Ты всё ещё хочешь?

В её чемодане только самое необходимое: три футболки, толстовка, двое джинсов, платье и нижнее бельё. Билет, документы, несколько фотографий, макбук и зарядки в рюкзаке. Всё было собрано за десять минут. Теперь Микаса сидела на своём утопающем в зелени балконе босая, в тонкой майке. Пустая бутылка саке каталась по полу. Вторая — наполовину пуста. Как-никак в Японию летит. Нужно приобщаться к местным напиткам. Саке… Прямо как в тот вечер, когда она увидела Леви и Петру… Блядь. Микаса мотнула головой, отгоняя навязчивый образ Петры, прижимающейся к Леви в универе. И он ещё осмелился орать на неё из-за Эрена… Мразь. Квартира, в которой она прожила последние месяцы и к которой так привыкла, вдруг казалась чужой. Чужой, как и вся эта жизнь. Кушель настояла, чтобы аренда осталась за Микасой, и даже оплатила её на год вперёд. Несмотря на то, что ей всегда рады в доме Аккерманов, иметь своё место просто необходимо. Микаса не возражала, хотя сомневалась, что когда-либо вернётся на Парадиз. По крайней мере, в Стохес — точно нет. Она делала глотки. За боль. За злость. За ту дрянную, невыносимую любовь, которую ни стереть, ни выкинуть из головы. Леви Аккерман. Чёртов ублюдок. Завтра вылет. Завтра она выдавит его из своего сознания. Навсегда. Она вошла в спальню и открыла дверцы шкафа. Разглядывая себя в большое зеркало, она начала прикладывать к себе немногочисленные наряды на вешалках.

***

— …а я ему и говорю: «Ты когда-нибудь видел меня пьяным, придурок? Так вот, запоминай. Это исторический момент», — Леви опрокинул в себя очередную рюмку и хрипло рассмеялся. Фарлан покачал головой, наливая следующую. Эрвин стоял у окна, набирая сообщение на смартфоне. — Микаса уже завтра улетает, — сказал он негромко. — Ты уверен, что не хочешь её остановить? — А с хера ли мне её останавливать? — рявкнул Леви. — Пусть валит со своим возлюбленным. Святые голубки, блядь. Он никогда не напивался так сильно. Но в последние дни (или недели?) всё рухнуло. Он пил, потому что больше нечего было делать. Боль текла в его крови вместе со спиртом. И этого было достаточно.

