Среброволосый бастард: История Джона Сноу

— Мы уже покойники, — мрачно отозвался Кай. — Надеюсь, он предупредит остальных.       В темнице было сыро. Было слышно порой, как по коридору пробегала крыса, шурша своим хвостом по полу, или как тюремщик звенел связкой ключей, насвистывая песни.        Здесь не было ни окон, ни бойниц, воздух витал затхлый, но я всё же каким-то внутренним чутьём понимал, что скоро наступит рассвет.       Мои воины попадут в западню, если последуют моей же воле и нападут на рассвете. Их будут приветствовать не открытые ворота, а залп арбалетов и защитники на стенах... Если, конечно, Лукас не предупредит Тарина и остальных о провале.       Да, Лукас. Он просто-напросто исчез, когда нас схватили. Испарился, подобно призраку. И о его судьбе можно было лишь гадать. — Будь он умным, просто бы сбежал, — ответил Эйдан.       Забавные слова. Возможно, Эйдан вложил в них больше собственных мыслей, чем рассчитывал. Интересно, проклинали ли они все меня в этот момент? По сути, их надежды на славу и наживу, которые я им же и внушил, оказались разрушены, а для любого воина это хуже смерти, которая, впрочем, их уже ожидала.       Не было ни одного лорда, который допустил бы, чтобы какие-то разбойники могли напасть на его людей и замок, при этом оставшись безнаказанными. Скорее всего, лорд Брюн сделает из этого показательное шоу, а если он уже узнал или узнает, что мы с Севера, то мы можем не ждать лёгкой смерти.       Все мои соратники это понимали. Они мысленно смирились со своей судьбой, прокручивая теперь в голове мысленные образы прошедших дней и недоумевая, какую ошибку они совершили, как они попали сюда. Они не рассказывали мне об этом, но это и так было ясно по их серьёзным и чрезчур спокойным лицам.       К моему удивлению, нас не сковали кандалами. Быть может, просто из-за того, что мы теперь не можем представлять хоть какую-то угрозу, или из-за бедности хозяев замка, или, возможно, мы и вовсе первые обитатели этой камеры за множество лет.       Несмотря на отстранённые размышления, честно признаюсь, я отчаялся. Вся моя спесь, вся ярость будто бы улетучились, но тем не менее мой разум лениво продолжал перебирать возможные варианты спасения.       Может, выдать своё происхождение и пообещать лорду Брюну богатое вознаграждение за наше возвращение от моего брата? Ну уж нет, я не поступлюсь гордостью для спасения своей шкуры. Да и тем более, кто сказал, что Брюн примет это предложение? Не пожелает ли он доставить меня и моих спутников в Королевскую Гавань? Я скорее принял бы пытки и смерть, чем прошёлся по столице в цепях. — Думаю, он всё же предупредит Тарина, — добавил Дуган к завязавшемуся разговору. — Не помню, чтобы он хоть раз проявил себя недостойно. — Сейчас и обстоятельства другие, — ответил Кай. — Я не привык сидеть в заточении. — Ну, — протянул Дуган, поудобнее устраиваясь у стены и опуская голову на грудь, — а мне это не впервой. Выше нос, ребята, мы все равно уже ничего не сделаем, нам остаётся лишь надеяться. — На что? — спросил я.       Дуган усмехнулся. — А вот на этот вопрос, милорд, каждый должен ответить сам. — Я предпочитаю не надеяться, а действовать, — сказал я. — Нас по-прежнему дожидаются остальные. Здесь остался гарнизон, но, как я уже предполагал, солдаты скорее всего ушли на войну. — Вы сейчас сами надеетесь на то, что нас кто-то ждёт, милорд. Впрочем, даже если Лукас и предупредит их и будет умолять вызволить нас, то не решит Тарин или кто-нибудь ещё повернуть назад, на Север? Скажите честно, разве вы не допускаете такой возможности? — Они этого не сделают. Их заклеймят предателями и Мандерли вывесят их трупы на белых стенах.       