После произошедшей катастрофы, причина возникновения которой
были неизвестны и по сей день, на Японию опустилось огромное облако. Изначально казалось, что это всего лишь огромное количество обрушившихся осадков, но после стало ясно, что окутавший страну туман здесь надолго. Невооруженным глазом было понятно, что теперь не определить где и что находится, а уходить далеко от своего дома грозило опасностью никогда не вернуться обратно. Но уходить приходилось и люди уходили. В первую очередь это были главы семейства: отцы, матери, старшие братья и сестры и всë для того, чтобы найти ресурсов, дабы прожить ещё несколько дней обычной жизнью. Пускай назвать подобную жизнь обычной и было сложно, кто-то ещё держался, чтобы не впасть в отчаяние и истерику. Большинство лишилось своей власти и денег, которые подавно сейчас не имели никакого значения для населения. Каждый человек стал равен друг другу и опасность не собиралась кого-то обходить стороной. И главный страх большинства семей был остаться без защитника, у остальных же остаться беспомощным в полном одиночестве. Нехватка еды выводила на действия, отображающие крайность. Уходить из дома в поисках пищи и, как чаще всего и случалось — не возвращаться обратно. Если выйти на улицу под вечер и прислушаться, можно было услышать громкие вопли и плачь, только откуда они доносились понять было практически невозможно. Да и не находился тот идиот, что пойдёт куда глаза глядят, сквозь непроходимый туман. Кто хотел выжить — объедялся в группировки, а самый приспособленный становился во главу. Ему доставалось все самое лучшее и не стал бы для кого-то удивлением факт, что глава у группировок менялся настолько часто, что даже имена их запомнить было довольно-таки сложно. Одна из таких группировок носила название «Поднебесье», а во главе стоял непревзойдённый Курокава Изана, единственный, кого не смогли свергнуть также быстро, как и остальных, а попыток было достаточно. Каждого, кто пытался покуситься на жизнь главы ждала кончина, но особо полезных оставляли, как пушечное мясо, кусок плоти для обмена с другими бандами или для того, чтобы просто развлечься в особо опасные, но до боли скучные времена. Не стеснялось Поднебесье и полакомиться своими же членами, если не удавалось найти припасов в течение длительного времени и жертвой пиршества тогда становился выбранный путём голосования, изредка жеребьёвки. Чаще всего выбирался самый слабый и бесполезный, но при этом выгодного тела человек, чтобы по возможности накормить каждого из присутствующих. При дележке нередко начинались споры кому и что достанется, но это быстро разрешали хорошими пиздюлями и наказанием в виде голодовки для бунтующих: временами на пару дней, временами на неделю, некоторых оставляя даже без минимального количества доступной для них воды. Кто хотел жить, тот бы нашёл воду, а кто не захотел бы, тот смирится со своей учестью и сдохнет, как паршивая собака. По крайней мере так думал Курокава, при том не давая и шанса, чтобы кто-то усомнился в его мнении.
