Среброволосый бастард: История Джона Сноу

      Так появилось моё прозвище. Первое из множества и, пожалуй, наименее оскорбительное среди них.       Зачастую когда кого-то просят рассказать о его происхождении, то рассказчик выбирает именно это историю.       Но, конечно, распространилось оно куда позже этого момента, и я не сказал бы, что оно не самое популярное, ведь я могу вспомнить, как минимум одного дорнийца, обладающего похожим. Впрочем, я не совсем согласен с тем, какой смысл обычно в него вкладывают, когда имеют ввиду именно меня, ведь змей — символ обмана, коварства и лжи. Я же не люблю обманывать, пусть жизнь и вынуждала меня это делать, и уж точно не нарушаю своих клятв.       Невзирая на мои чувства, я никогда не дополнял историю о том, что произошло в Чёрной Заводи, которую вы услышали, ведь всегда интересно отмечать, как она меняется и обрастает домыслами и откровенными преувеличениями с течением времени.       Был ли я в самом деле так сентиментален в те дни? Или, наоборот, меня можно было бы счесть слишком циничным и по-юному жестоким? Мне кажется, я сам не способен с точностью согласиться с одним из этих мнений, ведь бурление страстей в молодом сердце и их изменчивость — единственная константа в юности.       Я могу сказать лишь, что относился хорошо к Дарин. Не стану утверждать, что я был действительно в неё влюблен тогда или нечто подобное, но я питал к ней симпатию, ведь и я не бесчувственный, о чём, к сожалению, забывают люди, когда вспоминают все мои грехи.       Дарин всегда была мне другом. И мне искренне жаль о том, что случилось с ней.       Однако мы — творцы своей судьбы. Куя свою мечту, мы разрушаем чужую. Путь величия устлан трупами тех, кто оказался слабее нас. А потому, если бы мне пришлось выбирать, как прожить свою жизнь, то я без колебаний принял бы ровно те же решения.       Возможно, вас удивляет подобная откровенность. Возможно, узнав о всех моих делах дальше, вы решите, что я — плохой человек. Что же, пусть так; некоторые — да и я размышлял об этом — в мою защиту говорили, что в моей ярости и поспешности виновата драконья кровь, ещё более горячая в минуты гнева, поскольку обычно охлаждена морозом взрастившего меня Севера, однако подобные оправдания меня не заботят.       Всё проще, я — тот, кто я есть, и другим мне не быть.       Возвращаясь к Чёрной Заводи, я действительно лишился сознания в тот день, когда сразил Лью Слейта. Я помню, как безмятежность от потери крови сменила внезапным теплом, а затем и чернотой забытья. Не знаю, сколько я пролежал так, свалившись возле поверженных врагов, но я думаю, что недолго, поскольку я все ещё жив, а не умер от нанесённых ран.       Скорее всего, если бы я погиб прямо тогда, то многое изменилось бы для всех тех, кому посчастливилось или не посчастливилось встретить меня. Это звучит, как высокомерие, — считать, будто ты своими делами поменял жизни людей, но это на самом деле так.       Но я выжил. Я отчётливо могу вспомнить, как проснулся в покоях, которые выделили под меня.       Мне было холодно. Несмотря на пылающий ярко-оранжевым пламенем камин, я чувствовал, как по моим жилам струится лёд: сырая могила уже дожидалась меня, но я чудом остался у её края.       Я попытался приподняться и взглянуть на раны, едва не убившие меня. Перед тем, как снова рухнуть в кровать, успел заметить, что на теле теперь алели два шрама, оставленных врагами.       Странно, в тот момент я почти не думал о том, как была близка смерть, все мои мысли заполонила тяга двигаться вперёд, рваться к новым достижениям. Я воспринимал свою временную слабость, как надоедливую преграду на пути, которая так и норовила зажечь мою кровь.       Эта «преграда» не рухнула за день. Меня ждал период восстановления, и мои дни утомительно тянулись, где разнообразия среди однообразия каменных стен и света то восходящего, то заходящего солнца добавляли лишь мейстер, этот пожилой Ормунд, вечно появлявшийся в моих покоях с бесконечными мазями, бинтами, из раза в раз проверяя раны, и Дарин.       Да, Дарин. Честно говоря, я удивился её вниманию. И тем обстоятельством, что она спасла меня. На её месте я бы дал мне умереть: ведь теперь лишь я могу угрожать её положению, просто из-за заключённого нами брака. Несмотря на то, что в данный момент я скорее могу действовать, как регент её отца, я всё равно представляю угрозу. Больные люди, вроде нынешнего лорда Слейта, долго не живут, как бы мейстеры не корпели над его немощным телом, — её наследство может оказаться в моих руках, однако Дарин сохранила мне жизнь.       