улет

— какой же ты жалкий, фёдоров. мало того, что лицом не уродился, так и телом. чего молчишь, язык свой съел? а? тебя спрашиваю, анорексик ебаный! — противно смеясь, рома хватает его за плечо и толкает в стену. мирон чувствует, как кафель обжигает его сквозь тонкую футболку. — ты где вчера шлялся? мы тебя на уроках не наблюдали.  мирон молчит, отчего чумаков злится сильнее и, словно коршун, нависает над ним. тот лишь устало смотрит. голубые глаза не выражают ничего. он уже привык. это часть его рутины, как, например, почистить зубы с утра или обнять маму на прощание.  голова идёт кругом, тело словно не его, слабое и убогое, оно не слушается, поэтому стена - единственное, что держит мирона на двух ногах. вчера в школе его не было потому, что было отвратительно плохо.  не сказать, что сейчас лучше. сейчас, наверное, когда он слышит смех ромы и его дружков, становится ещё хуже.  — господи, какое же ты чучело. — хихикает его дружок, федя или петя… у мира плохо с именами. он с поразительной точностью пинает под колено, отчего ноги подкашиваются, но юноша не падает, распаляя обидчика сильнее. подходит ближе и хватает за кудрявые волосы, чуть ли не вырывая их с корнем:  — интересно, если ты сдохнешь прямо тут, это спишут на твою болячку, а? — не, федька, побои всё-таки. у нас менты хоть и не очень умные, но не слепые. — чешет репу рома, тут же заливаясь смехом: — но мы же твои друзья, мирон! всегда поможем сократить твою жалкую жизнь в два раза. кто первый? саш, ты? названный сашей парень фыркает, и бьет в живот. мирон весь сжимается и оседает на пол всем телом. федя все ещё сжимает его волосы, отчего на глазах невольно выступают слёзы, которые фёдоров пытается сдержать из последних сил (коих уже не осталось). ниже падать просто некуда - мальчики не плачут вроде, да? папа часто это повторял. и мирон, вспомнив хмурое лицо отца, держится. он просто сдавленно хрипит и стонет, когда его тянут вверх и резко отпускают, нанося обжигающий удар по щеке. мирон падает, и тут же принимает сидячее положение, поджимая колени к груди и закрывая голову руками, ожидая следующего удара.  — какого черта здесь происходит?! — гремит женский голос, и чумаков бледнеет. мир пытается улыбнуться, потому что вот она, его ангел-хранитель, мария сергеевна, но не получается: лицо словно свело, поэтому он просто умоляюще смотрит на её красивое, молодое лицо.  — мы-мы просто… миф… он… — запинаясь, пытается оправдаться рома, но, заметив холодный взгляд карих глаз, замолкает.  после того, как она оглядела всех участников издевательств, лицо фроловой искажается жестокой улыбкой: — завтра увидимся в кабинете директора. с родителями. не дай бог кого-то из вас не увижу. я испорчу ваше личное дело так, что вас никуда не возьмут, даже в пту. вон! — гаркнула она, и юноши выбежали из туалета, схватив свои сумки. она опускается на корточки перед юношей, и мир кидается ей на шею, глухо рыдая, забывая все заветы отца. да и к черту его. женщина молча прижимает его к себе, гладя по растрепанным кудрявым волосам, нежно приговаривая: — мой сильный мальчик, все закончилось, все хорошо… что они сделали с тобой, миф? — они-они опять издевались надо мной, — хрипя, отвечает юноша. — просто за то, что я такой.  — моё ж ты солнышко, — она ласково обхватывает его лицо и пронзительно смотрит в его голубые глаза, — давай умоемся, и ты пойдёшь со мной кое-куда. отказы не принимаются! — с улыбкой добавила она, радостно замечая, что мирон слабо улыбается ей в ответ. они осторожно поднимаются с холодного пола: мир опирается на женщину, а та аккуратно поддерживает его за плечи. только с ней он не боится показаться слабым. только со своей преподавательницей английского он может быть собой, ничуть не стесняясь этого. даже мама знает про него меньше, чем его школьная учительница.  пока мирон умывался, мария сергеевна успокаивает его: — не волнуйся, мирош, я все решу с этими мудозв-то есть, assholes. — мирон хихикнул: он обожал, когда учительница ругалась на английском, а никто, кроме него, не понимал этого.  — ангелочек, все? дай волосы тебе расчешу. фёдоров только увидел, что у неё с собой была сумка; достав маленькую деревянную расчёску, она осторожно принялась расчёсывать спутанные кудри мальчика. мир просто смотрел, как гнездо на голове превращалось в что-то достойное.  — мирош, мне так жаль, что я не могу тебе помочь. — закончив, грустно произнесла женщина. тот крепко прижался к ней и слабо улыбнулся: — вы и есть самая моя большая помощь. 

