Среброволосый бастард: История Джона Сноу

      Прошло около двух недель, прежде чем воины с земель Слейтов собрались и прибыли в Белую Гавань. Эти люди — некоторые видевшие битвы до этого наёмники, а другие отчаянные юноши — были размещены в городе до полного сбора, а затем им выпали ещё деньки из-за задержек в подготовке провизии.       Согласие Робба на моё предприятие было дано. Впрочем, действительно ли меня остановил бы его запрет, если что-то пошло бы не так?       Возвращаясь к теме, конечно, дом Слейтов не мог похвастаться огромным потенциалом в сборе войска, но около пяти сотен человек предоставить Роббу Старку Чёрная Заводь смогла бы. Мною забрана была половина от этого числа и добавлена к уже имевшему под моим командованием отряду из сотни человек.       Триста пятьдесят человек были вполне подходящей силой для моих планов. Без сомнений, многие из них были неопытными бойцами, но при правильном применении это обстоятельство могло быть искуплено их рвением.       Словом, половину того времени, что я провёл в Белой Гавани, я перепроверял запасы провизии, вооружение и готовность кораблей, которые несколько видоизменяли корабелы в верфях для уготованной военной службы, и договаривался с владельцами конюшней о цене за скакунов.       Основным моим требованием была скорость во всём. В итоге, под моё командование выделили одиннадцать кораблей, которые соответствовали этому принципу, что было достаточно для размещения всех трёх ста пятидесяти человек, исключая число матросов.       Команды этих судов по большей части были ветеранами подавления восстания Пайка, а потому имели определённый опыт схваток. Правда, подобная репутация ставила и меня перед необходимостью уважать их и пытаться в очередной раз укрепить свой авторитет теперь и на море.       Я никогда не плавал на кораблях и абсолютно не имел понятия, как и что устроено. Я знал, что на кораблях есть мачты и паруса, а солёную воду нельзя пить, но во многом это и были все мои познания о мореходстве.       Пока недели тянулись, я попросил в одном из писем, присланных Роббу, отправить мне Призрака. Хотя согласных перевезти лютоволка нашлось немного, один из доверенных людей Винтерфелла всё же доставил мне моего лохматого друга в клетке, вместе с ещё одним запечатанным письмом, где мой сводный брат расписывал первые действия его армии.       Наверное, он хотел заставить меня таким образом и передумать, тонко предложив присоединиться к нему в его начинании, но я лишь принял его слова... к сведению.       Наконец мои воины — осознание власти над ними меня взволновало, когда я впервые увидел их в полной готовности к походу, — погрузились на корабли под лучами пробивавшегося из тяжёлых туч солнца. После двух недель тщательного наблюдения, вечных распределений обязанностей и слежкой за тем, чтобы всё прошло гладко, я смог спокойно выдохнуть.       Я сразу назначил командиров в моём отряде, избрав на эти роли самых опытных воинов. Проведя военный совет, я предложил свой план и конечные цели. Разумеется, вначале меня попросту окрестили «слишком... самоуверенным», но по мере моего рассказа слушатели всё же прониклись дерзостью моей задумки: если всё удастся, то их назовут героями. А не лишённые ума герои всегда могут извлечь выгоду из своей славы.       Честно говоря, я мало доверял своим новоиспечённым лейтенантам. Тем более, учитывая их опыт и возможный авторитет, воины могли бы найти себя более лояльными именно к ним, а не ко мне. Однако я решил, что это вопрос будущего: сейчас важно лишь то, что я смог более или менее организовать свою дружину.       И, после всего, на шестнадцатый день корабль «Северный закат» с капитаном Тарином, который я избрал своим флагманом, стал удаляться от портов Гавани во главе маленькой флотилии. Мы отправились навстречу судьбе, предвкушая будущие свершения.       Путь занял ещё две недели.       Мы продирались сквозь неспокойные волны, однажды едва не попав в шторм. Ветер и погода изволили благоволить нам лишь на вторую половину пути.       Когда это произошло, моряки подняли лица к небу, воздавая хвалу богам, которым молились, а на их потных лицах завиделось облегчение. Сразу настроение всей команды улучшилось — на их суровых лицах начали проскальзывать тени улыбок, а в воздухе слышались оклики и подколки.       