Не знаю, сделала ли она это из благодарности, из холодного расчёта и задумывалась ли она вообще, что она может просто приказать... ничего не делать, лишь глядеть, как я истекаю кровью.       Или может Дарин испугалась гнева Винтерфелла, узнай, что я мёртв? Если вспомнить, с чего всё началось, то именно из-за предположения, что я имею хоть какое-то право голоса в доме, Слейты и решили втянуть меня в эту междоусобицу.       Во всяком случае, к концу второй недели я смог встать на ноги, готовый к новым поворотам судьбы.       От Робба прилетело за это время пару писем, уточнявших моё состояние, но никто особенно не распространялся о том, что произошло в Чёрной Заводи: недосказанная истина — монета на чёрный день, я это хорошо знаю.       Не обращая внимания на остатки слабости, я не желал больше задерживаться в Чёрной Заводи. Я уже собирался отбыть, как какой-то лакей сообщил мне о том, что Дарин вызывает меня.       Подобное приглашение одновременно и разожгло моё любопытство, но и озадачило меня.       Я прошёл вслед за слугой по мрачным залам замка, ставшими для меня уже привычными. Мы поднялись по винтовым лестницам и прошли через залы былых времён, которые уже никогда не сравнятся блеском и собираемыми толпами с забытыми днями, и оказались у дверей помещения.       Лакей вежливо поклонился мне и удалился по своим делам. Я простоял возле дверей какое-то время в нерешительности, но затем постучал и открыл дверь.       В середине комнаты стояли латные доспехи прекрасной работы — чернённые с золотом. — Я думаю, что моему отцу они больше не понадобятся, — донёсся голос Дарин, вышедшей из смежной комнаты. — И уж тем более, не понадобятся мне.       Я улыбнулся. — Было бы невежливо выгонять меня без подарка, верно?       Дарин пожала плечами. Она подошла к стойке с доспехами и несколько секунд их изучала, будто вспоминая что-то. — Ты чуть не умер, защищая Чёрную Заводь, — выдохнула девушка, оборачиваясь ко мне, — поэтому мне кажется, что это вполне подходящая благодарность. — Боюсь, они не подойдут. — Подойдут. Я приказала кузнецу подогнать их, пока ты оправлялся от ранения. Возможны, как мне сказали, некоторые несостыковки, но мне не хотелось портить неожиданность подарка. — А, выходит, вот во что ты оцениваешь мою безопасность. Даже не пригласила его снять мерки, чтобы потешить своё тщеславие, да?       Девушка фыркнула. — Слава богам, что я понимаю, когда ты шутишь. — Шучу, миледи?       Дарин что-то пробормотала. Я лишь усмехнулся, спустя мгновение мой взгляд был уже прикован к пластинам доспехов.       Теперь я заметил тонкие узоры, выступающие на поверхности и едва заметные в блеске падающего света. Безусловно, это была филигранная работа, и вполне возможно, что эти латы были семейной реликвий из дней былой славы.       На секунду мне вспомнились древние истории о том, как гискарцы смазывали внутреннюю часть брони полководцев ядом, чтобы убить преемников, списав всё на гнев духов, однако я тут же отмахнулся от очередного подозрения: какой смысл Дарин убивать меня сейчас? Гискарцы и их предания остались достоянием потомков и мейстеров, на Севере никто в подобное не поверит; в случае моей смерти все будут винить именно Слейт в злодеянии. — Надеюсь, я принесу им не меньшую славу, чем твой отец, — после молчания произнёс я.       Дарин вновь пожала плечами. — Делай с ними, что хочешь. Теперь они твои.       Донёсся стук в дверь позади. Я развернулся и заметил Роджа, одного из двух всадников, которые сопровождали меня по дороге в Чёрную Заводь в день моего прибытия. — Извините... — произнёс он, прочищая горло. — Кхм... Все готовы выехать по вашему приказу, милорд.       Я улыбнулся. Теперь в его обращении не было ни тени прежней иронии, ведь в каком-то смысле я действительно стал лордом. — Я скоро буду, — слетело с моих уст.       Заснеженные поля и узкие дороги Севера вновь приветствовали меня порывами пробирающего до костей ветра.       Несмотря на это, просторы родного края дарили ощущение свободы, которое ничто не могло омрачить. Терзающий при вдохе воздух согревал душу.       Это был мой дом.       