¡!

— так куда мы идём?  — мирош, пятый раз раз спрашиваешь. это сюрприз.  они шли по солнечному, весеннему петербургу, который приветливо грел всех прохожих апельсиновыми лучами. наконец, дойдя до середины невского, преподавательница остановилась у чёрной матовой двери и, толкнув её, спросила: — позволишь угостить тебя кофе? — конечно. — женщина смешно поднимает тонкие брови: она ожидала, что сейчас мир будет отнекиваться.  — вам отказать не могу.  — какой будешь?  — м-м, такой же, как и у вас. — просто пожал плечами фёдоров. мария сергеевна кивнула и, пригладив роскошные белокурые локоны, ушла заказывать кофе. мир с восхищением смотрел за ней: она была самым потрясающим педагогом в его жизни. всегда выслушает, поможет советом, оценки вслух никогда не произносит, даёт шанс исправить тесты и контрольные, прекрасно объясняет материал. она была первой (и единственной до недавнего времени), кто узнал, что мирона периодически избивают в школьном туалете. первая, кто вытирала кровь и прикладывала лёд к синякам. первая, кому он признался, что девушки ему не нравятся. первая, кому он не смог отказать, когда фролова угостила его домашними блинчиками с персиками, самыми вкусными во всем санкт-петербурге. — держи. — мирон улыбнулся, принимая свой кофе. пах ванилью, печеньем и сливками. — как у тебя дела  с учебой? — хорошо, осталось пробник по математике написать. но александр сергеевич уже пророчит мне сто баллов на егэ. — женщина улыбается и треплет парнишку по волосам: — мой мальчик! горжусь. твой последний пробник по моему предмету был на восемьдесят из восьмидесяти. — она немного помолчала, и неуверенно начала: — мирош, а как, эм- — я ходил к врачу. — каждый раз, когда мария сергеевна пыталась заговорить с ним про его здоровье, она смущалась и краснела, потому что понимала, что в общем-то, это не её дело. но учительское сердце болело за кудрявого смешного мальчишку, что солнечно улыбается и читает книжки, что не каждый взрослый осилит. болит, наблюдая, как он дрожит, словно свечка на ветру. — все то же самое. витамины, психолог, еда… — мир вздрогнул, произнеся последнее слово. вторая причина, почему группа парней (да и остальная школа, чего уж тут) из параллели презирает и пиздит его - они полагают, что у мирона анорексия. мирон категорически не согласен верит им с ними. ну, окей, ест он раз в два дня, остальное время еду ему заменяют сигареты и вода. мирон делает это не специально - это просто выработанная привычка. все из-за чертового комплекса, который появился из-за глупой дразнилки в классе пятом. «мирошкин как картошка». с тех пор мирону вечно мерещится, что он недостаточно худой для своего роста. ну, отчасти может это и было правдой несколько лет назад. но вот только мирону давно не одиннадцать-двенадцать лет, а почти восемнадцать: он превратился из румяного щекастого мальчишки в статного высокого юношу. только мирон не видел выпирающих рёбер, костлявых запястий и острых скул. не видел нездоровый бледный оттенок своей кожи и полуживое состояние. он видел лишь то, что он не достаточно худой. удивительно, как при недостатке витаминов и постоянных головных болях он умудряется отлично учиться.  а первая причина - его внешность. пухлые губы, как у девчонок, длинные пушистые ресницы, роскошная грива кудрявых волос, глаза большущие и нос. приличный такой еврейский шнобель. ещё и веснушки. каждую весну появляются, блять. оказывается, чтобы стать изгоем и грушей для битья - стоит просто быть собой.  