Дуган пожал плечами. — Мало общался с благородными. Может, честь для них что-то значит и вы правы. Но мне в это не особо верится. Каждый поступает так, как ему выгодно, милорд, уж вы-то это знаете. — Какая выгода Мандерли от моей смерти? — Не знаю. Наверное, никакой. Но и в мести за вас выгоды тоже нет. Иметь опытного капитана, заслуженного морского волка во время войны, вместо того, чтобы мстить за мертвеца? Мне кажется, если казнь Тарина и будет, то её оттянут до конца войны. Мы сами решили проникнуть в замок, так что можно сказать, что он действовал лишь по обстоятельствам... — Это если Тарин сбежит, — ответил я. — До тех пор, эти слова — лишь пустые звуки.       Дуган вновь пожал плечами. Он ничего не ответил, хотя по его виду было ясно, что он вовсе не разделяет моих настроений.       Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на мыслях.       Итак, мы оказались схвачены, нам остаётся оставить всё на волю случая. Тем не менее почти каждый из вариантов развития событий мог представить мне шанс найти лазейку, какой-то способ вырваться. Следовательно, наиболее разумным решением будет просто... ждать.       Я откинулся спиной к стене и решил во что бы то ни стало уснуть, освежить голову отдыхом и по-новому взглянуть на всё. — Вы правда решили поспать, милорд? — спросил Кай. — В таких обстоятельствах? — А почему нет? — буркнул я. — Ты же слышал Дугана, у нас осталась лишь надежда. Или ты хочешь, чтобы мы вошли в Пекло со слипающимися глазами?       На это Кай тоже ничего не ответил. Я же закрыл глаза. В темнице воцарилась тишина, нарушаемая лишь каплями, падавшими где-то у стены, и то ли дыханием, то ли всхлипами кого-то, хотя прочих заключённых я не видел и сомневался в их существовании. Я уловил ещё еле заметный запах плесени и старой крови — может, это просто разыгралось воображение, может, эхо памяти. Но она, память, — упрямая тварь, вечно напоминающая о себе.       Сон не пришёл. Я думал о том, как всё вышло. Прежде я верил в силу решимости — атакуй решительно, лги, если уж пришлось, решительно, иди на смерть решительно — и мир прогнётся. Но мир оказался каменным. Он не прогибался, а суровой реальностью бил в лицо.       Через несколько часов, быть может, когда на улице должен был пробежать первый свет, поступил приказ отвести нас в тронный зал. Стражник открыл дверь. Сначала мне показалось, что он был один, в кожаном капюшоне и с замасленной курткой, с недовольным лицом. — Подъём. Господин хочет видеть вас.       Господин. Нас вытолкали из камеры, как стадо овец, по одному. Как только я вышел, то заметил и остальных стражников, поджидающих нас, подобно своре диких зверей. Нам, понятное дело, не вернули оружия, чтобы вернуть хоть намёк на достоинство, — уступка, на которую зачастую шли при общении с южными рыцарями. По-прежнему не надели на нас и кандалов — только выделили по двое стражей на каждого. Их, видимо, устраивала наша безнадёжность.       Тюрьма вела вглубь заброшенных внутренностей замка. Пока мы шли через винтовую лестницу, вдоль сырых стен, постепенная мрачность сменялась намёками на хоть какое-то присутствие здесь людей. Впрочем, намёки эти были весьма неуклюжими: когда-то стены были украшены знаменами, сейчас — голые; камины, могущие давать тепло для всего замка, ныне явно топились лишь в местах, где подобное было банально дёшево или необходимо. Лютое Логово казалось выжженным, стиснутым в рамках собственного упадка. Он был жив, но в нём не было пышности. Только сдержанность... или предсмертное спокойствие.       Нас ввели в зал.       Потолок был высоким, с балками, на которых коптились светильники. Пол — каменный, тёмный. Посреди зала — трон, вырезанный из дерева, над которым висел герб Брюнов из Лютого Логова — железная медвежья лапа на белом поле. Надпись на стене под гербом гласила: «Здесь судит тот, кто знает вес стали».       На помосте трона стояла довольно миловидная девушка и худощавый юноша. По всей видимости, они были детьми Брюна. Скорее всего, отец их привёл, чтобы показать, как следует вершить правосудие, подобно тому, как это делал Нед Старк в далёком Винтерфелле.       