Я не стану долго описывать свою поездку в Белую Гавань, о которой можно сказать лишь то, что она произошла в не менее жестокую погоду, чем моё путешествие в Чёрную Заводь. Такие резкие капризы природы были свойственны для конца лета, как бы ни было растяжимо это понятие.       Куда интереснее самой поездки, были её участники. Меня сопровождала сотня человек, называвших меня ни иначе как «лорд Слейт», и какое-то время я подумывал о том, чтобы взять эту фамилию, ведь благородные люди всегда расположены лучше к равным — или близким к этому равенству — по статусу.       Со мной ехал и Дуган, командир стражи и верный человек Дарин. Он отправился по приказу своей госпожи, объясняя тем, что мне нужны надёжные люди... И я подозревал, Дуган должен был следить за мной для девушки.       Отказ бы вызвал множество вопросов, поэтому я согласился на предложение Дарин с радушной улыбкой, в сердце вынашивая план, как можно заручиться лояльностью Дугана в будущем или... Ну, неприятные случайности бывают и во время дозора, и уж тем более во время войн.       Да, я знал, что грядёт война. Мои планы никогда не могли бы быть одобрены множеством, но причина моей уверенности заключалась не только в собственных целях: если Эддард Старк отдал приказ об укреплении Белой Гавани, то что-то просто обязано происходить. И Север должен быть готов к переменам.       Таковы были мои мысли почти всю дорогу до города Мандерли. Они не оставили меня и когда завиднелись и высокие белые стены Гавани.       Белая Гавань выглядела величественно, это стоило признать. Башни и барбаканы создавали ощущение неприступности, высокие здания в пределах самого города виднелись, подобно шпилям, а белоснежность оттеняла тёмная серость крыш и куполов.       Я никогда не был в Белой Гавани раньше, однако был уверен, что все невероятные слухи и разговоры об этом месте вполне могут оказаться правдой.       Мы пересекли расстояние к воротам, чуть не застряв посреди каких-то галдящих караванов и выяснявших отношения между собой наёмников, сопровождавших их.       Я желал уже побыстрее оказаться при дворе Мандерли после дней утомительной поездки, а потому, наплевав на восклицания моих людей, я устремился галопом в переднюю часть сопровождавшей меня вереницы.       Люди, ещё секунды назад задерживавшие нас, разбежались по сторонам, когда мой конь — Тень — ржанием и ударами копыт по воздуху разогнал их.       Стоявшие у открытых ворот стражники не подали и виду, будто их ничего и не смущало в таких действиях.       Они среагировали, только когда я оказался рядом с ними. Их копья предупреждающе опустились, а самый главный среди них крикнул: — Стоять! Стоять!       Тень, как и я, уже пребывал в нетерпении, нервно фыркая и переминаясь на месте. Я окинул взглядом их ощетинившиеся ряды. Очевидно, при необходимости они не моргнут и глазом, прежде чем прольют кровь нарушителей, однако я не отдал приказа останавливаться своим. — Я — Джон Сноу из Винтерфелла, — прозвучал мой голос. Мои глаза раздражённо уставились на посмевшего остановить нас: — Я прибыл по поручению моего отца, лорда Эддарда Старка. Пропусти нас сейчас же или лорд Мандерли узнает о твоём непокорстве.       Услышав имя Мандерли, старший по званию — мужчина средних лет — поколебался и посмотрел на меня, словно желая определить, лгу ли я или нет. Он всё же махнул рукой и стражники принялись расчищать нам дорогу.       Более не удостоив их взглядом, я тут же поскакал в город, поднимая за собой снег и слякоть. Спутники тут же устремились за мной.       Стук подков разносился по мощённым широким улицам, когда мы направились ко двору Мандерли.       Я не был уверен, в правильном ли я направлении еду, а перспектива тратить время на поиск проводника меня отвращала, но моё предположение о природе самого выделяющегося и высокого сооружения на горизонте, к которому я и устремился, впоследствии оказалось истинным — то была крепость Мандерли.       Проехав через какие-то уголки, где пахло рыбой и девушки завлекали усталых моряков, мы оказались на аллее, ещё громаднее любой другой. Она располагалась под наклоном: на южном её конце виднелась синяя полоска вод Белого Ножа, а на северном, верхнем конце, — обширные ворота замка.       Тень поскакал к ним. Люди вокруг несли корзинки или переносили на плечах тяжёлые деревянные балки, все они расступались — подобно волнам — перед нашим галопом, выкрикивая что-то или ворча под нос.       