***

Он проснулся, когда уже стемнело. Голова гудела. Пахло табаком, перегаром и чем-то горелым. Вероятно, его сердце догорало. Скинул футболку и, матерясь, поплёлся в ванную. Раздался звонок в дверь. Один. Второй. Третий. — Да чтоб тебя… — выдохнул он, потирая лицо. Босиком, не включая свет, спустился на первый этаж. На пороге стояла ОНА. В плаще до колен, на каблуках, с ярким макияжем и уложенными волнами волос. — Ты выглядишь как говно, — сказала она. — И тебе привет, — он провёл ладонями по лицу. Действительно — Микаса. Не привиделось. — Ты теперь ко всем по ночам приходишь или я особенный? — Не льсти себе. Я пришла напомнить, что ты — ничтожество. — Напоминаешь так эффектно, что, боюсь, у меня встал от твоей грубости, — он отошёл в сторону, пропуская её внутрь. — Располагайся. — Извращённая сволочь. Леви щёлкнул выключателем, и свет резанул ему по глазам. Он ещё не протрезвел. — Что, твой ненаглядный Эрен отпустил погулять? Она прошла в переднюю комнату и остановилась у большого стеллажа. — Я думала, что ты хотя бы попытаешься меня остановить. Встретиться. Поговорить, — сказала она, не оборачиваясь, проводя пальцами по корешкам книг. — У тебя раздвоение личности, дорогая? — он облокотился о стеллаж, скрестив руки. — Ты ведь сама дала понять, что я больше не нужен. — Да. Именно. Не нужен, — повернулась, колкий взгляд прошёлся по его обнажённому торсу, — и ты подтвердил, что я права. В голове у него гудели литры алкоголя. Зачем она пришла? Мерещится? Херня какая-то. Держать себя в руках? Самообладание? Ну уж нет! Он резко развернул её и впечатал спиной к стеллажу с такой силой, что книги посыпались с полок. Микаса поморщилась, но не отвела взгляд. Леви на мгновение опешил. Не хотел делать больно. Чёртов виски. Но извиняться не будет. Нет. — А ты красивая, когда злая, — он оскалился. — Так что ты, чёрт возьми, забыла тут? — Пришла сказать, что ты мне отвратителен. Ещё от тебя воняет спиртом и грязью. Душ ты также вычеркнул из своей жизни, как и меня? — она ткнула его пальцем в грудь. — Ненавижу тебя! «Что она несёт? Я её вычеркнул из своей жизни? Может… Может правда ей нужно к врачу? — здравые мысли пытались прорваться в его пьяную голову. — Нет, Кушель сказала, что сейчас с ней всё в порядке… Что за…» Он медленно приблизил к ней своё лицо. Микаса часто задышала. — Отодвинься от меня, придурок! — произнесла, но даже не попыталась отвернуться. Его опалило её горячее дыхание. Алкоголь! Вот в чём секретик этого странного ночного визита. — Ты заявилась ко мне и просишь отодвинуться? — Леви удерживал её за плечи, пытаясь сконцентрироваться на любимых чертах лица. Ткань плаща захрустела под его ладонями. Плащ… Он только сейчас осознал, что перевалило за середину удушающего августа. Когда даже ночью на улице хочется скорее снять с себя кожу, чем нацепить что-то подобное… Он рванул конец пояса, и тот упал на пол. Плащ распахнулся… Чёрное кружево, прижатое к сочной груди, под которым напряглись соски. Чёрные трусики, сползающие на бёдра от того, как она ёрзает ногами. И она. Пьяная. Горячая. Вся. Микаса дёрнулась. Он схватил её за подбородок — легко, но плотно. — Это для Эрена… — прохрипела она. — Не тебе. Я мимо проходила. — Мимо проходила? — он провёл другой рукой животу, скользнул вниз, за ткань, туда, где она уже была тёплой и мокрой. — И давно ты стала ходить «мимо» моего дома в одних трусах? — Пахнешь мерзко… — выдохнула она, когда он вошёл в неё пальцами. — А ты воняешь ложью, — он чувствовал, как рука утопает в её влаге. — Что, мистер Икс Икс Эль тебя не удовлетворяет? Он впился в её шею, задрал лифчик, оставляя укусы и засосы. Грубый, властный, голодный. Он развязно и по-хозяйски растягивал её. Без прелюдий и ласк. Микаса сделала глубокий вдох. Запах Леви… Она дышала им, она дышала благодаря ему. Даже его перегар казался ей желанным. Ей хотелось слизать с него все капли солёного пота, впитать в себя этот аромат и увезти с собой. Пьяное вожделение. Всего один раз. На прощание. Только раз. Микаса распахнула глаза после очередного резкого укуса, будто отрезвившего её. Что же она тут делает? Дура! Какая же дура… Как же унизительно… Она попыталась оттолкнуть его, когда он хотел приподнять её за бёдра. — Думаешь, ты меня сломала, Микаса? — Леви спустил с себя шорты и трусы, — Думаешь, я, как верная псина, буду терпеть всё это молча? — Это ты меня сломал! — завопила она и с силой отпихнула его, делая шаг