Faded rainbow

— Чонин, давай выразительнее, в зубочистке и то эмоций больше будет. По сцене прокатился громкий смех Джисона. Бан Чан, который сидел перед ними, подошел ближе и хлопнул его по голове стопкой бумаг с текстом. — К тебе это тоже относится, — он ещё раз пробежался глазами по тексту, заставил ещё раз проговорить предыдущие реплики. — Я, конечно, понимаю, что точно по всей пьесе мы всё сделать не сможем, но хотя бы немного можно приложить чувств? Вот, Чонин. Ты у нас Ромео, влюблённый подросток, так давай, вживайся в роль! На третьем прогоне самой эмоциональной сцене всей их постановки дело шло куда лучше, чем на самом первом. Чан не слезал именно с двух главных героев (читать как обречённых), в то время как со второстепенными уже всё было решено. Некоторые ушли, некоторые, такие как Минхо, Хёнджин, Сынмин и Феликс, остались поддерживать актёров. Чонин почесал затылок, сильно так задумался. И начал снова читать с листа: — О милая! О жизнь моя! О радость! Стоит, сама не зная, кто она! Джисон, сидящий на согнутых в коленях ногах, покачиваясь на стуле напротив него, хрюкнул, пытаясь сдержать смех, закрыл рот ладонью. Но чем больше Чонин говорил, чем больше прикладывал выражения к голосу, терпеть становилось невыносимо. — О, быть бы на её руке перчаткой, Перчаткой на руке! — продолжил Ян, и тут Джисон не сдержался. Он засмеялся так громко, что подавился воздухом, стул пошатнулся и упал вместе с парнем. — Да что опять? Джисон! Держи себя в руках! Минхо и Хёнджин, которые совершенно по-дружески остались понаблюдать за репетицией, тоже смеялись, захлёбываясь воздухом, и колотили друг друга по бёдрам и плечам. Угарать с него они начали ещё в прошлом акте, а тут совершенно не сдержались. — Группа поддержки, сейчас свалите отсюда, — пригрозил Чан, парни разом заткнулись и закивали, но продолжали улыбаться. Джисон, если бы мог, сейчас назвал бы их гиенами из «Короля льва». — Чонин, вот ответь мне: ты когда-нибудь влюблялся? Вопрос этот немного поразил, хотя и был вполне к месту, но заставил призадуматься. — Ну, было дело. — Так вот, вспомни это хорошенько, и прочитай как надо. Давай, я в тебя верю. — Да не могу я так! С такой Джульеттой, я бы лучше выбрал друга! — крикнул Чонин, и пальцем указал на спокойно сидящего Сынмина. Волна смеха снова прокатилась по так называемым зрителям. Джисон возмущённо икнул. — А чем я плох? — он, наконец, отсмеявшись и встав с дощатого пола сцены, с коварной улыбкой подошёл к младшему, выставив руки вперёд. — Не подходи ко мне! Джисон, напрыгнув на Чонина с объятиями, повалил его на пол, и начал щекотать. — Джисон, прекрати издевательства, у вас репетиция вообще-то, — Чан устало вздохнул, потирая пальцами уголки глаз до чёрных пятен. — Чан-хён, не переживай, ему сейчас надоест. И действительно: буквально через минутку Джисон встал и поднял с пола запыхавшегося Чонина. — Я эмоции выплеснул, готов продолжать! — и залез в свою предыдущую позу на стул. — Ладно, давай, читай, — кажется, Чану этот цирк уже надоел, но он не мог не улыбнуться, глядя на старательно вчитывающегося в текст Хана, и на то, с каким лицом на него смотрит Минхо. С виду могло казаться, что он смотрит на него, ухмыляясь, как на проигравшего в крестики-нолики соседа по парте, однако в исполнении Минхо этот взгляд был, если не высшей, но приближенной к этому, степенью обожания. Потому что не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Джисон откашлялся, и начал, схватившись за сердце, а тыльную сторону ладони прижав ко лбу, да так, что чуть снова не грохнулся: — О горе мне! — со всем выражением сказал он и слишком сильно откинулся на спинку стула, та жалобно скрипнула в предсмертной агонии, но выдержала. — Переигрываешь, — цокнул Чан, но больше никак не прекращал его слова, лишь сверялся с текстом, на который, впрочем, Джисон вскоре забил