Ты всё ещё хочешь?

Гул турбин так естественно наполнял воздух, что тишина на небольшой смотровой площадке, отрезанной панорамными окнами, оглушила. Леви следил за самолётом, уходящим в высоту. Наконец белая точка моргнула на солнце и исчезла в облаках. Дальше от Стохеса. Дальше от Парадиза. Дальше от него самого. Он продолжал смотреть в небо, будто надеясь, что самолёт вернётся назад. — Ну, вот и всё, — сказал он тихо и скривился. — Дрянь. — Дурно так говорить о любимых, — прозвучавший за спиной голос впустил шум аэропорта. Дверь щёлкнула, и снова стало тихо. — Даже если сделали больно. — Я про кофе, — буркнул Леви, не оборачиваясь. — Ты тут зачем? — Решил составить компанию, — мужчина встал рядом и взял протянутый стакан. — О, «Старбакс»? Тогда точно яд. А я уж подумал, что ты наконец начал обсуждать свои чувства, — он сделал глоток, поморщился и швырнул кофе в урну. Леви скосил глаза на стекающие мутные брызги на чёрном пакете: сам бы донёс до туалета и вылил. — Не льсти себе. — Поздно. Я уже приготовил длинную отцовскую речь, — Ли Рен чуть дёрнул губами. — Выкинь её туда же, — Леви кивнул на урну. Ли Рен цокнул и тяжело вздохнул. Выглядел он, как всегда: подтянутый, аккуратный, в строгом костюме. Чёрные волосы собраны назад, глаза узкие, пронзительно-зелёные, внимательные, с лучиками морщинок от его улыбки, которая появлялась перед тем, как он открывал рот. В отличие от резкой Кушель, которая всегда входила в комнату словно готовая к бою, её муж излучал тишину. Он носил её в походке, в движениях рук, даже в том, как поправлял очки на переносице. В мире бизнеса Ли Рен Фанг был схож со скорпионом: с виду мал и терпелив, но и жалил без лишней суеты, жестоко, раз и навсегда. Для своих детей он был лучшим собеседником. Мог выслушать, промолчать, а потом в нужный момент сказать одну короткую фразу и попасть в самую точку. Это если дело касалось серьёзных вещей. В обычные будни семьи он одаривал их неисчерпаемым запасом улыбок, странными напевами традиционной китайской музыки и не менее странными стихами собственного сочинения. Ли Рен положил руку на плечо Леви: — Ты знаешь, я не твоя мать, — мягко сказал он. — Как ты мог так долго скрывать это от меня? — Леви показательно округлил глаза. Но Ли Рен продолжил: — Кушель бы уже приказала: «Соберись и не ной!». — А ты что? — А я скажу: ной сколько хочешь, сын. Я всё равно рядом и никуда не денусь. Леви усмехнулся, но быстро погасил улыбку. — Почему так больно, пап? — Хм, дай подумать, — он задумчиво почесал подбородок. — Видишь ли, у меня огромный опыт в разных отношениях… Леви хмуро посмотрел на отца. — Да-да, у меня огромный опыт в отношениях, что не является правдой. Моей единственной была только твоя мама. Леви хмыкнул. — Я был всего на несколько лет старше тебя, когда понял, что без Кушель мне не жить. Да я бы умер в одно мгновение без неё… — Ты не помогаешь, — процедил Леви. — Да и Кушель тогда была младше, чем Изабель сейчас, что тебя не красит, па-па, — добавил он, остро посмотрев на Ли Рена. — Ты мне надоел своими лекциями ещё в младшей школе. Я говорил не раз, что в Китае это уже был возраст согласия, — Ли Рен засмеялся, наблюдая как Леви стиснул зубы, готовясь выпалить очередную тираду о том, какой тот извращенец. — Помни, что, когда больно ребёнку, его родителям больнее во много-много раз. Постарайся пожалеть своих стариков, Леви. И… я уверен, что ты со всем справишься. Они молча смотрели на облака, в которых недавно растворился самолёт. Отец похлопывал по плечу сына, как и одиннадцать лет назад. Тогда они также смотрели в окно, провожая взглядом машину, увозящую Микасу в новую семью. Та же рука на плече. Та же девчонка, спешившая в новую жизнь. Ничего не изменилось. Только тогда Леви до крови кусал губы, чтобы не разреветься, а теперь просто чувствовал, как жжёт глаза. — А есть ли вообще нетрудный способ жить? — наконец нарушил тишину Ли Рен. И, не дожидаясь ответа, добавил коварно ухмыльнувшись, — Так какие у тебя планы на ближайший год, сынок? Леви заинтересованно посмотрел на отца.

