Ты всё ещё хочешь?

— Это больше похоже на похищение… — Так делай свою работу, придурок! И защищай нас. — Я тут, чтобы защитить только Микасу, Йегер… — А я её вторая половина, Галлиард, её муж! — Заткнитесь уже, — зашипел Бозард, уловив отражение в зеркале заднего вида. Но внимательные глаза, от которых непроглатываемый комок ужаса перекрывал дыхание Бозарда, неожиданно смягчились, когда водитель перевёл взгляд на пассажирку рядом. Бармен действительно оказался Синодой Азумабито. Коротким кивком он велел всем следовать за ним, выходя из кафе. И все последовали. Под настойчивые указания одного из официантов все загрузились в чёрную Toyota Alphard. Порко и Эрен разместились на двух самых дальних пассажирских сидениях, хрустящих дорогой кожей цвета шампань. В следующем ряду сел Бозард и тот самый официант. А место рядом с водителем заняла Микаса, косясь на него. Синода повернул руль, идя на обгон, и нарушил неловкую тишину: — Напоминаешь свою мать. У неё был такой же упрямый взгляд, — низкий и спокойный голос обратил на себя внимание. Микаса посмотрела на мужчину, который был её самым близким ныне живущим родственником. Он выглядел будто популярнейший в молодости актёр, который с возрастом стал лишь статнее и лощённее. Лишь замысловатые тёмные узоры татуировок теперь более отчётливо были видны сквозь ткань белой рубашки. Зная о том, как японцы относятся к подобному, Микаса сделала вывод, что в актёры Синоду бы не взяли. Либо на определенные роли определённых криминальных личностей. Совсем не таким она представляла себе главу самого влиятельного и страшного клана якудзы, от которого даже родная дочь сбежала на край света, на встречу погибели. А кого она представляла? Тучного старика с кичкой седых волос на макушке и пожелтевшими от чая и табака нитями усов. И наоборот, высохшего, с тщедушным тельцем, покрытым чёрными изображениями змей и драконов, с ёжиком бритых волос, испещрённый разрезами морщин и тяжёлыми мешками под хитрыми глазами. Интернет снова оказался бесполезен. В голове всплыли слова Ли Рена при их первой встрече: «Мой конёк — Горбунок». Иронично. Искать нужную информацию никогда не было её коньком. Она нашла упоминание Азумабито лишь в нескольких сухих документах о предпринимательстве и долях в акциях. В том, что перед ней сидел её кровный родственник, сомнений не было. Но почему он так молод? «Надеюсь, генами я пошла в него», — подумала Микаса — Необычно, — произнесла вслух. — Что напоминаешь свою мать? — Необычно ехать в криворукой машине. Синода свёл брови к переносице. — Праворукой? — Праворукой. — Вот и поговорили. Микаса поёжилась и уставилась вперёд на дорогу. Левая рука машинально поглаживала правое запястье. Дурная привычка из детства, указывающая на то, что как раз должно было быть скрыто. И было: тонкой повязкой в цвет кожи или массивным браслетом. Небольшая метка с тыльной стороны руки, чёрными линиями выводящая символ: подобие треугольника заключённого в тонкий круг. Микаса помнила, что как раз незадолго до аварии именно мама нанесла ей этот рисунок, больше напоминающий клеймо. Помнила, что это был очень важный момент. Но не помнила боли от нанесения. Хотя наверняка было больно. Зато воспоминания о губах Леви, целующего её запястье и кончиком языка повторяющего траекторию линий, сейчас бурлящей лавой выжигают её руку. Лёжа с ним в постели, она рассуждала о схожести её татуировки с символом клана Аккерманов, предполагая, что у всех семей, носящих эту фамилию, какой-то общий пунктик. Тогда Леви прервал её рассуждения поцелуем, и все её мысли растворились. Захотелось наждачкой соскоблить с себя все участки кожи, к которым прикасались его губы… Но тогда останется просто скелет. Грустный и одинокий. Микаса поморщилась, смахивая с себя очередные мысли о Леви. — Так сколько вам лет, господин Синода? — Когда начнёшь называть меня дзии-дзи отвечу. Возможно, — его голос был тихий и размеренный, но всё равно фраза прозвучала как приказ. Видимо, глава