Впрочем, ни мрачность, ни последующее веселье не коснулись Тарина. Этот седовласый капитан, отмеченный глубокими шрамами и рубцами на коже, всегда оставался предельно спокоен, хотя я и слышал порой, каким грозным он становится, если подчинённые в чём-то его подводили. В целом, такое поведение меня вполне устраивало, ведь пока он держал команду в узде, я был уверен, что она будет повиноваться.       Итак, мы подплыли к чужим землям ночью. Рогатая луна светила в тёмном небе, а звёзды здесь казались непривычно холодными зрителями наших мирских потугов.       Я приказал спустить все флаги, которые могли бы указать на нашу принадлежность к Северу, и велел флотилии встать на якоря. Мы также потушили все огни, которые могли бы выдать нас с суши, ещё когда она завиднелась тонкой полоской.       Так и застыли неподвижно наши длинные и стремительные суда, нацелившись носами на песок южных берегов.       Во многом мой план полагался на удачу — я надеялся, что лорды Королевских Земель, рядом с владениями которых мы оказались, отправились на войну с моим братом или хотя бы удалились от своих замков. Безусловно, в последнем случае, услышав о нашем нападении, они бы развернулись и поскакали к нам со всей поспешностью и яростью, но я надеялся, что время даст нам фору.       Я хотел создать для южан необходимость рассеивать свои силы, чтобы отразить мои нападения и одновременно противостоять действиям Робба, марширующего с Севера. В общем, я решил примерить непривычную роль налётчика. — Мы приблизились к берегу пока не слишком сильно, — нарушил тишину Тарин, указывая на настольную карту. Пальцем он обвёл наше местоположение в Крабьем Заливе, по форме который напоминал луну в небе.       В его каюте было тепло, виднелись какие-то трофеи и много книг — то ли капитанские журналы за прошлые года, то ли нечто в таком роде. Освещавшие комнату грязные лампы из потёртого ржавчиной железа висели, прикреплённые к стенкам изгибающимися пучками прутьев из металла. Обстановка в его обители и в самом деле была довольно скудной. Никаких украшений и декораций, лишь всё самое необходимое.       Капитан корабля уже облачился в боевое снаряжение, а на его поясе виднелась заморский аракх. — При необходимости мы сможем быстро развернуться и уплыть обратно в Узкое Море. Но если нам придётся бежать, то мы будем двигаться против ветра. Если кто-то предупредит людей в Бурой Лощине, есть вероятность, что они смогут перекрыть нам путь к отступлению. — Но есть ведь Рубиновый Брод, — я показал на земли, дальше к западу, там Залив становился знаменитым Трезубцем.       Тарин кивнул. — Наши корабли могли бы проплыть... до какой-то точки. Но рано или поздно нам пришлось бы бросить их и направиться либо в Долину, либо дальше в Королевские Земли... — Другими словами, — докончил я, — тогда мы будем уповать лишь на счастливый случай, беззащитные перед погоней. — Именно, — ответил Тарин. Он многозначительно окинул меня взглядом. — Поэтому сейчас у нас остался последний шанс безопасно отступить.       Я помолчал. Несмотря на уверенность в своём замысле мгновения назад, меня вдруг начали глодать сомнения. Я ещё мог вернуться в Белую Гавань, направиться к Роббу и шагать среди рядов его армии. Не будет ли лучше мне бросить эту затею? Может, лишь тщеславие побудило меня к этим действиям?       Ну уж нет, я всегда знал, что моё предназначение куда более великое, чем прозябать в стенах Винтерфелла или под гнётом чьих-то приказов. Но если судьба желает лишить меня моего места в жизни, то я брошу ей вызов. Для человека нет ничего невозможного. — Какие ваши приказы? — спросил Дуган. Его доспехи из варёной кожи не отличались изяществом моих собственных, однако они придавали ему свирепый вид.       Он и Тарин были единственными моими подчинёнными в этой каюте. Капитан пригласил меня на личный разговор — видимо, закалённый годами он знал, что не стоит оспаривать идеи командира на глазах у всех. Теперь они ожидали моего окончательного решения. — Зажгите обратно огни, — всё же произнёс я. — Желаете поскорее вернуться к Богам, милорд?       