Сам лорд Брюн сидел на троне. Мужчина лет сорока пяти, в простом кафтане, без украшений. Лицо — острое, с аккуратно подстриженной бородой, седина лишь намекала о возрасте. Его глаза были холодны, но не жестоки. Усталые, как у тех, кто слишком часто видел правду о людях. — Вот и наши гости, — проговорил он, не вставая.       Нам велели стать в шеренгу. Я был в середине. Рядом — Кай и Дуган. Эйдан стоял за спиной. Стражники же отошли на некоторое расстояние, словно мы были прокажёнными. Я заметил, как глаза Брюна на секунду задержались на мне. — Расскажите мне, — сказал он, — зачем вы пришли в мой дом, словно в логово зверя? Надеялись, что зверь спит? Или что у зверя — плохие зубы?       Я понимал, что молчание здесь может быть расценено как презрение, но правда была куда опаснее. Поэтому я сделал шаг вперёд с намерением сыграть очередную роль — и я надеялся, что не в последний раз, — простолюдина нездешних краёв.       Взирая на Брюна с едва заметным хитрым прищуром, какой видел у каждого изворотливого человека, я произнёс: — Мы не из этих мест, м'лорд. Мы пришли не за кровью, а за золотом. Мы... — я слегка помедлил, прикидывая следующие слова: — Мы — пираты. Или были ими. Всё, чего мы хотели, — это взять с собой, что плохо лежит, и уйти. Без убийств. Нас вынудили убить, понимаете? Что мы могли сделать, когда оказалось, что вы не спите, а вора скорее убьёте, чем выпроводите из замка?       Слова прозвучали фальшиво даже для меня. Брюн поднял бровь. — Пираты? — переспросил он. — С Севера?       Я замер. Один из стражей шевельнулся. Брюн по-прежнему внимательно смотрел на меня. — У тебя акцент. Ты произносишь гласные так, как не произносит ни один из Эссоса или других Королевств. И ты держишься, как командир, а не как головорез.       Я пожал плечами. — Мой отец когда-то сражался в Восстании короля Роберта, он и был командиром, потому и воспитал меня так, как надо. Я же выбрал другой путь, м'лорд.       Это была абсолютная правда. Во всяком случае, тот, кого считали моим отцом, действительно сражался за Баратеона и в самом деле был командиром, а мой настоящий отец командовал армией у Трезубца. Последнее, конечно, не стоило уточнять, но иногда то, что для всех считается правдой, звучит куда искреннее, чем истина, поэтому было бы глупо этим не воспользоваться.       Впрочем, я понимал, насколько слабо звучат мои же доводы, однако моей целью сейчас было вовсе не спастись от казни, а отсрочить её и не допустить нашу ссылку в столицу, что являлось наименее благоприятной ситуацией из всех остальных. — Выбрал путь труса, — проговорил Брюн. — Вы убили моих людей. Попытались проникнуть в замок, изувечили мальчишку-оруженосца. И сейчас стоите здесь, лжёте, как дышите.       Он поднялся. Его рост был выше, чем я ожидал. Он медленно сошёл с трона и подошёл ближе. — Вы с Севера. Это ясно. Вопрос в другом: кто вы такие, кого вы ведёте за собой?       Все замерли. Он знал. Я чувствовал, как Дуган напрягся. — Я могу повесить вас всех и написать на табличке: "Разбойники с Севера, таков их конец". Но прежде я хочу знать: чего вы хотели? Вы были глупы, но не безумны. Вы хотели захватить замок, однако безумием может быть продиктовано такое безосновательное желание, учитывая, что тогда вы были бы окружены врагами. Значит, вы сделали это с какой-то целью. Единственной оправданной целью может быть лишь захват для наступления, а если вспомнить, что вы — треклятые северяне...       Он снова остановился передо мной. — Кто ты?       Я молчал. Ответ был не просто опасен — он мог окончательно затушить уже почти потухший шанс на жизнь. — Тот, кого ожидает войско, — наконец произнёс я. — Если мы не договоримся, то вас постигнет ужасная судьба. — Смотри, как бы тебе самому пережить этот день. Лжец.       