Faded rainbow

Сынмин снова проснулся до будильника, но не в пустой кровати, а с Чонином под боком. Лбом он упирался ему в грудь и тихо сопел во сне, а порой и шептал что-то несвязное. Он всю ночь был с ним. К слову, Джисона в комнате не было с самого вечера и догадаться, где он был, а точнее точнее с кем, совсем не составляет труда. Сынмин, едва касаясь, погладил спутавшиеся волосы Чонина, аккуратно, чтобы не разбудить своего лисёнка, а сам улыбался так счастливо, как никогда в этой жизни. Сейчас все хорошо. И спать не хотелось, и такая лёгкость во всём теле, и так тепло в его объятиях, что хочется плакать от того, насколько все прекрасно. Словно это сон. Сынмин не может поверить, что может чувствовать такое наяву, ещё не верит в то, что он действительно влюблён. И его любят в ответ. Прозвенел будильник на телефоне, который Сынмин не успел выключить, слишком погрузившись в этот момент. Чонин бробубнил что-то про: "ещё пять минут" и только сильнее сжал Сынмина в своих руках, обвивая ещё и ногами его тело. Если это все сон, то Сынмин не хотел бы просыпаться. Лучше остаться здесь, в этом моменте, навсегда, а не возвращаться в серую реальность. Сынмин пальцами быстро пробежался по спине Чонина, по позвоночнику, немного выпирающему через тонкую ночную футболку, по рёбрам, лопаткам и пояснице, Чонин дёрнулся от щекотки с лёгким смешком, но не оторвался от Кима ни на сантиметр. Слишком велик соблазн не вылезать из постели, хотя бы, пока Чан не придёт их будить. — Чонини, проснись, уже утро. — Я сам решу, когда утро будет, — сонно прогнусил Ян, сжимая пальцами его футболку. — А я решаю... — он зевнул, — Решаю, что оно будет в два. Сынмин тихо посмеялся и наклонился, чтобы оставить поцелуй на макушке Чонина. — К двум нам надо вещи собрать. Свои же слова отдали острой болью куда-то в сердце, как раскаленное клеймо. Уезжать не хотелось. Он обнял Чонина, крепко, как мог, вдохнул его запах, чтобы навсегда запомнить его таким, уютно-домашним, любимым и единственным на всю жизнь. Сынмин нехотя, но выпутался из его объятий, под разочарованный выдох Чонина, но потом осторожно поднял его на руки. Чонин, ещё не проснувшийся и оказавшийся над полом, вцепился в Кима, обвил его руками и ногами, чтобы вдруг не упасть. — Сынмини! Чего так пугаешь? — Зато проснулся сразу. Чонин цокнул недовольно, губами впечатался в открытую шею Сынмина, оставляя на ней лёгкие, нежные, смазанные поцелуи. Делал так, как он хотел, как ему нравилось дарить свою любовь ему. — А мне полагается награда за такое быстрое пробуждение? — Чонин теперь смотрел в глаза Сынмину, оставаясь совсем-совсем близко с его лицом, в паре сантиметров. Руки так же находили свое место, сцепленные в замок на его спине, а ноги обвиты вокруг талии. Сынмин крепко его держит, не даст упасть, но так он лучше чувствуется тепло его тела. — А что ты хочешь? Чонин ухмыльнулся по-лисьи, с прищуренными глазами, так обворожительно, как может только он, и никто больше, облизнул губы, и сказал: — Поцелуй от самого красивого парня, Сынмини, от тебя. — Будет исполнено. И поцеловал его, мягко касаясь его губ своими. Каждый раз от этого у них обоих внутри рождаются те самые бабочки, которых описывают в романах и фильмах, они дарят друг другу эти чувства, принимают без остатка и отдаются им полностью, уже не в силах жить по-другому. Собирали вещи по рюкзакам и чемоданам они нехотя. Никому не хотелось уезжать, даже Минхо, Джисону и Хёнджину, а хотя они могут ещё встретиться в любое время. Феликс тоже всплакнул за завтраком о скоротечности времени и последнем дне, но тут же был утешен Хваном, который обещал уже через пару дней ему свидание. А вот Чонин и Сынмин могли действительно не увидеться в блйжайший год, пока Сынмин не съедет от родителей. И это было ужасно. Держась за руки, они вышли из корпуса уже собранные, кинули вещи на скамейку, где часто сидели все вместе и долго прощались со всем отрядом. — Ладно, малявки, мы пойдём, — сказал Джисон и потрепал Сынмина и Чонина по голове, потом подумав, мысленно плюнул на Хёнджинов хмурый взгляд, потрепал по волосам и Феликса. — Родители Хо уже приехали. Он обнял всех троих по отдельности и вместе, Минхо сделал тоже самое, и Хёнджин за компанию. Но Хёнджин дольше задержался в объятиях именно Феликса, поцеловал его со всей своей любовью, которая только накопилась в его сердце. — Ещё увидимся, Ликси. — Буду ждать тебя, — солнечно улыбнулся Феликс, уже ожидая новой встречи со своим