Раздражённый выдох слетел с моих уст. Я уставился прямо на Дугана. — Желаю, чтобы наши враги поскорее вернулись к ним. — Мне казалось, это мы тут будем нападать, — невозмутимо ответил Дуган. — Я уверен, что тут бродят патрули. Если они ещё нас не заметили, то со светом заметят. Мы небольшой группой спустимся на берег на шлюпках и станем ждать этих ублюдков в засаде. Остальные воины пусть изображают, что что-то делают на палубах. Патрульные захотят выяснить, кто мы такие, выйдут к берегу, присмотреться получше, а мы на них нападём. — Или патрульные предупредят гарнизон, милорд.       Я снова выдохнул, пытаясь вернуть спокойствие. — Может и так. Но мы не узнаем, не попробовав, верно?       Дуган какое-то время молчал. Наконец он кивнул. — Разумно, милорд, — произнёс он. — Я отдам приказы.       Он вышел из каюты и пошёл к матросам передавать мои распоряжения.       Я же обернулся к Тарину. — На рассвете ворота Лютого Логова будут открыты, капитан. — сказал я. — Пусть воины будут готовы.       Тарин поклонился. — Мы будем надеяться, всё пройдёт гладко. — Будете, — буркнул я в ответ.       Как и было рассчитано, мы спустились на шлюпки и ступили на берег.       Лодки нам пришлось дотащить до видневшегося соснового леса, где мы и затаились. Следы на песке мы скрыли небрежными движениями.       Со мной был Дуган, резво управлявшийся с ножами Эйдан, подозрительно осведомлённый о жизни в Ночном Дозоре и об одичалых Лукас и прямой, как стрела, Кай.       Мы спрятали шлюпки и стали ожидать, сливаясь с тенями и кустами. Не было проронено ни слова; спрятавшись возле единственной найденной тропы — хотя лишь Боги знают, сколько их в этом лесу, — каждый наблюдал за отведённым участком и был готов к появлению долгожданного патруля.       Да, каждый был готов. Время будто бы не двигалось — пойманные в ловушке ожидания, наша бдительность с каждым прошедшим часом грозила улетучиться: невозможно было смотреть постоянно в одну точку и вечно оставаться начеку.       Порой мы принимали движения лесных зверей за движения людей, однако иллюзии исчезали, когда под светом луны проскальзывала морда животного.       Я уж думал, что наша затея провалилась, как до нас донёсся очередной хруст веток и шелест листвы. На этот раз среди деревьев промелькнули огоньки света от ламп или факелов. Донеслись тихие переговоры и столь же приглушённое фырканье коней, медленно бредущих по лесу.       По всей видимости, это были патрульные, и они ожидали чего-то, наподобие нашей засады.       Я жестом приказал своим людям приготовиться. Лукас и Кай достали приготовленные арбалеты и были готовы стрелять.       Эйдан, вместе со мной, был готов устремиться к патрульным, как только я дам сигнал.       Патрульных было не так много, всего человек пять. Как раз подходящая для нас цель.       Я глубоко вздохнул и махнул рукой.       Послышались выстрелы. Арбалетные болты рассекли воздух, спустя мгновение раскатился пронзительные звуки раненых животных — снаряды угодили прямо в ноги лошадей. Один скакун упал и придавил ногу своего наездника, а другой встал на дыбы и сбросил человека, сломавшего что-то в спине при падении.       Разнеслись вопли ошарашенных солдат, обнаживших оружие и пытающихся понять, кто на них напал. Они стали оглядываться, поводьями удерживая своих коней на месте.       Как только наездники стали оборачиваться в нашу сторону, я и Эйдан устремились к ним. Эйдан метнул нож одному из них в глаз, а я смог стащить другого с коня, но чуть не угодил под удар копытами лошади третьего патрульного, подоспевшего на помощь товарищам.       Я лишь чудом отскочил. Мой клинок принялся расчерчивать линии в воздухе, желая отогнать наездника, но тот лишь рассмеялся.       Он махнул мечом, желая покончить со мной одним небрежным выпадом. Сталь заблокировала сталь.       Лицо всадника напряглось от усилия, когда он попытался вдавить свой клинок и пробить мой блок. Я держался, но мою руку охватила непривычная дрожь и слабость после болезни. Тем не менее в следующее мгновение противник прекратил тщетную попытку и решил просто-напросто затоптать меня.       Я увернулся от взъярившегося животного, оставив мечом глубокую борозду под его нижней челюстью. Глаза коня стали совсем белыми, когда кровь потекла по его светлому телу.       Лукас появился словно из ниоткуда. Он схватил наездника за плащ и повалил на землю, придавив ему правую кисть сапогом.       