Время не стоит на месте и принципы не меняются, вот только наклевываются другие проблемы в виде других крупномасштабных банд, имена которых еще не были известны, но проблем от них уже было достаточно, чтобы начинать задумываться о войне. Сражение за запасы, за людей и самое главное — за жизнь, последнее было самой главной причиной, которая объясняла все остальные. Ненавидеть соперников было нормально, завидовать их количеству на банду тоже, потому Поднебесье довольно часто работало с крысиными методами и нередко прибегало к оружию, лишь бы уничтожить каждого, кто посягнет на владение «Кровавого принца» или же «Всемогущего короля», каждое из прозвищ которого было дано ему за заслуги, а не просто от страха людей, чьи колени дрожали в его присутствии. Изана презирал трусов, презирал каждого, кто поджав хвост предавал своих, вот только он сам никого не считал семьей и никому не мог довериться полноценно. Никому, кроме своего старого друга — Какучë. Друг детства, с которым они вдвоем остались брошенными всеми еще с малых лет. Вот только младший не ненавидел счастливых и считал, что судьба распорядилась справедливо, забирая одних и давая другого, Изану, способного заменить ему родителей. Пускай он и был всего на пару лет старше, казалось, будто их мировоззрение было настолько разным, что Курокаве было явно не столько, сколько числилось от рождения, а с годами эта разница в имеющемся и настоящем увеличивалась тригонометрически. В отличии от Изаны, который был завистлив, жесток, будучи человеком, который живёт прошлым, он ревновал счастье и радость к другим, при том отвергал её, когда она поворачивалась к нему лицом. Он требовал всё самое лучшее себе, но при этом считал, что не заслуживает этого. Он был лучшим из лучших, но канул в ненависти к себе, которая заполняла сердце и душу, заставляя задыхаться. Тело сводило судорогой и пока душа испытывала кислородное голодание, глаза выражали всë больше и больше безразличия. Казалось, будто все то, на что он однажды взглянет, вскоре покроется толстой коркой льда. Его взгляд был настолько холодным и жутким, что без надобности в его глаза смотреть никто не хотел. После катастрофы, на улице глаза людей сложно было разглядеть из-за плотного тумана, ориентироваться в котором приходилось по самостоятельно оставленным маячкам и различным меткам, говорящим о местонахождении. Но глаза Курокавы даже в тумане можно было разглядеть. Два больших, горящих холодным огнем камня, смотрящих в душу сквозь кромку тумана и наводящие лишнюю порцию страха. Будто самый настоящий зверь, а не человек. Будто глаза самого дьявола, которые наводили дрожь во всем теле, заставляя потерять дар речи и сглотнуть огромный ком в горле, мешающий лишний раз вздохнуть. И стоило в этот момент оскалиться против короля, можно было получить по лицу и если удастся остаться в сознании после прилетевшего в голову удара, можно было рассчитывать на то, что тебе сохранят жизнь. Надолго или нет — будет решено позже, в зависимости от того, насколько ты окажешься полезным. А чаще всего члены других группировок отбирались так, чтобы выжить и многие из них знали важные тайны, потому временно их оставляли в живых, пытали, вымогая информацию и только потом полноценно решали их судьбу
— Что будем делать дальше, Изана? — с усмешкой произносит коротко бритый парень, опуская ладонь на чужое плечо, перед этим пару раз хлопнув по нему, чтобы оной перестал быть таким напряженным, — Провизии, которую мы нашли хватит примерно на неделю, мы также посчитали и воду, ее хватит на примерно такое же время. Исключением будут лишь те случаи, если кому-то придется промывать раны. Придётся сообщить отрядам, чтобы были осторожнее, так как легкодоступных складов осталось не так много, за более крупные придётся вести бойню. — парень сам себе кивает в подтверждение своих слов и улыбается. Быть таким лёгким рядом с королем позволено лишь его слуге и никому более, остальные могут получить, как минимум выговор, как максимум жестокое наказание. Тем более сейчас, когда у старшего начались проблемы, проявляющиеся ещё очень мелко, но этого было достаточно, чтобы начать волноваться за его самочувствие, а когда просили не обращать внимания, Изана получал выговор от Хитто и хмурился, отвешивая пощечину с комментарием вроде «Мне не нужны советы от слуги».
— Дальше пойдём на чёрных драконов. — развернувшись, смотрит
в глаза слуге и складывает руки на груди, сведя брови к переносице.
— Ты с дубу рухнул, Изана!? Наши парни сейчас не способны идти на равных против драконов. По нашим подсчётам их сейчас по численности в три раза больше, чем нас. Ты хочешь потерять остатки людей, но при этом завладеть центром? Мы… — не успев договорить, по щеке младшего проходятся звонким ударом, Курокаве показалось, что от удара даже в ушах зазвенело. Тыльная сторона ладони еще никогда не соприкасалась с щекой так громко, но и сила удара была внушающая, от чего кожа пульсировала и горела, как никогда раньше. На секунду показалось, будто Изана испугался чужого громкого голоса, потому и инстинктивно сделал именно так, чтобы выключить звук довольно резко и грубо, даже не смотря на его источник.
— Закрой уже свой рот. Завтра в восемь утра выступаем. — коротко и ясно. Парень не даëт и шанса перебить или начать выступать, спорить или перечить. Безвыходная ситуация, но разубедить в таком твёрдом решении Хитто его не посмеет. Потому кивает и коротко поклонившись, покидает помещение.