парнем. — Пока-пока! — они втроем помахали им на прощание и ушли к выходу, где их ждали родители Минхо, чтобы забрать домой. Феликс ещё остался, недолго разговаривал и прощался с ними, обнимал их, а потом ему позвонили. — Мои тоже подъехали, я пойду, — он ещё раз обнял парней на прощание и убежал в ту же сторону к выходу. Этот день действительно наступил, когда им пришлось уехать из этого маленького летнего островка, куда они приехать больше, увы, не смогут. Для Сынмина здесь все было в первый раз: и счастливое время, и новые хорошие друзья, и первая любовь. Вот она, стоит рядом, держит его за руку и улыбается ярко, но с примесью грусти и тревоги за будущее. Парень, по имени Ян Чонин стал для него первой любовью, и Сынмин уверен, что последней. Вряд ли он когда-нибудь ещё полюбит кого-то другого, да и не хочется. Лишь бы он остался одним в его израненном и только недавно оттаявшем сердце. — Пойдём, Сынмини, — сказал он, подхватив свой рюкзак и сумку, и потянул его вперёд, когда тот тоже надел на спину рюкзак, а в свободную руку взял чемодан. Они шли за руку к выходу за территорию лагеря, но Сынмину казалось, что он выходит за пределы его счастливой жизни, его детства и радости. Чонин уедет, Сынмин тоже, и все закончится, только начавшись. Из белой машины вышли мама и папа Чонина, Ким запомнил, как они выглядели, ещё тогда, после того концерта, и теперь, видя их ещё ближе, заметил неоспоримое сходство Чонина с ними. Они такие же улыбающиеся, добрые и любящие друг друга, это видно даже со стороны. А у его матери были такие же лисьи тёмные глаза, и чёрные волосы. Сынмин отпустил его руку и остановился. — Сынмини, ты чего? — Иди к ним, я своих тут подожду. — Я хочу тебя им представить, — сказал Ян и снова взял его за руку. — Зачем? — Хочу, чтобы они увидели, какой чудесный у меня парень. Чонин помахал улыбающимся родителям их переплетенными пальцами и ускорил шаг, желая успеть до приезда семьи Ким. — Мама, папа, познакомьтесь. Это мой парень — Сынмин. Сам же Сынмин выдавленно улыбнулся и поклонился им, не отрывая взгляда от земли. Почему-то было очень страшно, он сильнее сжал руку Чонина в своей. — О, так ты про этого очаровательного юношу нам говорил, Чонини. Приятно познакомиться, — сказала миссис Ян, и голос у неё был такой мягкий, такой добрый, не такой, какой у его родной матери, что Сынмин невольно вздрогнул и поднял голову. — Он по телефону трещал о тебе, не переставая, и вот мы наконец-то встретились, Сынмин. Уши Чонина, как и щёки, залились краской. Сынмин, не найдя слов, смущённо кашлянул. — Ну мама! Это я тебе ещё не всё рассказал! Сынмини ещё прекраснее, чем ты думаешь! Теперь очередь Сынмина краснеть от захлестнувшего смущения. — Этих сорок сейчас не остановить, - отец Чонина положил ладонь на плечо Кима. — Но я тоже очень рад тебя увидеть. Ты выглядишь куда лучше его бывшего. — Ну папа! Мистер Ян беззлобно хохотнул, взъерошив сыну волосы на макушке, а миссис Ян толкнула своего мужа в плечо. — На самом деле, ты первый, кого Чонин с нами знакомит. Значит, ты действительно очень важен для него. — Да, и мы ждём тебя у нас дома, чтобы в более спокойной обстановке поближе познакомиться. Приезжай в любое время! Рядом с ними, как оказалось, тоже спокойно, как и с самим Чонином, видимо, он перенял это у них: ласковое дружелюбие к совершенно незнакомому человеку, они же толком и не знают Сынмина, но уже любят его, потому что его выбрал их сын. Это заставляет восхищаться. Как же разнилась атмосфера, в которой жил Сынмин, и та, которая витает вокруг семьи Ян. Сынмину с ними хорошо, он забыл обо всём, о грусти, о скором прежде родителей и возвращению в свою привычную жизнь. — И, если будут проблемы какие, ты не бойся, обращайся к нам. Ты нам уже как родной, правда, — сказала миссис Ян, будто знала, что проблемы-то действительно были. Хотя вряд ли Чонин об этом рассказывал им, может, они обладали эмпатией, и все поняли так. Кто их знает? — Спасибо вам, — Сынмин шмыгнул носом громко, немного не подрасчитал, а в глазах скопились непрошенные слёзы. — Сынмини, иди ко мне, — Чонин приглашающе протянул к нему руки, и Ким упал в них. Родители Чонина тоже обняли их, и так тепло стало на душе. Пока гудок машины не прервал эту идиллию. Из чёрной машины вышла мать Сынмина, сложив руки на груди, а отец остался за водительским сидением. — Ким Сынмин! Мы тебя ждать долго будем? — крикнула она, так, что Сынмин испуганно дёрнулся на звук, а сердце упало куда-то