Я благодарно кивнул своему соратнику и стал оглядываться. Краткая стычка закончилась. Раненым заткнули рты кусками их же одежды, те теперь с гримасами боли почти беззвучно пучили глаза.       Мне пришла в голову новая мысль, я взял одну из упавших ламп и принялся искать среди поверженных патрульных старшего по званию, надеясь, что он оказался жив.       Надежда рухнула в тот же момент, как я заметил перемазанный в крови труп лучше одетого — на мёртвом хотя бы виднелся герб дома Брюнов — чем остальные. Очевидно, это и был командир отряда. Над его телом корпел Эйдан, пытавшийся вытащить застрявший в черепе нож и тихо бубнивший отборную ругань себе под нос.       «М-да, тогда остаётся не так много вариантов.»‎, — подумал я.       Устремившись к корчащемуся под пятой Лукаса патрульному, я приставил нож к его горлу, смотря прямо ему в глаза. — Сейчас я вытащу кляп, — произнёс я, — и ты назовёшь мне имя своего командира — ровно и чётко, ты меня понял?       Ненависть в чёрных глазах мужчины сменилась испугом. Он весь затрясся и принялся качать головой в знак понимания. — Хорошо, — ответил я, жестом приказывая Лукасу отойти. Тут же я выдернул кляп из рта пленного.       Он принялся глотать воздух ртом, словно боясь, что он сейчас пропадёт. Из его носа текли сопли и кровь, придавая патрульному воистину жалкий вид.       Я ударил его по щеке. Мужчина вздрогнул и тут же опомнился: — Имя... Его звали Итан! Зачем.. Зачем оно тебе?! — Поверь, ты мне очень помог.       Узник непонимающе уставился на меня. Его глаза резко распахнулись, когда я всадил кинжал ему в горло. Тёплая кровь полилась по моей руке.       Другие пленные, увидев эту картину, принялись ещё истошнее выть в кляпы, но лёгкими усилиями моих людей и остальные патрульные вскоре были мертвы. — Сотрите кровь с их доспехов, — приказал я, отряхивая руку. — Нам нужно будет разыграть спектакль.       Дуган, ласковыми движениями успокаивавший оставшихся на копытах коней убитых, посмотрел на уже мёртвых животных. — Это было бы проще, — сказал он, — будь они ещё живы, милорд. — Верно, — отозвался я, — но мы ведь импровизируем. Возьмём недостающих коней с кораблей. — Вы думаете, враги не отличат их, милорд? — В такой темноте, Дуган, я бы не отличил своих же братьев друг от друга. — Осталось лишь молиться, чтобы и они любили своих лошадей не меньше, чем вы родичей, милорд.       Лютое Логово, как знал Джон из рассказов Лювина, это небольшой замок с несколькими башнями. Едва ли своим видом он сравнится в величии даже с Великим Чертогом Винтерфелла, залом заседаний Королей Зимы и Севера.       Стены замка не превышали в высоту роста восьми человек вместе взятых. Три кривые башни будто вот-вот рухнут набок, а в узеньких окнах горел свет. Единственные ворота в замок не были укреплены ни подобием коридора, ни барбаканами, ни чем-то в этом роде. Лишь знамёна дома Брюнов, развевавшиеся на лёгком ночном ветре, казались хорошо сшитыми и начищенными, источая гордость владельцев этого замка, не замечавших или не желавших замечать, в какую ничтожность обратилось их наследие.       Без сомнений, это было унылое зрелище.       Я огляделся на всадников позади. Эйдан, Дуган, Лукас и Кай переоделись в облачения убитых патрульных. Одежда сидела не очень хорошо, однако это можно было увидеть только вблизи.       Взяв коней с кораблей, капитан Тарин уже совершал приготовления для того, чтобы с первыми лучами солнца мои воины вошли в Лютого Логово как завоеватели.       Меня уже тогда переполняло чувство триумфа, которое поспешил успокоить, ведь итог моей авантюры ещё не ясен. Что, если ничего удастся? Что, если нам придётся убегать, поджав хвост?       Последняя мысль тотчас омрачила меня, и мы почти вплотную подъехали к воротам, когда нас остановили голоса с надвратной стеной: — Стоять! Кто едет? — Отряд Итана! Открывай! — крикнул я, пытаясь подражать голосу допрошенного мной патрульного.       Вышло не очень убедительно. Стражник на стене затих и скрылся из виду. Я уже подумал, нас раскусили, но от ворот раздался шум снимаемого засова и они начали открываться.       Я облегчённо выдохнул, и мы поскакали внутрь.       Внутренний двор был таким же унылым, как и остальной вид замка. Те же грязно-серые стены, кое-где у земли тронутые зеленью мха. Опять же, никакой внушающей древности Винтерфелла, замок был подобен карге, развалившейся на ложе в предсмертной агонии.       