огромный болт. Как и на всё общество в целом по жизни. Гениальнейший из актёров тем временем продолжал: — Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Прибей отца да имя измени, А если нет, меня женою сделай! — он уже и не смотрел на текст, полагаясь на свою память, старался вывезти на подаче и выражении, что, кстати говоря, зачастую ему помогало. — Джисон, не «прибей», а «отринь». Хотя… — протянул Чан, отводя взгляд в раздумьях на показывающих большие пальцы Хёнджина и Минхо. — Ладно, так даже лучше. Продолжай. В целом, дальше прошло всё без эксцессов, и, можно сказать, спокойно. Джисон и Чонин закончили свою сцену, самую главную во всей постановке, по мнению Чана, и он собирался уже всех актёров отпустить на отдых. — Я, конечно, понимаю, что это сложно, да и не обязательно, мы же не всерьёз ставим это произведение, но, — начал Чан, подойдя ближе к сцене, там Хан и Чонин уже сидели на ней, свисая ногами вниз. — Попробуйте прочувствовать ваши роли. Так смотреть будет куда интереснее. Любили когда-нибудь так сильно, что сходили с ума? И готовы были сделать всё, ради любимого, даже пойти против правил и против своей же семьи? Джисон ненадолго опустил взгляд в пол, Чонин теребил в руках браслет из стеклянных зелёных бусин. — Правда, вы для этого ещё малы, как все думают. — Любил, — Хан поднял взгляд, теперь смотря ровно на Чана. В голосе не осталось того задора и веселья, как на репетиции. — И люблю. Может глупо, может ещё рано, но я действительно готов на всё ради него. И это не просто слова. Он вздохнул, а Чан удивлённо смотрел на него, но с понимающей улыбкой. Чонин молчал, думая. А сможет ли он так же когда-нибудь? — Вот, Джисон. А теперь спроецируй свои чувства на своего персонажа. Он ведь действительно предал семью, обвенчавшись с дочерью их врагов. — Чан-хён, а ты не думаешь, что это очень странно? — спросил Сынмин, подошедший к ним. — В плане… разве такое бывает, как в этой пьесе? Не слишком ли это чересчур даже для того времени? — Я вообще считаю, что это глупо, — пожал плечами Чан. — Но это написано очень давно, тогда и нравы другие были. Конечно, эта пьеса — не показатель чувства настоящей любви, она разная бывает. Каждый сам находит её для себя и думает, какая подходит именно ему, — Чан говорил это, улыбаясь, видимо, ему припомнилось что-то очень хорошее. — Так, вы отлично поработали, теперь идите отдыхать, до ужина. Он ушёл, а парни пока остались сидеть на сцене, к ним подсели и остальные. — Чан-хён странный, — хмыкнул Хёнджин. — И что это за речь была? — Влюблённые не могут не быть странными, — сказал рядом сидящий Феликс, пока пытался застегнуть браслет, который только что вытащил из кармана. Хёнджин, повернувшись к нему, аккуратно взял его за запястье и притянул к себе. В одно движение застегнул украшение на нём, в ответ услышал «Спасибо». — Ну это же очевидно! Аж противно, — Минхо спрыгнул со сцены. — Сам-то не лучше. — Видимо. — Погнали в карты, скучно, — сказал Хёнджин и спрыгнул за ним, остальные тоже встретились ступнями с поверхностью земли. Возражений не последовало, и все дружной толпой из шести человек зашли сначала в корпус за картами, пледами, и бутылками с водой, а потом скрылись под высокими тенистыми деревьями, где были в прошлый раз. Удивительно, как такое прекрасное место не облюбовали другие. Тень дерева идеально защищала от палящего солнца, и тут было тихо. Может это, скорее всего, от малого количества детей во всем лагере, но так даже лучше. Шума больше всего создавал обычно Джисон, и сейчас исключений никаких не делал: громко возмущался, когда Минхо немножко мухлевал, и так же громко ругался при своём проигрыше. Двух. Сегодня явно не его день для карт. — Не, ребят, скучно, — Джисон скинул свои карты, когда ему надоело проигрывать, и, даже не оборачиваясь, упал назад, прямо на Минхо. — Может, во