Тсунаёши умен, силен и наделен даром, но, как и любой другой ребенок находится в большей опасности, чем взрослый. Даже такая малость, как предсказание того, что в любом случае грядет вне зависимости от её или чужих решений стоило дорого, поэтому не долго думая Нана сама на себя нацепила оковы, запрещающие ей как-либо менять течение жизненной реки, влекущей всех и каждого к концу в желудке Шинигами. Клан Хошикава в древности был знаменит своими сверхчеловеческими способностями. Кто-то считал их потомками демонов, кто-то же мнил их явление высшим благом и знаком того, что боги не забыли людей. Но как бы там ни было Хошикава боялись. Их возносили, их поносили, но всегда присутствовал страх и это было нормально. Люди всегда боятся неизвестного и опасного, а Хошикава были и тем и другим. Нана была одной из многочисленных представителей клана, которые расселились по всей Японии и за её пределами. Та ветвь, которой она принадлежала, славилась провидческими способностями и зоркими глазами. Нане повезло отхватить самую сладкую и в то же время горькую часть родового дара. Предсказания — звучит красиво, на деле же ты становишься зрителем, который не смеет вмешиваться в удивительные хитросплетения. Одно движение — оборванная жизнь, ещё одно — целая деревня утопает в огне. Матери Наны повезло гораздо больше — её глаза не видели так далеко, как видели глаза Наны и та женщина была ослеплена своими возможностями, не видя того, что она творила. Нана предпочла сбежать от своей родни сразу же, как у неё появилась возможность. Значительную поддержку оказал Емитсу, который был, бесспорно, хорош собой и не дурен характером, но являлся, по сути, просто удачной возможностью. Нана вышла за него замуж не особо думая, да и видя то будущее, которое представилось ей при этом сценарии, она была более чем довольна своей судьбой. Её малыш Тсуна был закономерным следствием брака с Савадой Емитсу и благословением. Видеть существо, которое было сильнее и храбрее… Это дорогого стоило и Нана наслаждалась каждым мгновением, которое могла провести рядом с безграничным Небом, наделенным даром ведьмы. Провидицы — наблюдатели и помощники, советчики при особых обстоятельствах, ведьмы — творцы и вершители судеб. Быть рядом уже было наградой… — Ма, я пошёл! — вырвал женщину из размышлений её сын. — Удачи, — прошептала она, вкладывая в свои слова капельку силы. Всё как по рецепту, всё как положено.***
— Савада! Где мой учебник? — вместо приветствия потребовала черноволосая и черноглазая Хана, строго уперев руки в бока. — Хана-чан, — испуганным птенчиком чирикнула вечная подружка Курокавы — Сасагава Киоко. Девочка действительно напоминала цыпленка своими осветленными до ярко-рыжего волосами и тонкими чертами лица, складывающимися в симпатичную мордашку, привлекающую большую половину параллели. — Всё со мной, Хана-доно! — шутливо склонил голову Тсунаеши, — Только не ругайся — я на него немного колы пролил, — шкодливо высунув язык парень скорчил забавную рожицу, которая, впрочем, не спасла его от колотушек. — Савада! Вот и доверяй тебе! Мне же его ещё в библиотеку сдавать, — больше наигранно злилась Курокава. — Ну не зли-и-ись — я твою любимую шоколадку принес. С орехами! — Ладно, не буду, — фыркнула девушка и тут же улыбнулась протягивая руку за учебником и обещанным угощением. — Упс, — по-кошачьи моргнул Савда, — Кажется, я забыл шоколад. Зайдешь ко мне? — Вот ничего по-нормальному сделать не можешь, — надулась Хана, — Сегодня не смогу — у меня дополнительные. — Жа-а-алко. Прозвенел звонок и все школьники, как муравьи, разбрелись по своим местам. — Встать, поклон, — звонко скомандовала Киоко, бессменная староста класса, которая просто была слишком добра и услужлива чтобы послать наглых одноклассников, скинувших на не весь труд лесом. Учеба началась. — Открываем