Змей

       — «Впервые за долгие годы полиция Бриногероде смогла остановить покушение «Крестов» и спасти жизнь высокопоставленного человека. Полковник полиции — Фердинанд Грэнберг заявил, что это только начало и что тирания мафии совсем скоро завершится. Народ ликует и активно поддерживает…» — я выключил телевизор и недовольно хмыкнул.        — Что такое, братец? — спросила Беларусь, присаживаясь рядом со мной.        — Из-за одной маленькой неудачи они решили, будто могут нас посадить за решётку. Ну не смешно ли? — я кинул пульт на диван, встал и отошёл к окну.       На улице снова было пасмурно, но уже не так сыро. Дожди уже не шли день через день. Это радует. Задрала уже эта грёбанная сырость. Надеюсь, что скоро выглянет солнце и потеплеет.        — Люди устали жить и бояться каждого шага. Это нормальная реакция, — сказала Беларусь, глядя на меня.        — Нет, ненормально. Когда их закон в очередной раз не справляется со своей задачей, к кому они идут? Правильно, к нам. И это их благодарность? — я гневно сжал кулаки.        — Не все же к вам идут.        — Да посрать, — я посмотрел на сестрёнку. — Какого хрена?! Их полиция ни черта не может! Когда их детей насилуют, виновникам дают ничтожный срок! Кто тогда приходит на помощь?! Мы! А они смеют перечить и желать нас посадить!        — Почему ты решил, что не может? — Беларусь чуть приподняла одну бровь. — Может. Тот новенький же помог словить твоего подчинённого и подпорить вашу репутацию. Значит что-то может.       Когда она вспомнила про Германию, я чуть вздрогнул. Не знаю почему, но что-то в нём заставляет моё сердце щёлкнуть при каждом его упоминании. Меня это раздражает.        — Он — лишь небольшая преграда. Уверен, вскоре кого-то из наших пошлют по его голову. И если это буду я, то его судьба окончится в муках подо мною на чердаке. Что-что, а внешность у него заводящая, ничего не сказать.        — «Заводящая»? — переспросила Беларусь. — Не знаю. Если это тот длинноволосый брюнет, то не знаю. Меня очень смущают его длинные волосы и клыки. Он ведь может один раз укусить — и всё. А волосы, ну, как-то не мужественно выглядит.        — Я бы тоже хотел иметь клыки, — вдруг признался я. — Это ведь удобно. Если вдруг связаны руки, то легко можно перегрызть верёвку. Или чью-то шею. Удобно ведь.        — И опасно. Представь, каково будет его девушке, если вдруг он решит её укусить или оставить засос, — Беларусь поёжилась.        — Сомневаюсь, что у него будет девушка.        — Да, на гея он больше похож, нежели на натурала, — хмуро сказала Беларусь, отчего я чуть слюной не подавился.        — Я имел в виду, что он так долго не проживёт, — громковато сказал я.        — Плевать. Он выглядит, как гей. Даже не скрывается, — она скривилась и отвернулась.        — Он долго не проживёт. Дон точно вскоре захочет от него избавиться. Так что не кривись так, сестрёнка, — я улыбнулся и чуть приобнял её.        — Я не кривлюсь. Меня просто выносит, когда парни даже на парней не походят, — она прижалась ко мне, прикрывая глаза        — Расслабься.       Она иногда так резко говорит о чём-то. Какая разница, на кого он похож, если ему осталось недолго? Я очень надеюсь, что по его голову отправят меня. Что-то в груди колит, когда я думаю о том, что за ним пойдёт кто-то другой. А может мне кажется.        — Я пойду развеюсь, — я отстранился от Беларуси, сразу поясняя. — Недавно рядом открылось новое кафе. Надо бы попробовать. Может сходим потом туда вместе.        — Под «вместе» ты имеешь в виду только нас с тобой? — спросила она, и я кивнул. — А…        — Он меня ненавидит. Он рад только тебе. Если хочешь, можешь сходить с ним потом сама, — я недовольно нахмурился.        — Он же наш брат. Почему вы не можете помириться?        — Потому что он дебил, а не мой брат, — я начал заводиться. — Сам хуйню натворил, так я ещё и виноват оказался! Да.!        — Тише, — громко сказала Беларусь, отчего я замолчал. — Я поняла. Успокойся.       Я фыркнул. Хотел ещё что-то сказать, но не стал и быстро ушёл вверх по лестнице.       Мы жили в частном секторе и имели небольшой двухэтажный дом. Я не любил огромные квартиры в центре города, а Беларусь не любила вечный шум и гам. Потому решение, что будем жить там, где и родились когда-то, пришло быстро. Мы не знаем, кто наш отец, но мама говорила, что он просто ужасный человек без сердца. Именно она нас растила и воспитывала, когда мы были совсем малы.       Я зашёл к себе в комнату и упал на кровать. Натяжной потолок отражал меня, лежащего на кровати. Мы только недавно заменили потолки, потому мне всё ещё непривычно это видеть. А ещё надо будет выбросить этот фиолетовый плед на кровати к чертям собачьим, он уже настолько старый и грязный, просто отвратительно. Займусь этим потом. Сейчас надо пойти развеяться. Пока погода нормальная, нужно этим пользоваться.       Я приподнялся с кровати. Вся одежда была в шкафу слева от кровати. Справа было зашторенное окно. А прямо перед кроватью были полки с вещами и зеркалом. Сестрёнка говорила, что не надо ставить зеркало напротив кровати — примета плохая — но я не послушался. Я захотел, я сделал. Во все эти приметы глупые я не верю. Но вот цветы она смогла сюда поставить. Большой кактус стоял у меня в углу комнаты рядом с окном. Она говорила, что он должен цвести, но я ещё ни разу не видел этого. Да и посрать.       Я взял телефон с ключами и пошёл на прогулку.       Меню в кафе было небольшим. Возможно, потом будут добавлять блюда. Я быстро заказал латте с парой пирожных «Картошка». Давно не ел их. Официант был приятный, молчал и лишь изредка угукал. Люблю таких. Через 5-10 минут будет готово.       Я облокотился на спинку стула и решил осмотреться. Моё место было на улице, но я заходил в само заведение. Там было уютно. Цветы были везде: на полу, на потолке, на стенах. Они ещё свисали, как лианы. Все эти фиолетовые бутоны на фоне тёмного дерева. Красота, ничего не сказать. Может быть, там даже лучше было бы сесть, но уже поздно. На улице тоже неплохо. Ветер обдувает, а не сносит всё на своём пути. Приятно.       — Ну привет, — напротив меня кто-то сел, пока я был в своих раздумьях. — Тоже решил цивилизованно попить кофе?       Я вздрогнул и посмотрел на незваного гостя. Этот парень меня преследовать будет? В этот раз хотя бы волосы в конский хвост заплёл.       — Ты тут откуда.? — не успел я возмутиться, как он меня перебил.       — Молчи, — требовательно сказал он и наклонился ко мне. — Мафиози, я тебя запомнил и с небольшой помощью вычислил. В кустах на другой стороне дороги сидят опытные снайперы, готовые по любой моей команде стрелять, если ты сделаешь что-то не то.       — Что?! Да ты..!       — Я не разрешал говорить, — перебил меня Германия. — Веди себя хорошо, если не хочешь смерти себе и своей семье.       Я напрягся, но ничего не сказал. Вот же гад, быстро накопал на меня информацию. Если я сделаю что-то не так, то и сестрёнке придёт конец. Я поёжился. Придётся играть по его правилам.       — Славно, — начал он, чуть ухмыляясь. — Кто ты такой? Я не знаю тонкостей, но слышал, что у вас целая иерархия.       — Капобастоне. Правая рука Дона, — чуть помолчав, ответил я.       