Faded rainbow

Со стороны сцены уже доносилась громкая музыка, когда Сынмин с Джисоном только шли туда по асфальтированной дорожке. Заблудиться при всём желании было невозможным, однако парни всё же немного сбились с курса, когда увидели сидящего в одиночестве на скамейке Феликса, и потащили с собой. Он и сам уже хотел идти, но одному было дико скучно, и он предугадал, что кто-нибудь с его отряда да пройдёт мимо него и заберёт с собой. Феликс надел белую фетровую шляпу, которую до этого крутил в руках, и они втроём побрели дальше. Уже опустились сумерки, каких-то полчаса, и ночь войдёт в полную силу. Вокруг носились майские жуки, с громким жужжанием пролетали мимо, кое-где светились и стрекотали сверчки с кузнечиками, добавляя ещё больше шума. Перед самой площадкой Джисон замер, Сынмин скрестил руки на груди и выжидающе смотрел на друга. Феликс махнул им рукой и ускакал на поиски приключений. — Так и будешь тут стоять? Джисон помотал головой и встал на носочки, выглядывая кого-то среди подростков. Кто разделился на пары, кто на небольшие группы, самые отчаянные и одинокие танцевали по отдельности. Ну а те, кто пришёл «за компанию» стояли в стороне от всего действия, туда же потом уйдёт и Сынмин. Как только его спутник соберётся с мыслями. — Сейчас, пять сек, — Хан махнул рукой, призывая помолчать, и вздохнул. Уверенным шагом он устремился через самый центр происходящего, наконец высмотрев среди всех примечательную фиолетовоую макушку, в то время, как Сынмин занял свое место под раскидистым деревом с фонариками, на скамейке. Рядом не было никого, музыка приятно обволакивала тело, басы колонок били по ушам. Он закрыл глаза и просто слушал музыку. — Минхо! — окликнул парня Джисон, тот обернулся на голос. — Ну наконец-то явился, — недовольно буркнул Минхо, несильно хлопнул его по затылку. — Я думал, один как идиот тут буду. — С Хёнджином что? — Как всегда. — Ясно. Организатор переключил песню с танцевальной на очень спокойную, словно для белого танца. Подростки постепенно начинали объединяться в пары — парни приглашали девушек, в основном так. Минхо увидел, как его сестру увела девушка с её отряда, и мысленно улыбнулся. Уж лучше так. Джисон помялся с ноги на ногу и развернулся лицом к Минхо, протянув правую руку в приглашающем жесте. — Потанцуем, Хо? — его рука едва заметно дрогнула, а сам он пропустил очередной вздох, когда Минхо, вопреки догадкам Хана, не посмеялся, не хлопнул по раскрытой ладони или затылку, как обычно, а взял его за руку, трепетно и нежно. Минхо улыбнулся. Его ладонь была чуть больше хановой, так что полностью вмещала её в себе. Он положил его руку себе на плечо, своей свободной обвил друга за талию. И медленно покачивался в такт песне, Джисон повторял его движения, а его сердце ликовало. Да, они были близки. Можно сказать, даже очень близки, но вот такого никогда не делали. Это что-то новое, странное ощущение. Волнительно. — Помнишь нашу последнюю школьную дискотеку? — загадочно спросил Минхо. — О да, такое не забудешь, даже если придут «Люди в черном». Джисон посмеялся. На той дискотеке, когда парни их возраста приглашали девушек на танец, они, смеясь на весь зал, потянули друг друга. И настолько все выглядело искренне — взгляды, слова, жесты и прикосновения — что их классный руководитель пригласил родителей в школу вместе с психологом, на всякий случай. Парни тогда отшутились, но осадок остался. — Ну и цирк тогда учителя устроили, вот вообще люди скучные! Шуток не понимают. Песня почти закончилась, оставалось