вперёд. — Мне не стоило приходить. Я сейчас уйду. Леви сжал челюсть. Взгляд стал хищным. Пульс бешено колотил в нём. Он сорвал с неё плащ и повалил на пол. — Уходишь? — он встал над ней. — Но я не могу тебя отпустить. — Леви! — только и успела взвизгнуть Микаса, когда он резко задрал её ноги, скинув туфли, и вошёл в неё. Грубо. Толкаясь всем телом, пропихивал член, заполняя всю её собой. Она царапалась, пыталась оттолкнуть, но сдалась. Поддалась. Он вколачивал в неё всё, что накопилось: злость, тоску, желание. Она захлёбывалась от боли и наслаждения. Как же она успела соскучиться по этой наполненности. Как же её тело хотело и мечтало о его прикосновениях. Только сегодня. В последний раз. С ним. Можно. Необходимо! — Ты меня растоптала, Микаса, — он рычал, продолжая эту жестокую долбёжку, — в кого ты меня превратила? А она лежит растрёпанная. Глаза блестят. Губы дрожат. Но она не произносит ни слова. «Пожалуйста, не останавливайся, Леви… Ещё, пожалуйста. Ещё немного» — За что ты так со мной? — его голос хриплый, срывающийся в оргазме. Он перекатился с неё, стараясь не задеть пятно спермы. Подтянул шорты и ушёл на кухню, так и оставив её на полу. Ноги подкашивались. Неужели всё происходящее правда? Тогда почему внутри так пусто? Проклятый алкоголь. Когда он вернулся со стаканом воды, ни Микасы, ни её одежды уже не было. Книги стояли на своих местах. — Дожил, мать его… Белая горячка, или как её там… — произнёс он, как на мгновение вздрогнул, услышав шум наверху. Он поднялся в спальню. Журчание и всплески воды наполнили комнату. Вскоре всё стихло, и из ванной вышла Микаса, завёрнутая в одно полотенце. Волосы были мокрые, а на лице ни следа косметики. Даже не посмотрев на него, она молча прошла мимо и села на край кровати. Он прошёл в ванную. Холодные струи разрезали горячее тело. Член гудел. Что он только что сделал? Было ли это насилие? Но она хотела. Видел же, что хотела. Чёрт, докатился. На хера она пришла? И почему ещё здесь? От этих мыслей член напрягся. Опять стоит. Ну охуеть. Смыв остатки пены с волос, он вышел из душа. Она медленно обернулась. Её взгляд ледяной. Не хуже, чем у него. Леви подошёл и встал прямо перед ней. Взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Он наклонился ближе, их губы почти прикаснулись. Но… Он резко отстранился и выпрямился. Она молчит. Но не отводит взгляд. Он поднимает руку, проводит по её щеке, вдоль шеи, легко касается ключицы. Его пальцы тёплые, уверенные. Он не спрашивает и толкает её слегка назад. Она покорно ложится на кровать. Он склоняется над ней, не касаясь, но словно сжигая всё пространство между ними. — Скажи мне «нет», — шепчет он. Молчание. — Вот и всё, — усмехается он, накрывая её половые губы поцелуем — властным, жадным, глубоким. Её пальцы сжимают его волосы. Она не отвечает, но не отталкивает. И этого достаточно. Вся страсть, накопленная в тишине, вырывается в каждом движении. Она дрожит от его ласк, но не ломается — тает. Свет тусклый из открытой двери в душевую. Тишина. Он ложится рядом. Близко. Она поворачивается к нему лицом. Сердце в горле. Он тянет осторожно руку. Касается её бедра. Скользит вверх. Она не отстраняется. Она делает то же. Находит его — твёрдого, готового. Ни взгляда в сторону, ни улыбки. Только дыхание. Он залезает в неё пальцами. Она хватает его член. Пальцы изучают, ласкают, проникают. Она сжимает его в ладони, чувствуя, как он вздрагивает от напряжения. Он массирует её. Всё глубже, медленнее. Она тяжело дышит ему в губы. Он проводит языком по её щеке, к уху. И в этот момент — всё. Она сжимается в его пальцах, задыхаясь, доходя до предела. Он ложится на неё и входит в дрожащую от оргазма. Она выгнулась, зацепив ногой его бедро и притягивая сильнее к себе. Он кончает, стиснув зубы, чтобы не издать ни звука. Их тела дёргаются синхронно. Молча. Не отрывая взгляда. Через несколько минут тишины он встал и, достав из тумбочки салфетки, вытер сперму с её живота. Затем пошёл в гардеробную и принёс ей её же пижаму и тапки. Снова пошёл в душ. В комнате что-то брякнуло, затем хлопнула дверь. Он вышел из ванной. Остановившись у столика перед окном, он увидел, что брякнувший предмет — это стеклянная рамка с фотографией Микасы. Он поднял её. Фото не было. Микаса подобрала свой плащ и завернула в него порванное нижнее бельё и туфли. Подойдя к входной двери, она услышала, как на втором этаже что-то влетело в стену, рассыпавшись на звонкие осколки.