Я не должен ничего говорить по омерте, но тут угрожают жизнью моей сестрёнке. Пусть делают с мной, что угодно, зато с ней всё будет хорошо.       — Дон — это..?       — Глава мафии, — я отвечал всё также сухо.       — Твои имя и фамилия?       — Россия Федеров, — зачем ему это?       — Русский значит, — он хмыкнул. — Оно и видно.       — Ась? — я не понял, что он хотел этим сказать.       Так хочется ему врезать, но нельзя.       — Вы попробуете снова убить Людвига, даже после вчерашней поимки, так ведь? — да как он догадался?       Мы не можем быть настолько предсказуемы. Я нахмурился, но еле заметно кивнул.       — А теперь смирись с тем, что ты идиот, — вдруг ухмыльнулся Германия, когда я поднял на него шокированный взгляд. — Ты действительно думаешь, что ради тебя одного буду сидеть дорогие высококвалифицированные бойцы-снайперы? Или тебя не смутило то, что я спрашивал твои имя и фамилия, хотя это есть в базе данных, а потому я мог просто посмотреть, как и твой адрес?       Он засмеялся, чуть скаля клыки. Я же почувствовал стыд от того, как легко меня обвели вокруг пальца. А я ведь заподозрил, что что-то не так, когда он это спрашивал! Просто так всё на блюдце с голубой каёмочкой ему выложил. Тату на плече вдруг стало жечь, но я это проигнорировал.       Спокойствие. Он узнал только про вторую попытку убийства, которую придётся отменить, и про меня. Другого я ничего не сказал.       — Чёртов упырь, — прорычал я.       — Возможно, — Германия всё ещё самодовольно ухмылялся. — Драться не советую. Во-первых, я физически буду сильнее. Во-вторых, здесь куча народу. Устроим публичные разборки — нас поймают. Меня могут уволить, а тебя посадить, т.к. я им уже сказал про тебя. Советую впредь как-то прятаться, твои белые дикие волосы легко увидеть.        — Да какого хрена?! — всё-таки возмутился я, пока он невозмутимо пил какой-то кофе.       Я даже не заметил, когда он его поставил. Видимо, когда подсел.       — Честно, не думал, что ты на такое поведёшься. С моим младшим братом такое не прошло: он сразу увидел подвох. А тут вот как. Выходит, мой семилетний брат смекалистей, чем ты? — он смеялся и открыто издевался надо мной.       — Да ты охреневший мудила…       — Знаю-знаю, а ещё упырь, пидорас и прочее. Мне это уже по сто раз в каждом городе говорили, хоть бы что-нибудь новое выдумали, — он надменно ухмылялся.       — Дешёвая проститутка! — без раздумий выпалил я, отчего он замолчал, а ухмылка сползла с его лица, явно удивился.       — А вот так меня ещё не называли, — он снова ухмылялся. — Должно быть, есть какая-то причина, по которой ты первый и единственный так меня назвал.       — Да пошёл ты нахрен! — я гневно сжимал кулаки, но бить не собирался.       А хотелось.       — Да я смеюсь с тебя, — признался Германия. — Ты слишком забавный для того, чтобы быть мафиози. Или ты просто дорогу на КВН попутал и случайно в мафии оказался?       Да он издевается…       — Заткнись. Клянусь, тебе потом очень не поздоровиться, — злобно рычал я.       — Да-да, слышал такое и не раз, — он махнул рукой, явно не воспринимая меня серьёзно.       — Да почему?! Тебе открыто угрожаю расправой, а ты сидишь и пьёшь этот чёртов кофе! — я не понимал, как можно быть таким спокойным.       — Будто в первый раз угрожают. Все угрожали и все либо попали в тюрьму, либо были убиты, — он чуть нахмурился, даже улыбка стала менее заметной.       Я фыркнул. К этому моменту официант принёс мне мой заказ. Я взял пирожное и стал его есть, запивая латте. Вкусно. Это даже немного расслабило меня.       