Мой взгляд заметил то, что могло бы быть здесь конюшней — пристройка, явно чиненная усилиями местных не один десяток раз и ещё стоявшая лишь за счёт этого. Отряд проехал туда, дабы не вызвать подозрений. Внутри пахло соломой и влажностью. Мы не стали зажигать лампы, действуя в уже привычном за часы засады сумраке. Стоило нам закончить, как в конюшню зашёл и какой-то стражник. Он едва мог различить нас, лишь теней в окружающем мраке, и тем не менее обратился сразу к «командиру отряда», не двигая головой: — А почему вы вернулись, Итан? Вы же уехали час назад. — Лампы разбились, — ответил я, вместо Эйдана, принявшего вид командующего, продолжая подражать украденному голосу. — Все разом? — Кони испугались. Встали на дыбы, да как рухнуло всё. Едва дотащились обратно в темноте.       Стражник усмехнулся, однако не задал больше никаких вопросов. Он высоко поднял какую-то бутылку, которую прятал в складках одежды. — Ну и в Пекло этот патруль! Мы ещё не добили эту бутылку, Итан, после этого можешь отправляться в лес хоть на три дня.       Стражник, видимо, уже подпривык к темноте и увидел Эйдана. Он, пьяно смеясь, схватил его за рукав и потащил вон из конюшни. Эйдан отреагировал слишком поздно, северянин уж хотел нырнуть обратно в покров теней, но не успел — стражник оглянулся на «друга», хотел что-то сказать, но заметил, что под шлемом вовсе не знакомое лицо. Ошеломление на лице стражник сменилось страхом, он уже приготовился кричать, но Эйдан вонзил кинжал в открытый рот.       Стражник упал. Но его смерть заметили и другие, привлечённые отвратительным хрипом, далеко разнёсшимся в сонной тишине, и тяжёлым стуком от падения тела. Секундное оцепенение, а затем разнобой криков и движений силуэтов людей, желавших убить нас или пленить. — Надо бежать! — рявкнул я.       Эйдан тут же бросился к своему коню, только-только загнанному в стойло. Я услышал, как северяне за моей спиной последовали его примеру.       Вскоре звон подков поднялся по внутреннему двору, отражаясь эхом и сливаясь с отголосками стражников.       Мы, не оборачиваясь, рванули к воротам. Они были нашим спасением — но весь мир сузился в одну точку не на них, а на том, чтобы прорубить себе путь. Первое столкновение случилось уже через несколько мгновений, когда мы с Каем пронеслись мимо мужчины, не успевшего занять своё место в строю. Клинки рассекли его плоть, заставив его с криком рухнуть наземь. Второго мы убили, отрубив ему голову, взмывшую в небо в всплеске алой крови, когда человек бежал к воротам. Да, ублюдки запомнят подобное надол...       Ворота! Строй!       Слишком увлечённый пролитием крови, я упустил такую очевидную деталь! Глупец, глупец! Мы хотим сбежать, а единственный способ этого не допустить — перекрыть единственный путь к отступлению. Стражники подняли копья и мечи, образовав заслон возле ворот, и мы должны были как-то расправиться с ними. Но как? Как мне это сделать?       Где-то сбоку раздался очередной рёв. Кто-то уже успел донести весть о нас в казармы. Теперь гарнизон выбежал из двора, поднявшись по тревоге, они заполонили небольшой двор. Нас окружили их серые фигуры.       Мои соратники были готовы дать последний бой, умереть мужчинами со сталью в руках...       Нет, они не умрут из-за этой авантюры.       Конь фыркнул подо мной, как если бы и сам ощутил безысходность ситуации, в которой мы оказались. — Бросайте оружие, — произнёс я, выпуская оружие из рук и боясь, что краткий миг тишины перерастёт в бойню, если мы не сдадимся.       Раздался звон падающих клинков и ножей. К нам уже подходили стражники, готовые взять нас в плен. Этот их вид, этот блеск победы в глазах и гримаса жестокого удовольствия вызвали во мне горечь и гнев: все мои планы оказались погублены моей самоуверенностью, теперь мою роль победителя приняли эти мерзавцы.       «Для человека нет ничего невозможного», — напомнил голос. — «Твоё предназначение ждёт тебя.» — Милорд, — вдруг донеслись до меня слова Дугана, осматривавшего окруживших нас воинов, — это всё ещё часть вашего великого плана?       Я не ответил. Лишь один вопрос возник в моей голове, когда и мой взгляд проскользил по толпе...       «А где Лукас?»