***

Токио жил своей удивительной жизнью. Вечернее небо резал свет неоновых вывесок, потоки людей текли через перекрёстки, а запах жареной рыбы тянулся из уличных палаток. Недалеко от Сибуя, в тихом квартале расположилось маленькое кафе. Деревянный фасад, неброская вывеска. Вход обрамляли узкие занавески норэн. Внутри стояли низкие столики, на полках располагались керамические фигурки зверей и птиц. Пахло рисом, мисо и свежезаваренным чаем. Бумажные фонари отбрасывали мягкий свет. Граммофон тихо играл старую пластинку. Микаса задержала взгляд на фигурке лисицы. Кафе Изабель на фестивале. Фарлан в маске лиса. Та же тёплая атмосфера, тот же уютный свет. Смех друзей. Чашка чая в её руках. Запах жасмина. Но следом подкатил к горлу комок с привкусом саке. Сцена в библиотеке. Скрип чёрной кожи дивана. Стоны. И голова Леви, замершая между грудей Петры Рал. Она вздохнула и обвела взглядом спутников. Порко Галлиард сидел, развалившись на двух дзабутонах. Светлые волосы взъерошены, неприличные надписи на футболке выглядывали из-под расстёгнутой рубашки. Внешне абсолютно расслаблен, будто в пьяной дымке выпитого алкоголя, но по серьёзному взгляду, скользящему по лицам посетителей и входу в кафе, было видно, что напряжение не отпускало. Он здесь телохранитель по приказу Кушель. Причём телохранитель под прикрытием. Микаса смеялась, не сдерживая слёзы, когда неделю назад на соседнее с ней место в самолёте сел парень в бейсболке козырьком назад, широких джинсах, которые не держались на бёдрах, а обнажали надпись на резинке жёлтых боксеров «Fuck Fuck Fuck». Эрен, напротив, выглядел чужаком. Чёрная толстовка, чёрные джинсы, чёрные кроссовки. Волосы вечно лезли в глаза, и он раздражённо откидывал их назад. Сидел он сгорбившись, кулаки сжаты, будто готов накричать на каждого, кто заговорит громче шёпота. — Тебя не убьют, — произнесла Микаса. — Наверное. Ну… не сегодня точно. Она оскалилась, наблюдая, как желваки забегали по лицу Эрена. Отчего-то подшучивать над ним уже вошло в привычку. Иногда она всё же корила себя за подобное поведение, но быстро прогоняла угрызения совести, объясняя это заслуженной компенсацией за травмы, полученные от «недоотношений» с Йегером. Сейчас он её брат. Самый настоящий и родной. Немного грубый и прямолинейный, но готовый рискнуть своей жизнью, чтобы помочь. А период их не сложившейся романтики пусть останется где-то в прошлом. В таком прошлом, о котором вспоминать утомительно и не важно. Вот бы и последние отношения также быстро стали неважными воспоминаниями. Микаса наклонила голову в сторону, уворачиваясь от брошенного Эреном комка салфетки. Она хотела что-то сказать, как почувствовала толчок от оказавшегося за спиной Порко, который также стремительно снова занял своё место и пронзительно зашипел на Эрена, сжимая пойманную салфетку: — Ещё одна такая выходка, Йегер, и свой конец ты получишь от моей руки, идиот! Не привлекай к нам внимание. — Единственный кусок идиота, который привлекает к нам внимание — это ты, Галлиард, — ответил Эрен, обводя взглядом немногочисленных посетителей кафе, уставившихся на их столик. — Я могу позаботиться о том, чтобы они забыли, как я выгляжу уже через минуту, Йегер. — Как же? — Эрен обнажил зубы, — снова напялишь свою красную гавайскую рубашку? Тоже мне, телохранитель. — Я турист. — Или ослепишь их светом своих трусов? — не унимался Эрен. — Подтяни джинсы, Галлиард или тебе одолжить ремень? Он не успел увернуться от полетевшей в него горсти риса. — Ремень мне нужен только чтобы заткнуть твой рот, Йегер, — успел сказать Порко прежде чем в него угодила коробка с салфетками. — Святая Сина, помоги… — взмолилась Микаса. Порко уже собирался ответить, как вдруг раздался спокойный голос: — Молодые люди, если вы планируете устроить дуэль, могу одолжить вам катаны. Все трое одновременно повернули головы. За барной стойкой стоял мужчина средних лет. Белая рубашка, тёмный фартук. Высокий и плечистый, с длинными седыми волосами, собранными в низкий хвост. Такая же седая, почти