Мы наконец сидели в тишине. Обычно я гнал всех, кто пытался сесть рядом со мной, если это не моя сестра или брат, но он до сих пор сидит тут, пьёт кофе и с неким безразличием всё разглядывал. Минуту. Безразличием? Должно быть показалось.       — Как ты понял, что я мафиози? — спросил я его то, что ещё вчера меня гложило.       — Все ли законопослушные граждане носят нож из серебра на одной ноге и кобуру с пистолетом на другой? — Германия даже взгляда на меня не кинул. — На наёмника тоже не походил: он бы пробрался в дом и убил жертву, пока все мы были на улице и садили другую мафиози в машину. Остался третий вариант.       — А с чего ты решил, что это настоящие нож и пистолет? — оружие могло быть поддельным.       — На твоей ноге был серебряный нож. Только настоящее серебро так блестит от какого-либо света. Это тебя и выдало, к слово. Фары были включены, а когда ты стал отходить, серебро на твоей ноге стало отражать свет. Ты буквально кричал: «Я здесь, я здесь!» — наконец он посмотрел на меня без всяких ухмылок.       — Ладно. А пистолет? Он точно мог быть ненастоящим.       — Да, человек имеет самый настоящий дорогой нож из серебра, но на нормальный пистолет не хватило? Самому не смешно? — Германия хмыкнул. — Я не смог рассмотреть модель получше, но он точно должен быть настоящим, раз нож настоящий.       Сука. И ведь прав, упырь. Надо будет скрывать как-то нож. Слишком уж он меня палит.       Германия вновь стал осматривать улицу. Он так легко нашёл взаимосвязи, как будто каждый день такое делает. Может, головоломки какие решает?       — Откуда ты такой умный взялся? — это не совсем то, что я хотел спросить.       — Из академии, — он усмехнулся. — Где ещё полицейские учится могут? Из академии.       — Остальные тоже оттуда, однако у них не то, что мозгов, даже извилин нет, — сказал я, делая глоток кофе.       — Представляешь, я заметил, — я поперхнулся своим кофе от такого. — Не давись.       — Я не давлюсь, я удивляюсь. Чтобы полицейский и такое говорил…       — Не вижу ничего странного, — Германия фыркнул. — Это правда. Мои новые коллеги совершенно не умеют находить взаимосвязь и «чувствовать» преступника.       — «Чувствовать»?       Как можно чувствовать преступника? Через постель?       — Чувствовать-чувствовать. Это что-то вроде сильной интуиции. Допустим, я чувствую, что ты старший брат в семье. Не знаю, брат у тебя или сестра, но ты точно старший. Когда я сказал, что убьют твою семью, в твоих глазах что-то братское промелькнуло, так сказать.       — У меня брат и сестрёнка, — неожиданно для себя сказал я. — Легко ты меня подловил.       — Не сказал бы. Я только сегодня стал уверенным в этом. Вчера мне тоже показалось, что ты чей-то старший брат, но я не был полностью в этом уверен.       — А тут ты меня встретил, — я съел все пирожные, что заказал.       — Да, а тут ты разгуливаешься. Вообще, я был удивлён, что ты так легко гуляешь по городу, — Германия допил свой кофе и поставил пустую чашку на стол. — Кстати, для мафиози ты слишком спокойно общаешься с майором полиции.       Он тихо усмехнулся, а я только сейчас это понял. В мафии запрещено общаться с полицией или иметь какие-либо другие связи с ней. Так в омерте сказано. А тут я так легко с ним общаюсь и не боюсь, что меня посадят.       — А ты для полицейского слишком легко общаешься с младшим боссом мафии, — я чуть приблизился к нему. — Не боишься, что я тебя могу прямо сейчас прикончить?       — У тебя нет оружия для этого, — возразил немец, судя по акценту. — Руками тоже не сможешь: я физически сильнее.       — С чего такие заявления? — я недовольно нахмурился.       — Тут даже знать толком ничего не надо, видно и так. Я шире и массивней, чем ты. Так что успокойся.       — Погоди. А почему ты меня до сих пор не арестовал? — вдруг удивился я, что до сих пор на свободе.       — Ой, точно, сейчас, спасибо, что напомнил, — он куда-то нагнулся, но почти сразу выпрямился, смеясь.       Очевидно, он снова издевался надо мной. Упырь.       — Ты этого ожидал? Если бы я мог, я бы уже тебя посадил, однако у меня мало на тебя доказательств. Одних слов мало. Это раз. А во-вторых, они боятся, что если я тебя посажу, то им это так просто не оставят, — Германия фыркнул. — Радуйся свободе, пока можешь.       — Вот и славно, что боятся, — я чуть злобно улыбнулся.       — С таким успехом неудивительно, что полицию считают бесполезной. Трусы одни там только, — Германия тяжело вздохнул и прилёг на стол, кладя голову на руки.       — Полностью согласен с тобой.       Я не заметил, как вскоре мы отошли от мафии и полиции и стали разговаривать на сторонние темы. Мы обсуждали политику, вкусы в еде и одежде, погоду, наших братьев — всё, что приходило на ум. Несмотря на то, что он любил говорить с сарказмом и всячески издеваться надо мной, Германия оказался очень приятным человеком. Я не припомню, чтобы я хоть так хорошо общался с каким-то незнакомцем. Жаль, он в полиции, так бы спокойней было.       Его было интересно слушать. Когда он не пытается надо кем-то издеваться, когда он увлекается своей же историей, Германия начинает так красиво говорить. Я бы мог часами его слушать, честное слово. Мне нравится.       Он рассказывал много. Как сдавал экзамены, как он засматривался на свою преподавательницу, как помогал брату со школьной программой. Также рассказывал про то, как с раннего детства его отец активно мучал их и заставлял упражняться. Говорил, что с каждым годом нагрузки становились всё тяжелей. Потом тот стал учить драться, и тогда они оба ходили в синяках неделями, пока они не смогли хотя бы в ничью уйти, а не проиграть очередной раз своему отцу.       — Это было жёстко, как по мне, но благодаря этому у меня хорошая выдержка и я легко сдавал нормативы в академии, а мой брат всегда может за себя постоять. Я могу быть спокойным, — говорил он. — Я благодарен отцу за это.       У меня отца не было, но слушать про их взаимоотношения было интересно. Стал бы нас с Украиной отец также мучать, если бы он остался с нами? Стал бы он вообще нами заниматься или отмахивался от нас, как от хлама? Боюсь, я этого не узнаю. Мама нам ничего не говорила про него, даже имени. Надо будет посмотреть, может дома остались какие-нибудь их фотографии или ещё что.       Иногда он хватался за своё плечо, но отмахивался словами: «Всё в порядке». Моё плечо тоже иногда жгло, но я это игнорировал. Надо будет сходить к врачу, спросить, что значит, если тату начинает болеть. Я не разбираюсь в этих тату и родственных душах, да и не особо верю в то, что по тату можно сразу узнать свою душу. Бред, выдуманный стариками.       Когда мы разошлись, Германия так странно улыбался. Улыбка была тёплой, но какой-то странной. Будто он не хотел улыбаться, но что-то его заставляло. Я спихнул это на то, что он просто устал от своих коллег или работы. Он ушёл первым, а я ещё немного сидел в кафе, допивая вторую — или третью? — чашку кофе. Хороший он всё-таки парень. Красивый. Так, стоп.       Я оплатил счёт и ушёл. Надо действительно будет сюда с сестрёнкой сходить. Хорошее место, пирожные с кофе у них вкусные. Я тихо заулыбался.       Идея прогуляться сегодня тоже была хорошей. Мне кажется, даже погода лучше стала. Кое-где проглядывали лучи солнца. Прекрасный день.