что-то другое? — Во что, например? — Хм… — Хан рукой Минхо почесал себе голову, а потом щёлкнул пальцами. — «Правда или действие». Хёнджин усмехнулся, пока собирал карты ровной стопочкой в коробку. — Гениально, тебе что, пять лет? — Я за. Правда, Хёнджин, скучно же, — сказал Феликс, толкая Хвана в плечо. — Только чур Джисон ведущий, раз сам вызвался. — Да у меня приложение для игры скачано, стал бы я предлагать? Джисон похлопал себя по карманам — телефона в них не было, как и везде на пледах. — Я сейчас! — и убежал в корпус. — Чувствую что-то недоброе, — Сынмин широко зевнул и потянул уставшие от лежания плечи. — Почему? — Не знаю. Просто предчувствие. Уже через пару минут вернулся Хан с телефоном в руках, с уже открытым приложением для игры. Однако хорошо, что в лагере перестали забирать телефоны у детей, раньше с этим всё было строго. Якобы чтобы дети хоть немного отдохнули от них, а на деле же это оказалось совсем не практичным. — Начинаем, Минхо? Правда или действие? — Правда. — Нет, действие. — Ты как-то не так играешь, Хани. Джисон засмеялся. — Ладно-ладно, я пошутил. Так, правда: какой бы самый странный сон за последнее время? — Я лежал на надувном матрасе посреди океана, пил мохито, а из воды появилась моя математичка и начала расспрашивать меня про тригонометрию, — рассказывал Минхо. — А потом с хвостом рыбы-меча выплыл трудовик, ударил её гарпуном и запустил в небо. Парни засмеялись, когда он закончил. — А я тебе говорил, насмотришься своих ужасов, и снится всякая дрянь. — Или Хо тогда к контрольной слишком уж упорно готовился, — хмыкнул Хёнджин. — Не-а, я тогда и думать про него забыл. Просто госпожа Кан слишком страшная женщина. — Ой, давай не будем! — сказал Джисон, обнимая себя за плечи, когда его передёрнуло, словно от холода, несерьёзно, так, ради шутки. — До сих пор в кошмарах снится. — А что с ней? — спросил Феликс, действительно не понимая, как можно бояться учителей. — Не спрашивай. Джи паничка одолеет, слава богам, эта старая карга на пенсию свалила. Давай дальше. Джисон, перелистнув вопрос к выполненным, читал дальше. — Феликс, правда или действие? — Сидеть скучно, так что давай действие. Ведущий, прочитав задание, коварно улыбнулся. — Заставь участника, сидящего слева от тебя, смеяться. Не важно, как. Слева сидел Хёнджин, который уже состряпал донельзя серьёзную физиономию. Феликс сначала окинул его размышляющим взглядом. — Ну что, Джинни, погнали. У Феликса свои способы, свои цели, он не видит преград, когда чего-то очень сильно пожелает. И сел к нему на колени, смотря прямо в глаза. Хёнджин уже готов был улыбаться от этого приторно-сладкого обращения, которое, впрочем, слетело с губ Феликса впервые, и заставило раненое его сердце сделать кульбит и чуть не вылетело через глотку, когда Ли положил свою руку ему на плечо, чуть касаясь шеи пальцем. — Воу, — прокатился вопль по четырём оставшимся парням, но до них не было дела. Феликс наклонился к самому уху, почти уже задевая его губами, Хёнджин весь напрягся, хотя старался не подавать виду, что готов был кричать от такой выходки друга. Ли прошептал: — Заходит как-то улитка в бар… Тут Хёнджин не выдержал всей абсурдности ситуации и засмеялся. Хотя, этот смех был больше похож на нервный истерический, но факт остаётся фактом: Феликс выполнил своё задание, и, довольный, сел на своё место. Джисон, вытирая слёзы от смеха, продолжил. Ему не хотелось, как и остальным, акцентировать внимание на произошедшем, пусть эти двое сами разбираются. — Чонин, правда или действие? — Правда. — Расскажи о первом свидании. — Оу, это было, на самом деле, очень классно. Был канун Рождества, мы сидели у него дома, ели чипсы, заливали это всё газировкой, пока смотрели все части «Один дома». А потом он меня поцеловал, когда хотел вытереть мне лицо от крошек, — сказал Чонин. С улыбкой на лице. — Как-то