белая короткая бородка и усы удивительно контрастировали с тёплым светом помещения. Он протирал бокал белым полотенцем, не отрывая от них холодного и внимательного взгляда из-под красивого изгиба чёрных бровей. Микаса моргнула. — Простите, — сказала она. — Мы немного шумим. — Немного? — бармен поднял бровь. Эрен фыркнул: — Это были лишь салфетки. — В Японии из салфеток делают оружие, юноша, — спокойно заметил бармен. — Рассказать вам несколько реальных примеров убийства с помощью салфетки? — лениво добавил он. Порко лишь переводил взгляд с бармена на ребят, пытаясь выцепить хоть одно знакомое слово. Из всей компании, отправившейся из Стохеса в Токио, только он практически не знал японского. Он даже высказал Кушель некоторые сомнения насчёт своего назначения, получив в ответ пару вариантов расправы над собой. Сомнения тут же рассеялись. И вот он в Японии. Помимо присмотра за Микасой, в его обязанности входила и пристальная слежка за Бозардом, который с самого утра как сквозь землю провалился. Как отчитываться об этом Кушель сегодня, Порко даже думать не хотел. Бармен поставил бокал на полку и внимательно посмотрел на Микасу. — Может, чая, юная леди? Микаса робко кивнула и, продолжая смотреть на мужчину, отодвинула в сторону недопитый американо. Бармен достал небольшую чашу и обдал её кипятком. Вся троица не сводила с него глаз: как он что-то добавил в чашу, как венчиком размешивал содержимое. Будто он не просто готовит чай, а проводит какой-то древний и важный ритуал. Даже шум кафе словно стал тише. И вот он направился к их столику с подносом в руках. К нему тут же подбежал один из официантов, чтобы забрать поднос, но по одной лишь едва уловимой перемене в выражении лица бармена отпрыгнул в сторону, низко кланяясь вслед. Бармен поставил на стол тарелку со сладостями, небольшие керамические чашечки и чайник с ручкой сбоку от носика. Пока он разливал напиток, Эрен сказал на элдийском: — Ты же говорила, что больше ни капли чая не выпьешь. — Ему почему-то не смогла отказать, — смущённо призналась Микаса. Она смотрела на тонкие длинные пальцы бармена, ловко управлявшиеся с предметами для чайной церемонии. Наверное, про такие руки и говорят, что это руки пианиста. Она невольно взглянула на свои ладони. У неё тоже длинные пальцы. Да и на пианино она умеет играть. Получается, её руки тоже можно назвать руками пианиста. Чем-то они даже похожи на руки бармена. Только у неё более тонкие и женские, а у него под сухой кожей выступают волны вен. — Как думаете, сколько ему лет? — вмешался Порко. — Лицо такое моложавое, а руки старика… Какой-то он подозрительный. — Так спроси у него секрет молодости, Галлиард, — засмеялся Эрен. Когда бармен протягивал чашки каждому, взгляд Микасы зацепился за его запястье, где из-под рукава показалось что-то… Чёрная полоска... Показалось? — Ого, у него ещё рукава забиты, — воскликнул Эрен. — Это круто. Моё почтение таким старикам! — Забиты?.. — не понял Порко. — А! Татуировка! Кстати… этот мужик слишком внимательно нас слушает. Думаете, он знает элдийский? — Как считаете… мы с ним похожи? — вдруг тихо сказала Микаса. Голос её слегка дрогнул. — С чего вам быть похожими? — искренне не понял Эрен. Бармен спокойно поставил последнюю чашку. И только после этого поднял взгляд на Микасу. — Потому что она моя внучка, — произнёс он на японском. Наступила пауза. — Понятно, — сказал Порко. На самом деле он ничего не понял. Он сделал глоток чая, поморщился и добавил: — Микаса, попроси у него апельсиновый сок. Мне не хочется чая. В этот момент над дверью зазвонил колокольчик, и в кафе буквально влетел новый посетитель. Тяжело дыша, он поправлял рыжие пряди на вспотевшем лбу. Мужчина быстро направился к их столику и остановился за спиной у бармена. Затем вытянул руки вдоль тела и резко сложился пополам в глубоком поклоне. — Господин Азумабито! Рад встрече, господин Азумабито! — отчеканил Бозард. Порко медленно повернул голову к Микасе. — Микаса… — прошипел он. — Да? — Мне кажется, что бармен твой дед.