В моих волосах играл ветер, а едва контролировал движение скакуна, наслаждаясь скоростью. Я остановился лишь у самих ворот, едва не врезавшись в них. — Милорд! — донёсся голос одного из часовых. Остальные хранители ворот Нового замка стояли неподвижно, застыв как статуи.       Возле вышедшего навстречу мужчины в цветах Мандерли стоял запыхавшийся человек, который, по всей видимости, прибыл предупредить о моём появлении в Белой Гавани.       Не буду скрывать, это предположение мне льстило. — Милорд, — продолжал поприветствовавший меня мужчина, — мы ожидали вас неделями раньше.       Он вплотную подошёл ко моему коню, оглядел моих людей и сказал: — Я думаю, вам нужно услышать... Кое-что лично от моего лорда. Ваших людей разместят.       Я оглянулся. Помню свои краткие сомнения, но всё же подозвал Дугана, ведь если я хочу заручиться его доверием, то лучше начинать закладывать фундамент с самого начала. — Милорд? — спросил Дуган. — Я хочу, чтобы ты присутствовал рядом. — Мне казалось, что вас пригласили на личный разговор, милорд. — Разумеется, но разве правильно мне утаивать что-то от своих людей? — я улыбнулся. — Теперь мы связаны вместе одной судьбой, хорошо это или нет.       Дуган поклонился. — Если так вам будет угодно.       Я развернулся к говорившему от имени Мандерли. — Веди нас.       Мужчина какое-то время поколебался, поглядывая на Дугана, но всё же почтительно склонил голову и повёл нас в Новый замок.       В отличии от Чёрной Заводи и Винтерфелла, Новый замок казался более живым, ярким. Не трудно было поверить, что его хозяева когда-то явились с цветущего Юга.       Ещё одной непривычной чертой было полное отсутствие запустение: везде ходили слуги в тёмно-синих ливреях, домашние рыцари щеголяли гордой походкой и следили за порядком с не менее горделивыми взглядами, вечно доносился запах еды и стучали подносы с блюдами.       Мы прошли по белокаменной широкой и высокой галерее, по которой могла одновременно пройти линия из человек двадцати. Порой на нас обращались взгляды прохожих, они что-то шептали и даже смеялись, следя за нашими угрюмыми и уставшими после дороги лицами.       Знамёна Мандерли были повсюду. Казалось, они здесь служили не столько для подчёркивания принадлежности, а для каких-то декоративных функций. Через каждый метр стены их поверхность блестела в свете ламп и отсветов очагов из открытых залов, и я ещё сильнее почувствовал себя вторгнувшимся в южные владения чужаком.       Мы дошли до винтовой лестницы, поднимавшейся за статуей русалочьей девы из сероватого мрамора. Наш проводник быстрыми движениями поднялся и стал ожидать нас. Нам потребовалось больше времени, чтобы привыкнуть к меняющим высоту ступенькам.       В конце концов и мы оказались наверху. Проводник подошёл к тяжёлым дверям с железными украшениями на её поверхности и отворил их.       Внутри завиднелись сидящие возле стола люди. Во главе него находился тучный и невысокий мужчина, облачённый в дублет с расшитым золотом гербом дома Мандерли. Очевидно, это был Виман Мандерли. Он взглянул исподлобья на нас, остальные присутствующие удостоили нас лишь косыми взглядами.       Как я заметил, все трое, помимо Вимана, были такими же тучными и носили герб властителей Белой Гавани на своей одежде. Впрочем, за столом находилось ещё пустующих четыре стула — то ли занимающие их обычно люди удалились, то ли не пришли, то ли ещё что. — Прибыл Джон Сноу из Винтерфелла, милорд, — громко объявил проводник.       Забавно. Ко мне по-прежнему обращаются по старой фамилии без каких-либо вопросов и уточнений. Конечно, я и сам себя называю, как раньше, но неужели они ничего не слышали о произошедшем в Заводи? Я никогда не приказывал распространить весть о свадьбе с Дарин, а налетевшие в те дни адские морозы и вовсе почти положили конец перемещениям между Чёрной Заводью и остальными замками, но ведь родной обитель Слейтов находился совсем недалеко от Белой Гавани...       Тем временем Виман вздохнул. Он кратко кивнул, приказывая ему удалиться.       Проводник поклонился и пошёл к дверям, вскоре они медленно закрылись за моей спиной. — Присядьте, — указал Виман на пустующие стулья. — Боюсь, новости не из приятных.       