мафии и должен так говорить, лишний раз не напрягая свои голосовые связки. Власть не кричит. Микаса промолчала и показательно отвернулась, чем вызвала короткую усмешку Синоды. Ворота распахнулись, и автомобиль проехал под высокой деревянной конструкцией с массивной двускатной крышей, покрытой чёрной черепицей. На тёмном дереве едва заметной тенью, подсвеченной бумажными фонарями с каллиграфией, был вырезан символ, такой же, как и на руке Микасы. Определённо не самое лучшее решение мамы ставить на ней метку, указывающую на её семейную принадлежность, при желании скрыть дочь от всего мира. Но об этом Микаса решила подумать позже. Под колёсами зашуршал мелкий гравий и машина остановилась. Когда все вышли на улицу, их встретили несколько мужчин, сложившихся низким поклоном. Синода, не обращая на них внимания, направился вперёд к дому, возвышающемуся в конце двора. Официант на ходу накинул на его плечи хаори и остался с остальными работниками, согнувшись в поклоне. Микаса фыркнула от увиденного и поспешила за родственником. — Как в музее, — прошептал догнавший её Порко, разглядывая территорию усадьбы. — Всё, как мы любим, — добавил вставший с другой стороны от Микасы Эрен, — маме такое и не снилось. Микаса улыбнулась, подумав, что со своим вкусом Карла Йегер вряд ли бы оценила лаконичную красоту коротко подстриженных карликовых деревьев и извилистые тропинки, пронизывающие раскинутый сад не пышных и не ярких цветов. Конструкции иси-доро мягким светом подчеркивали рельеф растений и сложенных декоративных камней и указывали на дорожки, расходившиеся в разных направлениях. Только теперь Микаса поняла, что перед ними вовсе не один дом с двором, а комплекс построек на большой территории. За кронами клёнов и чёрных сосен то здесь, то там проглядывали крыши других зданий. Справа виднелся небольшой павильон, почти спрятанный в бамбуковой роще. Чуть дальше длинное здание додзё с распахнутыми настежь дверями, откуда доносились приглушённые удары деревянных орудий. С другой стороны, огороженное уже высокими деревьями, виднелось маленькое святилище с красными воротами тории, из которого вышел служитель. Окутанная глухим стуком полых стволов бамбука и звонкой трелью вечерних сверчков, Микаса даже не удивилась, когда заметила по всей территории, яркие вспышки потревоженных светлячков. Слишком идеально. Хотя, кажется, для светлячков конец лета уже не сезон… — Смотри, какие усердные, — процедил Эрен, указывая на очередной световой вихрь насекомых. — Уже ночь, а они работают в саду. Ну-ну… Действительно, по всему двору, словно тени, трудились люди в тёмных кимоно. Один специальными ножницами подравнивал молодые побеги клёна, другой деревянной метёлкой выравнивал узоры на светлом гравии. Даже за ними бесшумно следовал работник, приводящий в порядок дорожку после прохода гостей. Эрен остановился и покосился на работника. Тот так и застыл с граблями в руках, не поднимая голову. Эрен снова сделал шаг вперёд и за его спиной раздалось тихое перекатывание гравия. — Пока никакого огнестрельного, мечей, катан и прочего я не наблюдаю, — протянул он, вытягивая шею и с вызовом разглядывая окружающих. — Эти люди могут убить одним касанием пальца, Эрен, — сказала Микаса, — им не нужны пистолеты. Тот с опаской повернул голову, работник снова замер. Эрену показалось, что он заметил подобие ухмылки японца и едва заметный кивок. Неужели, он понимает элдийский? Нужно быть начеку. По соседней дорожке им на встречу выкатил небольшой чёрный чемодан, всасывая в себя опавшие листья. Поровнявшись с Синодой, он, пискнув, остановился, убрал щётки и присел. Синода на мгновение замедлил шаг и будто слегка кивнул. — Я только что видел, что дедушка поклонился пылесосу? — тихо произнёс Порко, провожая взглядом чемодан, который, ещё раз издав сигнал, поехал дальше, продолжая работу. — Нет, это пылесос поклонился дедушке, — ответил Эрен. — И какого, — Микаса вдохнула, сдержав ругань, — вы его называете дедушкой? — Как-то