раньше все было проще. мама заставляла его есть и питаться нормально, а потом, заметив, что ни к чему это не приводит, сдалась. мирон бы тоже сдался. он её не винит. но больше всего раздражали лишь фразы людей, которые его не знают близко. им легко сказать «перестань себя изводить! когда начнутся настоящие проблемы со здоровьем, тебе будет очень сложно помочь». «просто выкинь весы в окно». «забудь про диеты».  «кушай нормально». а скажите, как забыть про то, что ты видишь в зеркале? как забыть все грубые слова насчёт твоих «лишних» килограммов?  как забыть удары в живот и по бокам, и едкое, ядовитое «урод»? как забыть холодный кафельный пол в школе и стойкий запах хлорки? как забыть каждодневную боль в коленях, когда после ужина оказываешься у туалета?  как забыть урчание желудка после трёх дней голода? как забыть пищание таймера, отсчитывающий, сколько до конца упражнения?  мирон не знает. он просто глухо рыдает в подушку каждую ночь, не понимая, чем он это заслужил. — я сейчас приду, — вдруг произносит фёдоров и, поймав обеспокоенный взгляд марии сергеевны, улыбнулся: — ничего страшного, все в порядке. просто умоюсь.  он и правда просто умывается и смотрит в зеркало: растрёпанный, но очень счастливый. он уже собирается уходить, но в глазах резко темнеет, и он опирается на мокрую раковину; в туалет заходит ещё один юноша, высокий и очень красивый. с густыми каштановыми волосами, выразительными серо-голубыми глазами и задумчивым выражением лица. фёдоров обычно не разрешает себе пялиться и оценивать других людей, но, из-за того, что ему сейчас, мягко говоря, хуево, он (в какой-то степени) неосознанно продолжает скользить вниз, оглядывает красивые руки с речками вен, что выглядывают из-под закатанных рукавов чёрной рубашки, тонкие пальцы, темно-синие джинсы… когда мирон сталкивается с льдистыми глазами, его сердце словно говорит «ну пока, коть, моя остановка». его глаза были такими-такими невероятными, безумно притягательными и красивыми…кажется, лексикон мирона сузился до одного прилагательного. но это была чистая правда. глаза-озёра, глубже байкала.  фёдоров на некоторое время даже забывает, что ему плохо, но, как известно, как только ты про что-то подумаешь, оно придёт. черт. он все это время пялился на него?.. позор какой. эмиграция в японию, недорого, подумал мир, отводя глаза от умопомрачительно горячего незнакомца и выдыхая, тут же ловя темноту в глазах и пляшущие белые точки. надо попить, с этой мыслью фёдоров уже собирается продолжить свой путь, как вдруг за спиной слышится приятным и красивым (как и его обладатель) голосом: — кажется, тут жарко. признайся, это из-за тебя? мирон еле сдержался, чтобы не закатить глаза. внешность на миллион из десяти, а юмор - на слабую троечку.  — ага, пять раз. — и вылетел из тесного туалета, ощущая на себе удивлённый взгляд голубых глаз. мария сергеевна встречает его встревоженным взглядом, и тот сразу успокаивает её: — все окей, просто голова закружилась. может, пойдём?  — секунду.  женщина берет ещё им по кофе и парочку самых вкусных творожных колец. мирон даже не отпирается, хотя ему страшно. страшно есть. но ради сияющего взгляда любимой преподавательницы - почему бы и нет? ну не поест потом пару дней, и чего? они идут к метро, и фёдоров чувствует странную пустоту в груди, хотя до этого там все искрилось и трепетало. чертов незнакомец, понравился же, а потом сам же все обломал своим дебильным подкатом. все это так глупо и особенно наивно, потому что мир впервые подумал о отношениях. хотя, какие отношения могут быть с таким уродом, как он?

