О пьющих, гулящих и тех, которым на тебя наплевать

      Около тридцати процентов жителей Ньюхэма — белые. Семнадцать процентов из них — белые британцы. За стенкой от квартиры Тэхёна живет большая пакистанская семья. Старичок напротив сдает квартиру студенту из Индии. Ким знаком с ним: очень приятный человек, воспитанный и тихий. На первом этаже находится маленький продуктовый магазин, которым владеет пожилой китаец. По вечерам в местом баре собираются уставшие ирландцы, выпивающие за одним столом с нигерийцами и афганцами. Жители Ньюхэма давно привыкли к собственному расовому многообразию. Это может удивлять тех, кто проживает в соседних боро, людей из центра или туристов. Хотя туристов здесь можно заметить редко. И весь Ньюхэм, и Северный Вулидж в частности, никогда не являлись туристическими маршрутами. Улицы здесь довольно пустынны, обочины замусорены. Дома не представляю архитектурной ценности.       Квартирка Кима — одна комната, совместный санузел — находилась на втором этаже на Пир-роуд. Близ того места, где улица изгибается, упираясь одним краем в Темзу. Квартиру он снимал: папа и отчим помогали деньгами, хоть Тэхён и стремился зарабатывать сам. При том ни папа, ни отчим, ни разу не бывали здесь. Тэхён понимал, что сейчас для его папы в приоритете оказалась новая жизнь с новой семьей, и считал это нормальным. Ненормальным было бы полностью дистанцироваться друг от друга, общаться очень редко, например по праздникам. Но такого не было. Даже на расстоянии папа и сын оставались близки. Однако при всем этом, Тэхён не рассказывал папе о Чонгуке. Он вообще долго молчал о нем со всеми. Это был его маленький секрет, его тайна, которую омега успешно хранил по ночам под собственным одеялом. Он молчал о нем с Юнги, который при каждом упоминании Чонгука где-то в компании только небрежно закатывал глаза, молчал с Чимином, который все так же плакался Киму о том, что им обоим по двадцать лет, а они все так же одиноки. Молчал даже с Феликсом, которого не видел уже полгода. Феликс жил в Чикаго. Они переписывались и звонили друг другу каждый день. Скучали и обещали, что как только увидятся снова, обязательно сходят в тот бар на Парк-стрит, возле Темзы. Делились важным и неважным. И только Чонгук никогда не упоминался в их беседах. Тэхён сам не понимал, по какой причине скрывает альфу от всего мира. Это казалось ему правильным и неправильным одновременно.       Они познакомились в сентябре, в самом его начале, когда кроны деревьев в Роял Виктория Гарденс только начали покрываться золотом. Чонгук снимал комнату на Хейворт-роуд, которая упиралась прямиком в кирпичную ограду кладбища Запад Хэм. Его соседом по комнате был тот самый Хосок — Конченный Хоб — Чон Хосок, которого чаще звали по фамилии. Тэхён практически не знал Чона, только по рассказам Ленца, а рассказывал тот немного. Лишь изредка упоминал в разговорах. Чонгуку не нравилось говорить с Тэхёном об этой стороне своей жизни.       Он аккуратно оглаживает руку Кима, пользуясь случаем. Тэхён терпеть не может, когда трогают его запястье. Он вздрагивает и недовольно щурит глаза. Они сидят на бетонной ограде перед затопленным переходом, наблюдая, как ветер гоняет по грязной луже маленькие бумажки. Сухая высокая трава, растущая прямо из воды, шелестит и гнется. — Не надо. — Омега раздраженно ведет плечом, — Ты знаешь. Не трогай. Чонгук все еще ощущает мелкие рубленные раны под своими пальцами, хотя и знает, что не может их почувствовать. Они очень бледные, тонкие, практически не ощутимые. Но однажды он все же сумел разглядеть их. Тэхён закатил настоящую истерику, когда альфа провел большим пальцем от запястья к локтю, а после с особенной нежностью дотронулся именно до тех мест, где когда-то были порезы. «Никогда не трогай их!» — кричал Ким, пытаясь спрятать руку за спину. «Не думай о них! Забудь!»       