Faded rainbow

В большом шкафу как раз хватало места для пары десятков деловых и коктейльных платьев матери и для одного невысокого почти подростка. Стенки давили, темнота пугала, только одна полоска света из кухни через маленькую щёлку между дверцами немного обнадеживала. Не всё так плохо. Не всегда будет так темно. Шкаф стал спасительным местом, своим отдельным миром. Жаль только без входа в Нарнию — Ким бы сразу сбежал туда, даже не задумываясь. Из кухни доносились крики, отец кричал на мать, мать — на отца. Громкий хлопок сильной ладонью по столу — Сынмин поджал колени к себе, обхватил руками и закрыл голову. Старался даже не дышать. Ноги затекали сильнее с каждой минутой. Просто поругались, с кем не бывает. — Это ты родила такого никчёмного сына! — кричал мужчина, женщина в ответ кинула тарелку, та разбилась. — Что я могла сделать? Ты меня заставил! — кричала в ответ. — Надо было воспитывать! Никчёмный. Ненужный. Бесполезный. В голове шум, руки задрожали. Входная дверь хлопнула так, что на стеклянной полке подпрыгнула ваза. Оглушительные шаги по деревянному полу приближались, по дверце шкафа ударили кулаком и распахнули. От страха стало холодно. Сынмина выкинули из его укрытия, мальчик упал, стирая колени об жёсткий ковёр. Отец занёс руку для удара — болью прожгло щеку. Проснулся Сынмин от того, что кто-то трясёт его за плечо. — Бро, знал бы ты, как я напугался, — прошипел сквозь зубы Джисон, хватаясь за сердце. Вид у соседа по комнате крайне обеспокоенный. Сынмин поднялся на локтях, руки до сих пор тряслись. Перед глазами словно мыльная плёнка. Скопились слезы. — Я просыпаюсь и слышу, как ты носом шмыгаешь, плачешь, и трясешься, — Джисон все так же держал его за плечо. — Плохой сон? Он тяжело кивнул, не смог сказать ни слова. В горле стал ком. Джисон обнял Сынмина, а тот даже не сопротивлялся — слишком ослаб. — Главное помни: это всего лишь сон, а не реальность, — Джисон успокаивающе погладил его через футболку, холодную и чуть взмокшую после кошмара. — В этом и проблема: это не сон, а реальность. За эту ночь Ким так и не уснул. Слишком напугался, что всё это вернётся снова наяву. Утром как обычно Чан собрал всех в общем зале. — На сегодня никаких заданий нет, объявляется свободный день. По комнате подростки радостно завопили. Значит целый день без общественных мероприятий. — А, кстати, — уже уходящий Чан развернулся. — В среду концерт певцов, нам нужен номер. Думайте до вечера, кто будет петь. Ну конечно, как без подвоха. Сынмин вышел из корпуса и остался недалеко в беседке. Он бы спел. Хотел бы, да страх мучает до сих пор. В голове отголосками слова: «Ничего из тебя не выйдет» и строгий взгляд отца. Он поёжился как от холода. К нему подошёл Чонин и сел рядом. — Можешь мне помочь? — спросил он осторожно, будто боясь чего-то. — Смотря с чем. — Мне натурщик нужен. Я советовался с Хёнджином, как мне научиться рисовать, и он сказал — дело в практике. Чонин достал из-за спины толстый скетчбук на кольцах, с твёрдой картонной обложкой, и пенал. — Тебе нужно только сидеть, а я буду тебя рисовать. Поможешь? Сынмин вздохнул. — Ладно, помогу. В конце лагеря почти перед самым озером была небольшая полянка, где дети могли полежать на пледах и чем-нибудь заняться, что и сделали Сынмин и Чонин. — Как мне сесть? — спросил Сынмин, расстилая плед на траве, пока младший точил карандаш канцелярским ножом. — Как удобно будет, мне не важно. Чонин лёг на плед половиной тела, упираясь на локти, а ноги — на тёплую траву. Сынмин напротив него сел, скрестив ноги, голову подпер рукой, а в другой держал книгу. Волосы раздувал ветер, листы в блокноте задирались, так что их пришлось удержать большими канцеляскими зажимами. Ян начал рисовать. Лёгкие серые линии проявлялись на листе, вырисовывая первые