так, ничего особенного. — А расстались вы почему? — спросил Минхо, ни с того ни с сего. — Он вдруг решил, что больше не гей, и никогда не был, ну и ушёл к моей однокласснице. С третьим размером, ага, не был он геем, конечно. Типа я для него лишь новый опыт, не больше. — Как мерзко, фу таким быть, — скривился Хан. — Слушай, давай мы его найдём и отп… — Хани! Без рукоприкладства и поножовщины, мы обещали же. — Поговорим. Просто поговорим. — Да не, это было давно уже, мои первые отношения, все дела. Я глуп, он мудак, что ещё тут делать? Хёнджин и Минхо удивленно вскинули брови. — Ого, какие слова знает наш Чонини, вы гляньте. — Ой всё! Джисон, давай продолжай. Так за игрой прошёл час, за ним начался другой, а вопросы и задания всё не заканчивались. — Сынмин, правда или действие? — Правда, — ему было настолько лень двигаться, что он для себя решил: лучше уж ответил хоть на что, лишь бы не выполнять задания. — Какая твоя самая главная мечта? Теперь настала очередь Сынмина думать. От самой главной его мечты остались лишь осколки упущенного времени, пролитых слёз и строгих взглядов двух самых родных человек, которые же её и растоптали в ничто. — Наверное… — кулаки непроизвольно сжали шорты в районе коленей. Он бы мог и отшутиться, придумать что-то, но в чем же тогда смысл всей этой игры, если постоянно врать? — Оборвать все связи с родителями и уехать так далеко, чтобы меня ни в жизнь не нашли. Ни у кого не нашлось сразу нужных слов. Рука Чонина мягко, почти трепетно, опустилась ему на плечо. — Расскажешь? Сынмин помотал головой. — Ничего такого. — Жертва несбывшихся амбиций и ожиданий родителей? — осторожно предположил Минхо. — Ага, именно. — Если тебе нужно, можешь выговориться. Мы выслушаем, хорошо, Сынмин? — Давайте лучше продолжать, — сказал Ким, и остальные понимающе кивнули. — Так, ладно… — Джисон пролистнул задание. — О, моя очередь. Ну, я выберу действие. Спой любую песню. — Наш великий рэпер петь будет, это надо видеть, — усмехнулся Чонин, специально двигаясь ближе, локтями упёрся в свои колени, подперев голову. И Джисон запел. Именно запел, а не начал читать рэп. Голос тянулся нежно, ноты плавно, нигде не слышалось ни капли фальши. Это было, кажется, что-то на японском из трендов тик тока. — Вау… Джисон… — в шоке от его прекрасного голоса были все младшие, Минхо и Хёнджин же с гордостью улыбались, как родители у своего сына на утреннике в детском саду. Джисон из них троих был младшим, они дружили с детства, и у Хвана и Ли словно родительский инстикт — заботиться о своём как бы макнэ. Помогают с домашкой, с репетициями в театральной студии, в цензуре песен, и каждый раз с замиранием сердца слушают все его новые творения. Только Минхо всегда чувствовал, что относится к нему чуть-чуть по-другому, не так, как Хёнджин, но никак не мог определиться, как именно. Ну, до одного момента. — Это… очень красиво… — Джисон! — Чонин слишком громко позвал его по имени, отчего Хан чуть дернулся от испуга. — Ты обязан спеть во время нашей постановки! — Зачем это ещё? — Сам посуди: хорошая песня никогда лишней не будет, надо поговорить об этом с Чан-хёном, — продолжил Чонин, и уже готовился применять свои беспроигрышные чары, но Джисон и сам был не прочь лишний раз похвастаться своим талантом. — Ну ладно, раз ты просишь. — Круто! — он, как и Феликс, засиял от радости, Сынмин же сохранял спокойствие, как и всегда. — Кстати о Чан-хёне. Что-то вожатые и начальство совсем обленились. — В плане? — поинтересовался Ким. — В плане того, что уже половина смены прошла, а на озеро мы так и не ходили. Нехорошо. — Тут и озеро есть? Вау, хочу-хочу! — Феликс действительно обрадовался такому повороту событий. — Пойдёмте к хёну, пусть ведёт нас туда! Минхо посмотрел на свои наручные часы. — Уже ужин скоро, нам действительно пора собираться. Тогда и спросим обо всем.