!¡

— сукин ты сын! звонкий звон пощёчины рассекает тишину туалета. прогуливаю любимую историю, пытаясь отвлечься от боли, думает мирон. рома бьет его ещё раз по щеке, пока фёдорова за руки держит федя и не даёт пошевелиться. ромина компашка опять загнала его в угол. — из-за тебя нас исключают! за месяц до экзаменов! ублюдок, — шипит саша и, тряхнув чёрными дредами, бьёт в живот. мирон рад бы согнуться, но хватка феди так же крепка. — ты ничтожество, фёдоров! просто ошибка. федя отпускает его и наносит точный удар по спине, отчего мир падает как тряпичная кукла, тут же сжимаясь и обхватывая голову, пытаясь спрятаться от всего. ударов, насмешек и окружающего мира. и когда рома заносит кулак, чтоб ударить мирона… ничего не происходит. слышится только скрип двери. — чумаков и компания, какая неожиданная встреча! — произносит очень знакомый голос. но мир не может вспомнить, где он его слышал. — карелин, ты че тут забыл? у вас же урок на первом этаже! — карелин?.. — тебя ебать не должно. а если ты не хочешь, чтобы твоё дело окончательно не испортилось и ты хоть куда-нибудь поступил, съебался нахуй! — думаешь, если сын завуча, то тебе все можно? ты мог бы быть на его месте, — кивнув на избитого мирона, на рубашке которого алели пятна крови. фёдоров почему-то уверен, что на лице таинственного карелина пляшет недобрая ухмылка. — ты хочешь подраться с человеком, который вырос в хабаровске? ну попробуй. — чумаков что-то шипит, и жестом показывает своим дружкам, что пора идти. федя пинает мирона по коленке, за что тут же получает подзатыльник от таинственного парня. тишина. наконец-то. мирону становится спокойней. желудок сводит, потому что он не ел три дня. три дня после его «кофеинового запоя» пролетели быстро: в понедельник его избили, на следующий день была неприятная встреча ромы и его компашки с директором, исключение из школы, и оставшиеся три дня они доучивались в этой школе. и мирон очень надеялся, что остаток месяца он проживёт спокойно. мир еле как отрывает голову от своих колен и опускает на них руки; юноша поднимает глаза и цепенеет. тот парень, с которым он столкнулся в туалете. но теперь он в классических чёрных брюках с ремнем и свисающей на бедро цепью, расстёгнутой на три пуговицы светло-голубой рубашке.. о, и серебряные кольца на тонких пальцах. у мирона вполне может появиться новый фетиш. — да, котик, не задалось у нас знакомство. — он грустно улыбается и осторожно убирает прядь упавших волос с бледного лица. — сразу скажу - ты извини меня за тот убогий подкат. играть с моими друзьями в «правду или действие» - себе дороже. мирон думает, что он сейчас влюбится. — я, кстати, слава. слава карелин, учусь в математическом классе. мы с тобой только несколько раз пересекались, на всяких школьных мероприятиях. — слава пару секунд смотрит на него, и мир чувствует, как тёплые пальцы касаются его носа, где расположились бледные, но все равно заметные веснушки. — красивый ты. мирон лишь молча смотрит в его бездонные глаза, думая, что слава ебанутый, если считает его красивым. и кажется он влюбился. — ну скажи что-нибудь, а то мне страшно. — слав, я- фёдоров закашливается, и слава испуганно смотрит на него. — ты далеко живёшь? — тихо спрашивает карелин. — нет, за школой. минут пять идти. — ну, веди, ариадна. — юноша берет его на руки, и мир шокировано выдаёт: — я же тяжёлый… — если ты тяжёлый, то я… блондин, вот. всё, не дергайся! — отрезает славка, когда миф открывает рот, чтобы возразить ему. мир прижимается