очертания формы головы и тела. Чонин любит рисовать, правда, по его мнению, у него плохо получается. Не то, что у Хёнджина. А Хван оказался хорошим учителем — после пары его «уроков» Чонину начали нравиться его рисунки. Через какое-то время Чонин показал рисунок. Хоть и нехотя, жутко стесняясь, но протянул скетчбук своему натурщику, чтобы тот взглянул. — Красиво получилось, ты молодец. — Правда? Спасибо! — Ян прижал блокнот к себе и засветился от счастья. Сынмин кивнул и продолжил читать. Тут прибежал запыхавшийся Джисон и упал звёздочкой на плед между парнями. За ним прямо на него лёг и Минхо. — Вы от кого так несётесь? — спросил Чонин, Джисон рассмеялся. — Не от кого, а просто так. Мы поспорили: кто последний до вас добежит, тот должен победителю желание. Минхо продул! — Я об камень запнулся! Нечестно! Джисон рассмеялся ещё больше, Минхо начал шуточно его душить, Сынмин закатил глаза. При таком шуме ни почитать, ни подумать. — Всё честно, милый. Желание теперь мне должен, а я, уж поверь, фантазией не обделён, — Хан поиграл бровями, при этом улыбаясь, по его мнению, соблазнительно. Минхо сморщился, будто лимон съел, и стукнул его лбом. — А, чего мы бежали то. Просто скажите «Да» и я отстану. Минхо фыркнул, пиная Джисона коленкой. — Не теми способами добиваешься, Хан. — Ну а что! Чан-хён просто упёртый и принципиальный, скучный в общем, как всегда. Не меняется с годами, только больше на деда старого смахивает. А если они откажут, то я не реализую себя, как исполнителя! Ты будешь виноват в моей сломанной жизни, — Джисон наигранно обидчиво отвернулся, но через доли секунды скинул Минхо с себя и лёг сверху, придавливая его своим телом. Чонин продолжал добавлять в портрет конечные штрихи, пока не реагируя на происходящее. — Что случилось вообще? Нам же нужно знать, на что мы соглашаемся, — сказал он, не поворачиваясь в их сторону. — Вы сначала согласитесь, потом я скажу. Минхо выдал ему подзатыльник. — Да он хочет свой авторский рэп зачитать, да Чан-хён ему не разрешает. Текст слишком грубый и мата много. Он и сказал, что, если Хан немного сгладит текст и никто больше не захочет петь — то сможет выступить. Вот теперь этот полудурок и бегает по лагерю, спрашивает. Вы последние остались. — Пусть поёт, нам не жалко. Да, Сынмини? Или ты сам спеть хотел? От упоминания пения, тем более на публике, Сынмина обдало холодным потом, хотя на термометре уже неделю стояла отметка в 25 градусов по Цельсию. Ким усиленно замотал головой. — Нет, я не хочу, — и снова уткнулся в книгу. Трое парней переглянулись, но что-то спрашивать не решились. — Окей! Так и скажу ему! Джисон стянул Минхо с пледа за собой, отыскать Чана. Чан тем временем тоже отдыхал. В тени деревьев на скамейке, со своим блокнотом и бутылкой ещё ледяной воды. Его блокнот — кладезь полезных знаний. Там есть всё: от простого распорядка дня и заметок со всех планёрок, до стихов, текстов песен и небольших рисунков. Проще говоря, Чан записывает туда всё, что не может долго удержать в голове. После прихода Джисона в нём появилась ещё одна запись чёрной ручкой — «Джисон среда рэп. Проследить за изменением лирики». Чан уже четвёртый год приезжает в этот лагерь в качестве вожатого, и за всё время сменил не один такой блокнот. Они волшебным образом быстро заканчиваются, но Чан их не выбрасывает, а ровной стопочкой оставляет в отдельном ящике рабочего стола. Иногда, особо любимые записи или рисунки аккуратно вырезает. Какие-то вкладывает в новый блокнот, чтобы были на виду. А другие, точнее одну, всегда носит с собой под чехлом телефона. Каждый блокнот — своя история, каждый новая смена в лагере — особые моменты. Чан пролистал в конец, где одиноко на пустой странице нечетким простым карандашом выведено одно слово — «что-то». Что там должно быть он и сам