Я рассмеялся. Впервые за всё время этого ненавистного плена я рассмеялся. Можно было уже не скрывать, что я с Севера, не притворяться бесслогим простолюдином, а лишь посеять ещё больше вопросов и сомнений в душу Брюна. — Ничуть, милорд, — ответил я. — Теперь я буду говорить с вами откровенно. У берега возле леса, где лежат ваши мёртвые патрульные, нас ждут корабли с воинами, которые прибыли сюда лишь за тем, чтобы убивать вас, южан. Я сказал им, что открою ворота вашего замка, но если этого не произойдёт, то они будут мстить за меня, ведь только смерть может помешать мне исполнить задуманное. Мы — лишь передовой отряд наступления, однако даже наших сил хватит, чтобы ты пожалел о своём решении.       «Если лжёшь, то лги уверенно. Всегда добавляй правды к лжи», — звучал голос в голове. — Ты блефуешь, — с прежней уверенностью заявил лорд, но в его взгляде теперь появилось что-то острое, что-то похожее на презрение и опасение. — Возможно. Возможно, нет. Если мы сегодня умрём, южанин, то твой Дом лишится всякой надежды на процветание. Богами клянусь, что как только клинок палача коснётся наших шей, ты потеряешь всё и будешь вечно проклинать тот день, когда встретил меня. — Мы можем выдержать любую осаду, — усмехнулся Брюн. Я гадал, сколько в его словах было от бравады, а сколько от твёрдой веры в свои силы. — Мы призовём на помощь, твои воины будут окружены. Вы здесь одни. Это не Север, мальчик, тут у вас нет союзников. — Неужели ты думаешь, что я всерьёз рассматривал вариант осады? Нет, мои воины просто сожгут все деревни на твоей территории. Ты лишишься всех крестьян, все плодородные поля будут гореть огнём, но земли остальных Домов воины не станут трогать. Они уплывут, чтобы вернуться, когда Робб Старк подойдёт к этим берегам. Ты думаешь, не подозревающие ничего лорды не воспользуются возможностью сокрушить тебя — бессильного, обнищавшего и жалкого — когда мы дадим им повод? Сколько старых обид ещё они лелеют в своих грёзах о мести? Сколько твоей крови они готовы пролить ради крови, когда-то пролитой? — Откуда мне не знать, что ты лжёшь? — глаза Брюна приняли тот же прищур, который я изображал ранее. — Как мне узнать, есть ли в твоих словах хоть крупица правды? — Отошли разведчиков в лес, пусть вернутся и расскажут об увиденном. — И чего ты хочешь взамен? — Уйти. Просто уйти. Моя идея провалилась, ты нас раскрыл, милорд, — я добавил немного лести в свою речь, это полезно. — Я уплыву на Север. — И никогда не вернёшься?       Это была ловушка. Если бы я сказал, что не вернусь, то он тут же бы понял, что я лгу, но сейчас, когда Брюн уже начал колебаться, пускай и делал это с налётом иронии, нужно было показать искренность своих намерений. — Вернусь, но уже с армией Робба Старка по суше, когда он уничтожит своих врагов. Может, тогда я вспомню о твоём великодушии и попрошу его пощадить тебя.       Я не делал пустых угроз. Южанин вряд ли верил, что нас, дикарей в его глазах, ждёт успех, и подобной репутацией я пользовался в свою выгоду. Тем не менее, разыгрывая спектакль, нельзя забывать о ролях.       Брюн хмыкнул. Он снова взглянул на меня и спросил: — Ответь мне, кто ты на самом деле?       Вдруг до нас донёсся чей-то голос. Я и южанин обернулись. — Милорд!       Дверь зала распахнулась. На пороге стоял одинокий человек в плаще. У него был посох в руке и кожаный тубус на плече. — Посыльный из столицы, — прокричал один из стражей, — привёз указ для лорда Брюна от короля.       Брюн кивнул. — Пусть войдёт.       Посыльный прошёл в зал и огляделся. Он вежливо поклонился лорду и замешкался, глядя то на меня, то на Брюна. — Мне велели передать указ вам лично в руки, милорд, — сказал человек, склонив голову. — Если позволите.       Брюн махнул рукой, словно желая показать, что не боится моего присутствия, ведь в глазах всех я уже был живым мертвецом.       