к его груди; благо сейчас уроки, и их никто не видит. на охране как обычно никого, и они без проблем выходят из школы. слава что-то тихо напевает под нос, изредка прерываясь, чтобы спросить, куда идти дальше. они подходят к скромной хрущевке мирона; слава нехотя отпускает его, и фёдоров, найдя ключи в рюкзаке, открывает ключами домофон. они молча поднимаются на второй этаж, слава поддерживает мирона за плечи, пока тот еле плетётся. — господи, как же мне хуево. — кидая ключи на тумбочку, вздыхает мир. карелин хмурится: — идём-ка в ванную. потом уложим тебя баиньки. красивым мальчикам-евреям нужен отдых. — фёдоров сердито краснеет, но слушается и следует в ванную. слава собирает его волосы в хвостик, и умывает его. мирон, конечно, хочет возразить, что он не маленький мальчик и вполне может все сделать сам, но то, что его умывает такой красивый парень и заботится о нем, да и вообще… из сладких невозможных мечт, где они засыпают вместе, его вытаскивает голос славы: — солнышко, ты хоть завтракал? — мирон краснеет: тоже мне, блин, солнышко нашёл. скорее, карликовая планета. — если я скажу «нет», каковы будут последствия? — ну тебе пиздец. — с пугающей серьезностью произнес слава, почему-то нежно касаясь его щеки и, тут же замечая удивлённый взгляд мирона, отдёргивает руку, как от горячей сковородки. — прости-просто, просто ты очень красивый, мирошкин, я- — не называй меня так. — в голове проносится обидная рифма, и мир сжимает губы. — ох, окей, извини, я не хотел тебя обидеть. — опускает глаза, и сердце мирона воет. так и хочется схватить славу за плечо и сказать: — зачем ты даёшь мне надежду? я же ничтожество, зачем тебе такой, как я? они сидят на краю ванной, их колени соприкасаются и слава выглядит так, словно не знает, что делать дальше. немного помолчав, слава тихо произносит: — тебе нужно поспать.

¡!

— мирон? — м? — если я скажу тебе, что ты мне нравишься, что ты скажешь в ответ? — что ты сумасшедший. — слабо смеётся. — я же некрасивый и жирный, как я могу понравится такому, как ты? — мир, что ты такое говоришь! они сидели в школьном туалете; после того, как слава притащил мирона домой, прошла неделя. а ещё они уснули вместе, и мирон мог поклясться, что чуть душу богу не отдал, когда слава обнимал его со спины, тихо шепча «засыпай, котик». они каждый день переписывались, слава постоянно заставлял мирона пойти к врачу и начать есть, но мир пресекал такие разговоры на корню и говорил, что все в порядке. хотя до него начало доходить, что падать в обмороки у доски - не так уж и нормально. рому и его компанию исключили к хуям, поэтому мирона теперь никто не избивал. да и все знали, что, если теперь сунуться к фёдорову, можно отхватить от карелина и его друзей по самое не хочу. — ну это же правда, слав. — идиот ты, фёдоров, — не выдерживая, шипит карелин, притягивая его за рубашку к себе и агрессивно целуя. губы славы мягкие, нежные и до неприличия сладкие; как от одного просто поцелуя можно испытать такую гамму эмоций? мирон не знает. но сейчас его мечта поцеловать славу превращается в реальность, карелин уже нежнее целует его, без напора, сминает его губы. а мирон просто перестаёт дышать, моргать, вообще как-либо функционировать. просто медленно умирает внутри. — так понятнее? — да, определённо. — выдыхает мир, касаясь своих губ. интересно, они теперь встречаются? — мирон, давай заключим сделку. фёдоров заинтересованно смотрит на него, и сердце славы пропускает удар. пусть все идеальны, но точно не