Я спокойно прошёл и занял предложенное место, в то время, как Дуган поколебался, но всё же последовал моему примеру. Видно было, он находился не в своей тарелке. Вряд ли этот человек часто бывал на встречах со знатью, исключая Слейтов.       Всё ещё не проронив ни слова, я наблюдал за изменяющимися выражениями на лице Вимана. Остальные присутствующие склонили головы, будто их отчитывают за что-то. — Ваш брат, Робб Старк, созывает знамёна. Мы готовимся к войне.       Мой рот раскрылся от удивления, а дыхание перехватило.       Война?! Сейчас?! Неужели... Что послужило поводом? Может... Может, Железнорождённые опять что-то устроили? Я ведь помнил тот собранный из-за восстания Грейджоев совет, который невольно подсмотрел в детстве... Я ожидал войны, но не так внезапно...       Виман заметил мой шок. Его глаза побегали по сторонам, словно избегая глядеть мне в лицо, однако вскоре взгляд устремился прямо ко мне. — Ваш отец схвачен по обвинению в государственной измене. — Это невозможно! — крикнул я в неверии. Мой кулак ударил по столу, когда я вскочил. — Мой отец — благороднейший из людей! Он никогда бы не нарушил доверие короля! — Мы получили час назад ворона из Винтерфелла, — спокойно ответил Виман. — К сожалению, это правда. — Но... Но... Роберт Баратеон... — Король Роберт мёртв, — очередным приговором прозвучали слова Мандерли. — Теперь на его месте сын, Джоффри.       Я опёрся руками об стол и устало склонил голову. На меня будто разом обрушилась тяжесть всего пережитого за последнее время.       В один миг во мне пробудилась жгучая ярость и ненависть, какую я никогда до тех пор не испытывал.       «Драконья кровь», — промелькнула мысль, но её быстро снёс поток меняющихся образов идей и планов, как заставить треклятых Ланнистеров заплатить за пленение человека, воспитавшего меня как сына.       Я поднял голову, и почувствовал, как мои губы растянулись в оскале. — Милорд, — произнёс я после долгой тишины, — могу ли я попросить вас об услуге? — Смотря какой, милорд. — Мне нужны корабли. Моя жена, я уверен, уже собирает людей от имени отца, чтобы отправить их в Винтерфелл, я возьму часть воинов и посажу их на суда. Часть на суше я готов передать под командование вам, как и половину всех трофеев, которые они получат.       Собственно, я почти ничего не терял от такого предложения. Лью Слейт, который мог бы возглавить войско, мёртв, а у меня сейчас совсем другие планы, как расквитаться с Ланнистерами. Виман Мандерли, как говаривал Эддард, человек умный — вероятно, его сыновья ровно такие же — под их командованием солдат ждёт успех.       Конечно, Дарин вряд ли обрадуется, что причитающееся её дому половина уйдет в карманы Мандерли, но этим фактом пока можно было пренебречь.       Другим делом было то, что я изначально вызвался проследить за укреплением Гавани, но разве не справится Мандерли, правящий городом дольше, чем я живу, с этим приказом? В конце концов, ведь это был лишь скорее предлог уехать из Винтерфелла... И как всё круто обернулось...       «Осторожнее, Джон», — зазвучал внутренний голос. — «Твоя опрометчивость может много тебе стоить...» — Молчи, — тихо прошептал я, желая заглушить этот голос.       Виман удивлённо вскинул брови, хотя и не услышал моего шёпота. — Ваша жена, милорд? — спросил он.       Я криво усмехнулся. — Моя жена — Дарин Слейт. Иными словами, я преемник лорда Чёрной Заводи. — Но ваш брат приказал... — Я слышал, — я примиряюще поднял руки, — Робб созывает знамёна. Поверьте, пара сотен человек особой разницы не сделают. Я вовсе не великий полководец, но, будьте уверены, я смогу доставить хлопот южанам. Пока они будут оглядываться в поисках войска моего брата, я приставлю кинжал к их горлу.       Виман какое-то время помолчал. Он оглянулся на других присутствующих в зале, но те сохраняли молчание. Я был уверен, что эта сдержанность разыгрывается лишь для меня, а как я выйду, то поднимется настоящий гвалт споров. — Если ваш брат согласится, — всё же нарушил тишину Виман, — то на таких условиях я могу предоставить вам когги. — Мне нужны быстрые корабли и команды, способные управиться с ними, — лишь необходимое для управления количество людей, мне понадобится место под воинов, — продолжил я, проигнорировав слова Мандерли. — Припасы, провизия для долгого плавания. — И куда вы намерены плыть? — Туда, где меня не будут ждать, конечно, — улыбнулся я.