вниз. — Мне пока идти, — он утёр слёзы рукавом зелёного пуловера, на нем остались мокрые следы, они скоро должны высохнуть, но не до того момента, как их увидим мать. — Мне тоже приятно было познакомиться. Он с огромной печалью смотрел в глаза Чонину несколько секунд, развернулся, подхватив свои вещи, и ушёл в неизвестность. — Ну наконец-то со всеми попрощался, а теперь садись и рассказывай, кто это? — строго проговорила Минсу, открывая дверь машины. Сынмин лишь на пару секунд остановился, чтобы перевести дыхание и сглотнуть подступающий к горлу ком слёз, чтобы не разреветься здесь же, но и этих секунд хватило Чонину, чтобы подбежать к нему и со всей распирающей его сердце любовью поцеловать Сынмина. На прощание, перед долгой разлукой, как в последний раз, хотя они оба не хотели верить в этот "последний раз". Ким сначала хотел отпрянуть, очень боясь, а потом послал все к херам, и, зарываясь в его мягкие волосы пальцами, ответил на поцелуй с не меньшими чувствами. Под строгие возгласы матери и отца. — Я люблю тебя, Чонини, — сказал Сынмин, все же разрывая поцелуй. — Я тебя тоже люблю, — Чонин ещё раз клюнул его губами в нос и в обе щёки. — До скорой встречи, Сынмини. Я буду тебя ждать. И на последних словах не выдержал. С глаз потекли слезы ровными ручейками, он их вытер ладошками и улыбнулся, но слезы все не прекращались. Чонин ушёл, падая в объятия мамы и папы, успокаивающих его, а Сынмин сел на заднее сидение под ругань со стороны своих родителей. Он их не слушал, а лишь смотрел в окно, мысленно провожая это место и свою любовь. Которая в его сердце навечно. Дома его ожидал, как мать и обещала, серьёзный разговор. Но ему было так всё равно, ведь он решил терпеть до последнего. Точнее до окончания учёбы, когда уедет от них навсегда. Он справится с ожиданием, он же ждал столько лет. И сейчас сможет. А уже вечером, когда родители ушли на какой-то званый ужин, общался по видеосвязи с Чонином, потому что обещал же быть всегда рядом. Ну, хоть так, хотя бы через телефон, но они могут быть вместе, даже несмотря на запрет семьи Ким. Потому что обретя своего человека, совю любовь, отпустить ты уже будешь его не в силах.

***

Год не пролетел быстро, как хотелось был, а долго тянулся грязной дорожкой по каждому дню жизни Сынмина. Ругань в доме прибавлялась с каждым разом все больше, сил оставалось все меньше. Он пробовал сбежать, но его, ожидаемо, остановили и наказали. Родители орали и кричали на него, а он со всей скопившейся злобой обещал уехать и не появляться в их жизни. Они, неожиданно, пошли на уступки (видимо, не желая видеть сына-гея), но добавили условие "после экзаменов", потому что ослушайся бы он, его снова бы вернули и, что сделали бы уже неизвестно. И вот, как только был сдан последний экзамен, Сынмин, больше ничем не обремененный, собрал свои вещи, документы и деньги, которые уже давно откладывал со своих подработок (как только он успевал, он и сам не понимает, но что-то брать от родителей не хотелось совершенно), и, сев на первый же автобус уехал, не оглядываясь. К своему самому дорогому и родному человеку, которого не видел уже целый год, ставший по ощущениям вечностью, к тому, кто ждал его все это время и верил в их встречу, и теперь, получив сообщение, нёсся с пятнадцатого этажа на первый по лестнице, потому что лифт, как назло, сломался. Прямо так, в домашней одежде, только чудом вспомнил про тапочки и переобулся в кроссовки, хотел поскорее увидеться. Чонин выскочил из подъезда, озираясь по сторонам, побежал к автобусной остановке, глазами выискивая его. А потом, наконец, увидев его, не выдержал, тут же бросаясь к нему в объятия, прямо там, сбив его с ног и повалив на охлаждающийся вечерним воздухом асфальт. — Чонини! Ты меня убить хочешь? — сказал придавленный Сынмин, шипя от боли в ушибленной голове. — Не убить я тебя хочу, — ответил он, всхлипывая. — А что же тогда? Чонин приподнялся на локтях, неприкрытых рукавами футболки, почувствовал лёгкую боль от шероховатости асфальта, но продолжил лежать так, смотря в полные счастья сверкающие глаза его Сынмина. — Быть с тобой до конца жизни и никогда-никогда не отпускать. Сынмин улыбнулся облегчённо выдохнул, и, подавшись вперед, коснулся его обветренных и покусанных от нервов губ. Чонин, так же улыбаясь, ответил на поцелуй более настойчиво, но не менее нежно, так, как давно хотел сделать, как мечтал и ждал, когда снова встретил его. И вот после долгожданной встречи все только начинается.