Человек подошёл. Когда он оказался рядом с Брюном, всё произошло за мгновение. Посох оказался мечом. Лезвие блеснуло, и в тот же миг его край коснулся шеи лорда Брюна. Стражи выхватили мечи, но тот сказал: — Ещё шаг — и он умрёт.       Я не узнал его сразу. Он был переодет, лицо измазано пеплом, а голос хрипел.       Это был Лукас.       Дочь Брюна вскрикнула, а затем прикрыла рот руками, будто боясь, что её заметят. Парень же ошарашенно смотрел на эту сцену, не издавая ни звука. — Бросьте оружие, — сказал Лукас, и я заметил, как задрожала рука одного из стражей. Но ни один не пошевелился. — Милорд, — поприветствовал меня Лукас. — Боялся, что опоздаю. — Все думали, что ты сбежал, — я вновь засмеялся. — Но только не я.       Брюн не шевелился, только смотрел на Лукаса. — И чего ты добьёшься? Ты не видишь, что я здесь не один? Убей меня — и все вы умрёте. — Мы умрём в любом случае, если я вас отпущу, — отозвался Лукас. — Но если я убью вас, может быть, мы успеем хотя бы попытаться спастись. — Куда? Куда вы собираетесь бежать? К своим кораблям? Через весь лес? Ты один, ты не сможешь вывести всех. — Не один, — усмехнулся Лукас.       Его слова будто были волшебным знаком. Где-то на стене зазвучал рог тревоги. Истошный вопль скрытого часового предупреждал об одном...       Враги. — Как ты слышишь, южанин, я не соврал. Я прибыл в компании друзей.       Я прошёлся к трону, на котором раньше восседал Брюн, и уселся на него, не обращая внешне особого внимания на пристальные взоры стражи, их мельтешение, на то, как дети Брюна отшатнулись от меня, позже застыв на месте, как при столкновении с волком в лесу.       На самом деле, я не был настолько сумасброден, чтобы не следить за ситуацией. Краем глаза я наблюдал за теми, кто мог представлять для меня непосредственную опасность, однако символичные жесты, так глубоко укореняющиеся в людях, сопряжены с риском. — Я предлагаю тебе условия, южанин: открой ворота и все вы будете жить. Я великодушен, — мой голос повысился и теперь речь предназначалась для тех, кто клялся защищать вражьего лорда, — если ваш господин не согласиться на это, то я дарую жизнь каждому, кто откроет ворота и сложит оружие. Мой отец — лорд Эддард Старк. Он человек чести, оклеветанный и заброшенный в темницу по ложному навету, и я даю слово как его сын, что исполню сказанное.       Тишина сгущалась. В один момент она стала почти осязаемой вуалью напряжения в воздухе. — Откройте ворота, — тихо произнёс Брюн. Гнев или страх превратили приказ в крик мгновением позже: — Откройте их!       Стражи рванулась к выходу из зала, стремясь исполнить приказ. Я задавался вопросом, была ли их спешка вызвана верностью или страхом за жизни. — Будь ты проклят, — сплюнул Брюн, взирая на меня глазами, полными ярости. — И весь твой род. — Очень неосторожные слова для пленника, — сказал я. — Веди себя хорошо и никто не пострадает.       В дверях зала замерцала знакомая фигура. То был Тарин, ведший за собой дюжину воинов, готовых к бою. В руке капитана блестел аракх, будто бы отливавший тем же огнём, что горел в глазах моих людей.       Лишь тень замешательства проскользнула по его лицу, когда он увидел, как Лукас, как статуя, всё ещё держал меч у горла Брюна. — Тарин, — поприветствовал я капитана. — Мы начали дискуссию без тебя, уж прости. — Милорд, — кивнул Тарин, попутно указывая воинам на Брюна. — Каковы ваши приказы?       Я взглянул на детей Брюна. Они ответили мне безмолвным испугом, явно читавшемся в выражениях.       Было невозможно их винить. Положение дел вмиг изменилось: секунды назад я был узником, а они гордыми отпрысками вершащего правосудие властителя, теперь же мы поменялись местами.       Их отца Лукас наконец отпустил, вверив его подошедшим воинам с Севера. Теперь он внимал мне, как капитан и новоприбывшие люди.       