ты. ты не идеален, мирон, равно как и я, думает карелин, собираясь с мыслями. но мне так не хватает твоей красоты. твоих умных, красивых голубых глаз, твоих очаровательных кудрей, твоих пухлых губ, что так и хочется целовать. и уже вслух произносит: — начни лечение. а я буду-я буду за тобой ухаживать, цветы буду таскать, целовать тебя… не только в губы, — мирон вспыхивает и отворачивается, заливаясь густым румянцем, — в общем, будем с тобой парой. буду тебя защищать от всяких там уебков, с друзьями познакомлю, а потом и с родителями можно. — мир думает, возможно ли покраснеть ещё сильнее. нет, уже лимит исчерпан. — ты думаешь, что подкупишь меня этим всем? — голос мирона из-за долгого молчания прозвучал хрипло и отчасти даже строго. слава растерялся: — ну, вообще… да?.. молчание воцаряется между ними, и фёдоров, взяв рюкзак с подоконника, надевает его. слава опять выглядит растерянными. — мирош, ты куда? — ну как куда? по врачам похожу. сам же сказал, — и глупо хихикает, выбегая из туалета. неужели карелин думал, что он откажется от такого предложения? слава догоняет и случайно толкает его так, что мирон ударяется спиной об стенку. но боль уходит на второй план, когда слава настойчиво целует и залезает тонкими пальцами под рубашку. сердце бьется как ебанутое, а мирон понимает, что он, походу, бесповоротно влюбился.

¡!

слава хотел кричать от радости. потому что, блять, спустя месяц лечения мирон выглядел как человек. не как живой труп. мир под чутким присмотром славы и марии сергеевны пил таблетки, придерживался правильного питания и занимался легким спортом: особенно слава любил, когда мирон занимался какой-нибудь йогой. правда, за свои похабные комментарии карелин получал пару подзатыльников, но они того стоят. трупного оттенка кожа стала нежно-розовой, "алебастровой", как однажды отметил слава, целуя его руки. мир постоянно краснел и смущался, потому что… не привык он к тому, что кто-то считает его красивым и описывает так, как в лучших романтичных романах. слава познакомил со своими друзьями: андреем, ванечкой, ваней и женей. он сразу влился в их ебанутую, но очень классную компашку: с андреем он любил поболтать о политике и истории, с ваней - о музыке и искусстве, с ванечкой - да обо всем на свете, с женей… а женя была ему как старшая сестра, которая заботилась о нем и постоянно напоминала пить таблетки и есть. давно мир не чувствовал себя таким счастливым. карелин больше всего был благодарен фроловой, которой он признался, что ему нравится миро уже пару лет точно. как влюбился на каком-то из литературных школьных вечеров (он читал какой-то сонет шекспира), так и все, хоть вешайся. и мария сергеевна помогла, всё рассказала, попросила присматривать. и в тот самый момент он прогулял физкультуру, побежал на пятый этаж, где обычно издевались над мироном, и, как принц из сказки, спас его. хотя слава себя героем не считает - просто дело принципа. и теперь они гуляют по какому-то двору в солнечном питере: за спиной экзамены и выпускной, они потерялись в одном из бесконечных дворов. мирон лежит на коленях у славы, пока тот гладит его по кудрявым волосам и дымит сигаретой. — слав? — тихо зовёт. — м? — спасибо тебе. — за что? — удивлённо спрашивает. фёдоров улыбается: — за всё. за то, что я снова нашёл себя. подаю признаки жизни вновь. я люблю тебя. очень и очень. — я тоже тебя люблю, миро. солнце мягко поглаживало сонный город своими мандариновыми лучами. мирон подумал, что реальность наконец стала лучше снов.