страницу девяносто, номер третий. Кто может сказать, как его решить? Савада-кун? — Блин, — тихо шикнул себе под нос Савада, — Нам нужно решить уравнение. — Правильно. А как это сделать?.. Экзекуция продолжилась. Уже во время перерыва, когда Тсунаеши в компании Ямамото — классного одноклассника, который никогда не был против поболтать ни о чем и обо всём, а также ещё парочки ребят из клуба бейсбола, смогли расположиться в тени раскидистых деревьев, Савада смог выплеснуть всё своё раздражение на Незу-сенсея, который на протяжении двух уроков цеплялся к Тсунаеши по любой, даже самой незначительной мелочи: -… И соплю я ему не так! Недостаточно усердно что ли? — парни разразились хохотом. — А может быть он просто влюблен, вот и бесится? — вякнул Кейске со своего места хитро улыбаясь. — В кого? В Миямуру-сенсей? — Миямуру-сенсей вела японскую литературу и была прекрасна. Лет так тридцать назад. Когда ей было пятьдесят. — Да ну же сразу Миямура-сенсей? Не для этого кактуса та роза цвела, — у Ямагучи газировка пошла носом и срочно пришлось искать салфетки — загаженная форма это настоящая смерть от Хибари-сана, — Я про тебя, детка, — тут уже пришла очередь Тсунаеши кашлять из-за куска попавшего не в то горло. — Да пошёл ты!.. Чуть не сдох, блин! — Ты только осторожнее, Незу-сенсей уже не молод, ему нужно сердце поберечь, не отвергай его так сразу! — продолжал хохмить Кейске под смех остальных. — Ну и гад же ты! — Тсунаеши в противовес своим словам всё же подхватил общее веселье, — Мне стоит подарить ему шоколад на Четырнадцатое Февраля? — Выбирай с мятой — у него на неё аллергия! Но смех смехом, а впереди маячили ещё три урока, среди которых отметилась вмести любимая физкультура, которую Савада терпеть не мог, японский язык и обществознание. Ну, хоть на последнем можно быть отдохнуть — Сайгуса-сенсей искренне считала, что Саваде, как сыну зарубежного бизнесмена обществознание было вшито в подкорку. На деле же, Тсуна выезжал на природном обаянии и умении вешать лапшу на уши. Впрочем, Тсунаеши не сказал бы, что его это не устраивает. Уметь красиво говорить было его талантом, а вкупе с внешностью, которую он научился использовать ещё в глубоком детстве… Его более чем все устраивало.***
Уже по дороге домой Тсунаеши вспомнил о сирени для хлеба и оборвал все соседские кусты. Бабульки, глядящие на творимое бесчинство из окон страшно ругались и обсыпали Саваду с ног до головы бессильными проклятьями, на которые он отвечал невинной улыбкой ребенка. Он хотел бы показать им всем язык или палец, ведь цветы растут не только для услады глаз, но и для того чтобы принести пользу людям, но портить отношения с бабульками не хотелось. Скандалы в мелком провинциальном городке вроде Намимори могли иметь свои последствия в виде гадостей у порога дома, завышенных цен в магазинах и многого другого — кумовство и предвзятость цвели и пахли. Его маме и так было довольно тяжело приспособиться к местной жизни с её характером и складом ума, сильно отличающимися от нравов местных. Мамин родной Токио был гораздо более ярким и снисходительным к чужим странностям, Намимори подобное едва ли прощал. — Я дома! — звонко выкрикнул Тсуна, заходя в дом. Оставив обувь и чуть не переломав все цветы, Савада с радостной улыбкой и малиновыми щеками от духоты, царившей на улице, прошуршал ногами в носках до кухни, где красиво разложил сирень на обеденном столе. — С возвращением, — шелестом крыльев бабочки отозвалась мама, входя в комнату. Следом за ней мягко и бесшумно возник высокий темноволосый мужчина со смуглой кожей, напоминающей о лете и морской свежести. Мама кивнула на мужчину и, взяв в руки одну из веточек сирени ушла в свою комнату — гадать на нежных лепестках, объедая их поочередно и без остатка. — Здравствуйте, — улыбнулся мужчине Тсунаеши, — Меня Тсуна зовут, а вас?
