Faded rainbow

В этот раз перед концертом стулья из столовой к сцене носили парни из второго отряда, потому что проиграли, а такова была воля победившей команды. А сами победители заняли свои места на скамейке перед этой самой сценой, пока Чан с Минхо, Сынмином и Чонином ещё раз прогоняли песню уже по третьему кругу. Если при первом прослушивании хотелось плакать от лиричности текста, то к десятому вся грусть сошла на нет. Хотелось отдохнуть от неё, чтобы не растерять остатки чувств к ней для выступления, которое уже должно быть через пару часов. — Ладно, всё, перерыв! — сказал Чан, отключая музыку. — Молодцы, ребята, хорошо потрудились. Чан взглянул на свои наручные часы и ахнул. — Мы в столовую сейчас опоздаем, давайте поживее собирайте всех. Сегодняшний день вообще в целом проходил в какой-то неописуемой суматохе. Последний, как-никак. Отряды репетировали свои выступления, дети уже начинали прощаться со своими друзьями, обменивались контактами и подарками. После столовой Чан внепланово собрал свой отряд в гостиной, с собой принёс пенал с цветными ручками, фломастерами, и неизменно с ним был его кожанный голубой блокнот. — Завтра вряд ли будет время, так что предлагаю сегодня, — начал говорить Чан. — У меня есть традиция, те, кто не первый раз в моем отряде, знают: каждый год я предлагаю заполнить разворот, а то и несколько, в своём блокноте. Вот, держите. Чан положил раскрытый блокнот на небольшой журнальный столик рядом со своим креслом, туда же и пенал. — Не хватит места — смело открывайте следующую страницу, мне не жалко, — улыбнулся вожатый. — Хочется, чтобы от каждой смены осталось что-то особенное, а особенно от этой. — А почему именно от этой? — Она последняя для меня. Все присутствующие удивились, а те, кто планировал приехать сюда в следующем году, заметно расстроились. — Чан-хён, а как так? Почему? — Свои личные планы, не вдумывайтесь, пожалуйста. Мне очень нравится эта работа, честно, но хочется провести лето по-другому. Так, мы здесь собрались не мои планы обсуждать, вперёд, рисовать. Пока все в задумчивости оставались на своих местах, пытаясь придумать, что же оставить на память лучшему вожатому, первым подошёл Хёнджин. Он взял блестящую зелёную ручку, нарисовал пару листочков, падающих с дерева, и написал: «Спасибо за все смены, что ты был с нами». Под надписью красивым почерком он поставил своё имя и год, а рядом сердечко. Остальные тоже подхватили идею с подписями, и уже скоро разворот пестрил разными цветами со словами благодарности. — Спасибо вам, ребят. Вы лучший отряд, что у меня был, — сказал Чан, с любовью оглядывая страницы блокнота. — Чан-хён, можно ещё кое-что? — спросил Хёнджин. И когда получил утвердительный ответ и блокнот в своих руках, чёрной ручкой на чистой странице начал что-то набрасывать быстрыми штрижками, пока Чан что-то рассказывал насчёт завтрашнего отъезда, мол, кто-то может поехать на автобусе, а за кем-то могут приехать родители, тут уже как кому удобно будет. Через пару минут Хёнджин вернул ему блокнот, в котором был портрет улыбающегося во всё тридцать два Чана. — Вау, Хёнджин, спасибо. Так похоже! — А как же ещё? Подростки окружили вожатого, рассматривая рисунок, и тоже нахваливали. Хёнджин уже мысленно подготовился к тому, что его попросят. — А меня нарисуешь? — вот и оно. Он молча пошёл в свою комнату за скетчбуком и карандашом. — В очередь, — сказал Хёнджин. И следующий час он провел за рисованием своих соотрядников, и все остались довольные. Когда он нарисовал последнего, кто просил, он пролистал свой блокнот и нашёл кое-что, что хотел бы забыть. Перечеркнутый, наполовину стёртый рисунок Чана и Чанбина. В груди сначала неприятно закололо, а потом он вырвал этот лист, положил рядом с собой на диван и, уже на чистом, начал перерисовывать заново. — Что теперь рисуешь? — спросил всё это время сидящий рядом Феликс. — То, что раньше мне доставляло боль. — А сейчас? Сейчас так же больно? — Нет, — Хёнджин оторвался от рисования, притянул к себе Феликса и поцеловал в веснусчатую щеку. — Ты её полностью затмил своей любовью. Феликс лишь улыбнулся счастливо, прилёг на левое плечо Хёнджина и решил не мешать.