Тонкая улыбка пробежала по моим устам. — Благородный лорд Брюн, уверен, согласится принять гостей и приютить их после долгого странствия. Пусть часть воинов накормят и разместят в замке и казармах, а другие останутся на кораблях. — А куда девать стражников? — спросил Лукас. — Пустить их под нож, милорд? — тоже задался вопросом Дуган. — Пролить немного южной крови?       Теперь страх наследников Брюна, да и самого лорда, стал ещё сильнее. — Ты обещал пощадить нас! — крикнул он. — Мерзавец! Клятвопреступник!       Гримаса раздражения накрыла моё лицо. — Я тебя предупреждаю в последний раз, южанин, ещё раз ты скажешь подобное, то лишишься языка. Я никогда не нарушаю своих клятв, запомни это хорошенько... Нет, Дуган, пусть их бросят в камеры, пока хватит крови для пары дней.       Я встал с трона и прошагали перед детьми Брюна, оглядывая их.       Голубые глаза его дочери встретились с моими.       Внезапно её загородил младший брат. Он посмотрел прямо мне в лицо, поджав губы, и выпалив: — Не тронь её!       Честно, я был удивлён такой отчаянной смелости. Всё же, характер отца дал о себе дать в его сыне, хотя я и считал, что такое геройство в другой ситуации обрекло бы мальчишку на смерть. Не исключён и тот вариант, что он просто хотел выделиться перед своим отцом в час трудностей. — Не трону её, конечно, — рассмеялся я. — Ты думаешь, я настолько ужасен? Нет, ни я, ни кто-либо другой её не тронет.       Обернувшись к Тарину, я сказал: — Проследите за этим, капитан. Никто не должен пострадать, пока наши условия выполняются. А вам, лорд Брюн, я скажу следующее: мы останемся в Лютом Логове ненадолго, но я заберу с собой вашего сына в качестве заложника. — Мы так не договаривались...       Моя кровь вскипела в то же мгновение. Я рывком приблизился к Брюну и схватил его за горло. — Я тут ставлю условия или до тебя не доходит?! Ты проиграл, Брюн, прими эту участь или сдохнешь в своей норе, как паршивая собака.       Резко отпустив закашлявшего лорда, мне вдруг стало не по себе от собственной вспыльчивости. Я ничем не выдал этого внешне. Только хрипы южанина нарушали могильную тишину — все следили, что я буду делать дальше.       «Плохой пример... Я должен получить что-то похожее на доверие, а не пустой страх.»       «Разве волк или дракон ищут доверия?», — тут же спохватился вкрадчивый внутренний голос, — «они берут своё, как обязан и ты...» — Я заберу парнишку, — донеслось откуда-то. Лишь спустя мгновения я рассеянно понял, что произнесено это было мной. — Пока мне не дадут повода, он будет жить и здравствовать. Если нам ничего не будет угрожать, то и ему тоже.       Я вернулся на трон и повелительно махнул рукой. — Тарин, уведите их. У вас есть мои приказания.       Капитан молча поклонился и принялся сопровождать пленников, раздавая какие-то команды некоторым по-отдельности. Я же обратился к Лукасу: — И как тебе удалось провернуть этот трюк, Лукас? Ты будто испарился, когда нас схватили. — Опыт, — ответил Лукас. Он помолчал, но всё же продолжил: — Я хотел попытаться открыть ворота со стены, когда завязался бой, но пока я прокрался, то всё было кончено: вы приказали сдаваться и побросали оружие. Я решил, что следует предупредить остальных, и спрыгнул на одно из деревьев со стены среди ночи. К счастью, стены здесь низкие, всё прошло без осложнений. Я рассказал Тарину о случившемся и, взяв коня, на рассвете поскакал в замок в обличии гонца, а Тарин должен был выждать время и выдвигаться из леса в замок.       Я хмыкнул. — А что было бы, если мы умерли? — Мы бы сожгли всё, милорд. Лес, деревни, замок, всё, что получилось бы сжечь. — Ты мне нравишься, Лукас. Нас будут подстерегать опасности на нашем пути, но нельзя забывать, что мы сражаемся за Север. Когда мы победим, то вас всех ждут награды, я клянусь. А пока... Эйдан, притащи мне вино!