лишь два повтора куплета. Но Джисону так не хотелось выходить из объятий друга, что уже сразу начал готовить речь для ещё одного захода. Минхо наклонился к его уху и прошептал: — А что, если не считать это шуткой? — Чего? А когда Хан очнулся, Минхо уже уходил в сторону вожатых. На другой стороне во время этого Сынмин так же продолжал сидеть под деревом в своих мыслях, как вдруг посреди песни к нему подсел Чонин. — Некрасиво, — сказал Ян, кивком головы указывая в сторону танцующих Минхо и Джисона. — Мне тоже не нравится, — Сынмин посмеялся и скрестил руки на груди, обнимая себя за плечи. Что-то немного похолодало, по телу пробежались мурашки. Чонин продолжал смотреть на них и как-то задумчиво улыбался, словно воспоминания унесли его далеко в прошлое. — О чем задумался? — Мы сейчас лишь наблюдатели. Иногда мне кажется, что жизнь проносится мимо меня, даже пугаюсь этого, — он вздохнул. Почесал слегка покрасневший нос. И правда, что-то похолодало. — Тоже танцевать хочешь? Так иди. — Упаси боже! — Чонин вскинул руки ладонями к нему. — Пока не хочу. Тем временем музыка изменилась на очередную английскую попсу. Чонин закрыл глаза, прислушиваясь к тексту. Язык этот он знал крайне плохо, только по редко посещаемым урокам в школе, но песня ему нравилась, навевала воспоминания. Он услышал голос Сынмина, но не понял, что то пытался сказать, чуть не уснул. — Чонин, ты слышишь? — Да-да, — Чонин разлепил глаза и зевнул. — Спать хочешь? — Немного. — Так иди в корпус, не мучай себя, — сказал Сынмин. — Там очень тихо, одному в комнате мне страшно, — Ян помотал головой и лёг к Сынмину на плечо, руками обвил его предплечье — Ты не против? — Нет, спи, — он едва касаясь похлопал его по макушке и поправил сползающие с носа очки. Чонин благодарно улыбнулся и засопел. Его часто мучали бессонницы и страх темноты. В его комнате дома всегда стоял на тумбочке ночник, а в коридоре напротив родители зачастую оставляли свет включенным. Здесь же такой возможности нет, и спасением оставался лишь Минхо, который успокаивал одним своим присутствием. Младший понимал, что он не один, и засыпал. А иногда он не мог заснуть вообще. Поджимал колени к себе и обнимал руками, укрывался одеялом с головой в попытках закрыться от всего мира и заснуть, но мысли не позволяли этого. А рядом с Сынмином оказалось очень спокойно. Настолько, что Ян уснул у него на плече под громкие звуки лагерной дискотеки.

***

Феликс, оставив Сынмина и Джисона, ушёл в сторону, туда, где музыка сильнее била по ушам, а тело покрывала дрожь. Танцы — единственная страсть Феликса, они завладевали им полностью вот уже пять лет. Он прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Вот его атмосфера, его жизнь. Никакие победы на танцевальных конкурсах, никакие выступления и записи кавердэнсов незаменят этого. Дискотеки, клубы, тусовки с друзьями. Феликс начал танцевать, отдавшись музыке. Из колонок звучала его любимая песня, точно заученные движения из головы управляют его телом, он даже и не задумывается, в какой момент повернуться или поднять руки — это прокручивается, словно пластинка, как на автопилоте. В самом конце песни его сильно толкают в сторону. — Эй! — окликнул парня он, готовый уже ругаться, но прервался. Перед ним стоял Хёнджин. — Прости, я случайно, — он наклонился, чтобы поднять упавшую его шляпу, отряхнул её от возможной пыли, и отдал Ли. — Да ничего, куда так несёшься? Хёнджин посмотрел куда-то в сторону, и, благодаря своему росту и уменьшению людей на танцплощадке, увидел, как