не в тему всей этой древности уличный робот пылесос. А дедушка в тренде, — продолжил рассуждать Порко, проигнорировав Микасу. Синода, возглавляющий компанию, дёрнул уголком губ, чем вызвал настороженный ступор у стоящего неподалёку работника усадьбы. Где-то вблизи послышалось журчание воды и показались изгибы ручейка. Вода перекатывалась по гладким валунам, будто небрежно сложенным по краям искусственного русла, и исчезала под небольшим деревянным мостиком, впадая в пруд. Потревоженные людьми, проходящими над ними, в прозрачной глади под мостиком столпились снежно-белые с насыщенными красными узорами карпы кои. Бозард утробно простонал, догнав и схватив Порко за руку. Тот был готов перекинуть профессора через себя, но уловил устрашающий взгляд. Бледные губы профессора еле слышно вывели: — Не смей! Пррридуррок… Порко раскрыл ладонь, в которой зажимал пирожок с картошкой. — Ну, видно же, что голодные, — пробурчал, кивая в сторону ожидающих рыб. Один глаз Бозарда заметно задёргался. — Ладно, оставлю себе, — насупился Порко и поспешил вперёд, догоняя Микасу. Они подошли к впечатляющему своей аутентичностью дому. Классическая японская усадьба времён Эдо с покатыми крышами и деревянными колоннами. Сёдзи мягко светились изнутри тёплым золотистым светом. Низкие линии, широкие карнизы, дерево цвета тёмного мёда. Энгава тянулась вдоль фасада, отделяя дом от внешнего мира. Ко входу вела широкая дорожка из светлого гранита, разбитая крупными прямоугольными плитами. Между ними пробивался густой изумрудный мох. — Что-то мне подсказывает, что вай-фая тут нет, — пробубнил Порко, обдумывая как отправлять отчёты Кушель, ведь ноутбук он оставил в отеле, а телефон показывал полное отсутствие сигнала. — Вы ошибаетесь, мистер Галлиард, — сказал Бозард, указав головой на веранду. Под карнизом почти незаметно скользнул дрон. Задержавшись на секунду, он сверкнул круглым объективом камеры и бесшумно исчез за перегородкой. Перед ними вновь появился официант из кафе, теперь облаченный в тёмно-синее кимоно и широкие штаны из плотного хлопка. Он беззвучно что-то доложил Синоде, и, получив несколько коротких реплик, подошёл к остальным. — Теперь я провожу вас в личные покои. Там вы получите соответствующие инструкции. — Я очень рад небольшой передышке, — шёпотом выдохнул Эрен на ухо Микасе, — твой дед меня напрягает. Он с облегчением посмотрел как Синода уже поднялся по ступеням и подошёл к дому, не обращая внимание на двух служанок в шёлковых кимоно по бокам от входа. Никто из оставшихся даже не удивился, что на поясах женщин мигали красные огоньки датчиков. Что каждая досочка пола мягко освещалась прежде, чем Синода делал шаг, и, что сёдзи автоматически раздвинулись перед хозяином дома. — Вот это киберпанк в эпоху… — присвистнул Порко. Он не успел договорить, как путь Синоде кто-то перегородил, заставив сделать шаг назад. — Так это и есть та самая внучка, ради которой ты терроризировал весь мир, старик? Обойдя Синоду, по ступеням сбежала босая девушка. Мешковатые джинсы, спущенные до тазовых косточек, майка в облипку, на груди несколько массивных цепей. «Я влюбился», — уверенно заключил Порко. Подойдя к Микасе, она встала вплотную и сняла с головы бейсболку. Растрёпанные чёрные пряди рассыпались по плечам. Микаса сверху вниз смотрела в серые глаза девушки, подведённые длинными графичными стрелками. Та была ниже её на голову. — Ну привет, — девушка подмигнула и надула большой пузырь из жвачки. Синода выдохнул и ущипнул переносицу, закрыв глаза. — Госпожа Пик, прошу вас, — засеменил перед ней «бывший официант». — Господин хотел поговорить с вами лично. — Привет, я Микаса. Та самая внучка, — Аккерман попыталась улыбнуться явно неприветливой девушке. — А я, если у тебя всё в порядке со слухом, Пик, — произнесла она с язвительной улыбкой. — Дочь, вернись в дом, — в тихом голосе Синоды почувствовалась усталость. — Но можешь называть меня тётей Пик, — девушка подмигнула и лопнула очередной пузырь