***

Весь лагерь собрался перед сценой в ожидании начала концерта. Почти весь. Хёнджин, как дорисовал, увидел заснувшего Феликса, и как-то так вышло, что он тоже уснул. Бывает. Но они успели прийти до начала, как раз вовремя. Хёнджин сел на стул рядом с Чаном, позади остального отряда, все же он капитан, как-никак, должен тоже следить за всеми. — Чан-хён, прости, что чуть не опоздал. — Да ничего, ты как раз во время. И правда: на сцену вышел директор лагеря, его зам и ведущая всего мероприятия, они настраивали микрофоны. — И вот ещё, — Хёнджин протянул ему тот самый рисунок. — Прости, что хотел вас рассорить, мне очень жаль. Я был таким дураком. Чан не злился на него, никогда, даже не думал ни разу. Конечно, было неприятно, что на его парня запал ещё кто-то, помимо самого Чана, но Чанбин же такой красивый! Любой бы влюбился, как думает Чан. Он рассмотрел рисунок, на нем они такие счастливые, и потрепал Хёнджина по ещё больше отросшим с первого дня волосам. — Каждый совершает ошибки. Мы не роботы, у нас есть слабости. Тени создают объем, Хёнджин. Без них мы были бы лишь деревянными куклами. Ты прожил эту историю, она отложилась у тебя как опыт, и, я думаю, что хороший опыт, ведь ты много понял для себя после этого, верно? Хван кивнул. — Ну вот, и, к тому же, нашёл свою любовь, — Чан ухмыльнулся, кивком показывая на Феликса, о чём-то говорившем с Чонином на два ряда впереди них. Хёнджин снова кивнул и улыбнулся. Директор лагеря начал свою речь, которую говорит в конце каждой смены, добавляет пожелания навестить их ещё раз и хорошо провести лето, подключился его зам. — На сцену приглашается первый отряд, — сказала в микрофон ведущая, а Сынмин вдруг этого напугался. Сейчас ему предстояло петь на сцене перед всем лагерем, это пугало похуже той страшилки, которую они как-то смотрели ночью на прошлой неделе. Но идти надо было, сначала встал Чан и, подзывая оостальных, пошёл к сцене, за ним поднялся Минхо, а потом Чонин оторвал Сынмина от стула. Чан раздал всем по беспроводному микрофону, проверил их исправность, ведущая включила заранее подготовленную минусовку. Началась песня. Чан первый пропел свои строчки.

(Waiting for us — Stray kids) В скрытом времени я бегу, Хочу увидеть тебя, скучаю по тебе.

Его голос был красив, было видно, что он занимался пением, даже не самого лучшего качества микрофон не смог это перебить. За ним запел Минхо.

Приближается свет конца зимы. Осталось выдержать один день. Ты и я.

Прямо сейчас должен начать петь Сынмин, даже и двух секунд не пройдёт. И в этот момент Чонин исполнил своё обещание — взял Сынмина за руку, он специально ради этого встал рядом с ним. Он сжал его ладонь, и именно это придало Киму уверенности. Он громко, уже почти не боясь, пропел:

Всё цветёт, Приближается долгожданная встреча с тобой.

Чонин улыбнулся облегчённо, взглянув в его сияющие глаза, и, не отрывая взгляда от него, начал петь и свою часть:

Чувствую себя живым. В день, когда опадут лепестки Я буду ждать тебя.

А на сынминовой строчке у него перехватило дыхание. Он знал, что это пел он не ему, а в общем, в песне же такой момент есть, но от зрительного контакта создавалось именно такое ощущение, что это именно ему:

Я всегда рядом.

К припеву Сынмин почти потерял связь с реальностью, пока готовился к своей части, но голос Чана вывел его из этого наваждения, то как уверенно он пел:

Потому что я здесь жду нас, Иногда я боялся, Боялся, что ты больше не придёшь.

Чонин крепче сжал его ладонь, она отдавала жаром, а ладонь Сынмина и вовсе вспотела, такое всегда случалось, когда он сильно волновался, и Ян пропел:

Крепко руки держал, Когда бы это не случилось, Я больше не отпущу тебя.

Дальше было куда спокойнее, Сынмин с каждой секундой все больше отдавался этой прекрасной музыке, он словно окунулся в свою стихию, как тогда Феликс в танец на дискотеке, но тут в пение, окутанный музыкой, он чуть не пропустил свою часть в начале припева, но к счастью, все прошло хорошо. Последние строчки песни, скоро все закончится, последняя часть Сынмина чуть не перекрыла ему кислород:

Я так мечтал и ждал,

За ним снова Чан:

Дня, когда мы вместе будем улыбаться.

И завершил это всё Чонин, опять смотря прямо в глаза Киму, полными любви. Он пел для всех, но именно это он адресовал ему:

После долгого ожидания, я Буду крепко тебя обнимать.

Громкие аплодисменты прокатились по импровизированному залу перед сценой. Певцы ушли, поклонившись, и сели на свои места. Дрожь все никак не хотела уходить с тела Сынмина, но не мог успокоиться и не знал, куда деть свои руки, мял край футболки и зявязки на шортах. — Сынмини, ты хорошо справился, — шепнул ему на ухо Чонин и накрыл его ладони своими. — Ты лучший. — Чонин, а ты тогда правду говорил? — Насчёт чего? — Что будешь крепко меня обнимать? Чонин тихо посмеялся, и, пока все внимательно смотрели за выступлением второго отряда, быстро поцеловал в щеку. — Конечно! Хоть прямо сейчас! — Ну не здесь же! Смотри концерт, — отвернулся смущенный Сынмин, правда стараясь не смотреть в сторону улыбающегося Чонина. — Ладно-ладно, но вечером и ночью ты от меня не избавишься. С Джисоном я уже договорился, — подмигнул он, и тоже стал смотреть на сцену. Сердце Сынмина, кажется, никогда не успокоится и когда-нибудь выпрыгнет из груди и убежит. Потому что с Чонином по-другому не получается, он заставляет Сынмина слишком много чувствовать. И это перестало пугать.