вожатый второго отряда протянул руку Чану, тот принял и, смущённо смеясь в ответ, встал со скамейки. Чанбин улыбался, как улыбается исключительно ему, пока вёл его за руку. И они начали танцевать под снова сменившуюся мелодию, и смотрели друг на друга так, что у Хёнджина в лёгких все сдавило. Где-то в районе сердца стало больно, кулаки сжались до красных царапин от ногтей на коже. — Хёнджин, приём. Ты чего замер? Он резко развернулся к Феликсу. Ли свёл брови к переносице, недоумевая от его реакции. Белая шляпа удивительно красиво сочеталась с его светлыми волосами и лёгкими серебристыми тенями на глазах, а блеск на приоткрытых губах стал ярче от свечения гирлянды. — Феликс, солнце, не против потанцевать? — он, улыбаясь краем пухлых губ, закинул руки ему на плечи, сцепляя в замок за шеей. Феликс почувствовал неладное и нахмурился. — Ты сам то этого хочешь? — спросил он, но не отошёл ни на шаг. — Я бы не предложил тогда, — одна рука перешла на талию, холод цепочки на рубашке обжёг кожу. — Так что? Феликс повторил движения, скрепил свои руки у него за спиной, придвигая ближе с себе. — Как знаешь. И повёл его в танце, уверенно и чётко смотря ему в глаза, опять не задумываясь над движениями. Хёнджин уловил его темп и подстроился, повторяя движения и так же неотрывно смотрел в голубые из-за линз глаза. Он не понимал, зачем этот фарс, для чего он вообще пришёл на дискотеку, только сейчас это ушло на второй план, а былое пару минут назад раздражение и вовсе исчезло. Сейчас значение имели красивые глаза напротив и ощущение его рук на боках. «А Феликс красивый» — внезапно подумал Хёнджин. Песня закончилась, но парни так и остались стоять, полуобнимаясь. — Мне понравилось, — подмигнул Феликс, отстраняясь. — Если ты хорошо попросишь, то соглашусь и на второй танец. Хёнджин ухмыльнулся и провел пальцами по его щеке с блёстками, переходя на шею. — Сегодня все танцы твои. Как и я. Полностью в твоём распоряжении. Всему пора заканчиваться, так что к 12 ночи вожатые разогнали всех по комнатам спать, как бы им самим не хотелось продолжить вечер. Сынмин, наконец, оставшись в тишине, почувствовал лёгкую головную боль. Стало непривычно. Джисон, на удивление, молчал. Он лежал на спине и смотрел в потолок, почти не моргая, наудивление, слишком тихий. Он шумно выдохнул, будто до этого задерживал дыхание. — Сынмин, ты спишь? — сказал он. — Сплю. — Тогда не буду лезть. Джисон закопошился в одеяле и перевернулся на бок, укрываясь одеялом. Чтобы сам Хан Джисон так быстро отстал? Да что же такого произойти могло? Обычно он мёртвого достанет, лишь бы с ним кто-нибудь поговорил. Что-то явно произошло. — Джисон, что случилось? Ты какой-то странный сегодня. Он снова перевернулся на спину и закинул руки за голову, расправляя плечи до хруста в лопатках. Глаза бегали по потолку, парень собирался с мыслями, разбегающимися в ужасе он него. — Ты когда-нибудь влюблялся? Вопрос застал Кима врасплох. Он начал вспоминать. Ещё в младшей школе ему нравилась одна девочка, староста класса, она нравилась всему классу. Ну и в средней был один парень, ходил с ним в одну спортивную секцию. И, кажется, всё. Но чтобы прям «влюбиться» не было ни разу. Влюбиться, отдаться чувствам с головой, привязаться к человеку… Всё было слишком чуждым холодному сердцу Сынмина. — Нет, никогда такого не было. К чему вопрос? — А я вот, кажется, влюбился,— сказал он на выдохе и снова замолчал. И больше так ничего и не сказал. Сынмин не стал напирать с расспросами, и тоже постепенно погрузился в сон.