ещё не придумал, но оставил эту страницу для чего-то особенного. Он так задумался над этим «что-то», что не заметил, как рядом сел Чанбин. Даже не сел, а обессиленно упал на скамейку. — Дай попить, сейчас сдохну, — простонал устало он, вытирая пот со лба. Чёрные, чуть завивающиеся, волосы прилипли, он зачесал их назад пальцами, а потом за раз выпил почти половину бутылки. — Жить сразу захотелось. Чанбин выдохнул в облегчении и растекся на скамейке, постепенно скатываясь вниз, пока виском не нашёл плечо Чана. — Снова дети заставили бегать с тобой, несмотря на «день без занятий»? — Да не то слово. Прицепились «Чанбин-хён, нам игрока в футбол не хватает, Чанбин-хён, покажите, как правильно подтягиваться, Чанбин-хён, а вы сможете сто раз отжаться?» — передразнивал детей Со, на жестикуляцию руками сил не осталось. — Я понимаю, я в отличной физической форме, но не настолько же! У меня давление скачет не по-детски от этой жары. Чан приложил ещё холодную бутылку к его лбу, слыша довольный вздох. — Тебе может отдохнуть? В комнате прохладнее, наверное. — Не, — коротко отмахнулся Чанбин и носом уткнулся в рукав футболки Чана. — Мне и тут хорошо. Чанбин водил пальцем по тыльной стороне ладони Чана, лежащей у него на колене, слушал отдалённые крики и смех детей, напротив их скамеки, в беседке, сплетничали девочки с младших отрядов, мимо по тропинке прошла парочка за ручку, кстати говоря, с отряда Чанбина, но ему не было до этого никакого дела. Сейчас он слишком расслаблен, чтобы думать. Мозги киселем перекатывались в голове от движения плеча Чана, который постукивал краем карандаша по блокноту. — О чем так задумался? Расскажи хоть что-нибудь, а то я засну от тишины. — Да тут Джисон собирается свой «ультра-мега-классный-рэп» читать в среду. Вот думаю, а не зря ли я ему разрешил? — Хмм... — задумчиво протянул Чанбин и кивнул. — Юное творчество надо поддерживать, так что не зря. Себя покажет. Направит, так сказать, свою энергию в нужное русло. — Там просто грубый текст, и в выражениях он не стесняется. Как бы потом шеф за такое всем не навалял, — Чан ещё постучал карандашом, провел пару неотрывных линий, рисуя маленькие тучки с дождём. — Я его пересмотрел, провел, так сказать, цензуру, но делу это особо и не помогло. — Слушай, это его последний год в лагере, пусть развлекается парень. Тебе никто ничего не сделает, а случись что, включишь дурачка, мол «Моя хата с краю, ничего не знаю». Чан кивнул. Чанбин был прав, как всегда. Осознание того, что Джисон, как и его компания в лице Минхо и Хёнджина, отдыхают тут в последний раз, накатило внезапно. Будут другие дети, но почему-то именно эта троица казалась необычной и такой привычной, что без их громкого смеха и выяснения отношений будет грустно. — А ты не ломай комедию и разберись уже с Хёнджином. — А что с Хёнджином? — недоуменно спросил Чанбин. — Память отшибло? Не помнишь, как в прошлой смене он подкатывал к тебе? Чанбин почесал затылок, поправил закрывающую обзор чёлку. — Разве это не на спор было? — Чан на это раздражённо втянул воздух сквозь зубы. — Было, но сейчас я не уверен. Глаза не врут, он так смотрит на тебя. — Как ты. — Как я. — Ревнуешь? — Есть такое. — Наш взрослый Чани-хён ревнует к семнадцатилетке, какая новость, — Чанбин ущипнул его за щеку. — Просто разберись, когда повод будет. Прошу, как его вожатый. — А если не как вожатый? На телефон пришло сообщение от Минхо, который уже собрал всех в столовой. Чан оставил лёгкий поцелуй у Чанбина на макушке и встал со скамейки. — А «не как вожатый» будет после смены. Чанбин разочарованно простонал, во весь рост вытягиваясь на скамейке. — А сейчас я могу получить хоть немного твоего внимания, лучший-вожатый-всех-времен-и-народов? Чан махнул рукой, не поворачиваясь. — Дел по горло! Уже убегаю!