Чонгук помнил это, но всякий раз его взгляд задерживался на руках Кима чуть больше, чем то было необходимо. Всякий раз он, не закрывая глаз, представлял, как густеет кровь на коротких порезах. У Чонгука шрамов было два: на шее и на спине под правой лопаткой. Он коротко говорил, что не поладил не с теми людьми. Видимо, в его глазах других объяснений и не требовалось. — Сколько тебе было? — Ленц смотрит через забор на беспокойную гладь Темзы. Мимо проплывет груженая баржа. — Нисколько. — Омега потирает запястье. Ему кажется, что оно ноет, как старые суставы во время дождя. — Тэтэ, — протяжно воет Чонгук, подражая Лондонскому ветру. — Прекрати называть меня «Тэтэ». Это слишком… по-омежьи. — Ты омега, — безапелляционно и очень серьезно говорит Чонгук. Он залезает на ограду с ногами и ложиться вдоль, за спиной Кима. — Не замерз? Омега качает головой. — Люблю здесь сидеть. Солнце садится со стороны Собачьего острова. — Ты сегодня останешься? — Ким оглядывается назад. Чонгук чуть жмурится, вглядываясь в облака. Вместо ответа он притягивает омегу к себе. Вместо ответа целует его пульсирующий висок и шепчет что-то. Его голос поглощает шум взлетающего самолета от Лондон-сити. Тэхёну хочется, чтобы Чонгук сказал «Да». Сказал «Я хочу провести эту ночь с тобой». Но он знает, что Ленц уйдет сегодня, как только Ким уснет. Однажды Тэхён набрался храбрости и спросил, куда он уходит. Чонгук отмахнулся. «Нужно уходить». Это ужасно раздражало омегу каждый раз. Они вместе гуляют. Ходят по парку, иногда под руку, иногда переплетая пальцы, иногда просто рядом, плечо возле плеча. Вместе смотрят кино и на то, как ругается старый китаец с таким же старым британцем. Вместе живут, пускай и не дольше трех-четырех дней (потом Чонгук все равно возвращается на Хейворт-роуд). Вместе спят, трахаются и ловят жужалиц в стеклянные банки. Но Ленц не говорит и половины правды о себе. Тэхён думает, что это пройдет. Нужно больше времени.       Проходит сентябрь. Температура падает. Чонгук впервые вламывается в квартиру Тэхёна пьяным вдрабадан. Он долго звонит в дверь, а затем громко матерится, обронив что-то на пол. Тэхён замирает у двери. Он уже видел это где-то. — Я не стану тебя впускать, Чонгук. Уйди и дай мне поспать. — Тэтэ…mein ein und alles, — альфа говорит хрипло и тихо. По коже Тэхёна бегут мурашки и щемит между ребер. Ленц не приходил с неделю. Два раза позвонил. Написал одно сообщение. И ввалился посреди ночи. Руки омеги сами тянутся к замку, и он ненавидит себя за это. Чонгук тяжело переступает порог. Ким видит это, будто в замедленной съемке, будто стараясь запомнить этот момент. Потом это будет повторяться все чаще, а Тэхёну будет казаться, что он смотрит видео на перемотке. Раз за разом, одно и то же убогое видео. Тэхён не спрашивает ничего. Он позволяет Чонгуку умыться и лечь. Сам садится на край кровати и утыкает голову в колени. Ленц не спит — омега понимает это по его ровному дыханию. — Я тебя разбудил? — Я не спал. — Он не врет. На полу, возле кровати, лежит наполовину прочитанный сборник новелл Хаксли. В свете фонаря с улицы Тэхён различает вечно сбитые костяшки альфы. — Я когда-нибудь расскажу тебе. Просто я не хочу тебя впутывать. — Хорошо, — омега выдыхает. Никто и не говорил, что будет легко. Только не с Чонгуком.       Юнги узнает первым, и совершенно случайно. В конце октября, когда Чонгук ведет Кима в местный паб, на вечеринку по случаю Дня всех святых. Он говорит, что там будут его друзья. Что Тэхён может и отказаться, если захочет. Омега не понимает, хочет ли сам Ленц, чтобы Ким шел с ним. Однако, когда альфа искренне радуется, узнав, что Тэхён согласен, сомнения утихают. Омега отказывается от идеи надеть костюм, но Ленц все-таки набрасывает на его голову остроконечную шляпу. Говорит, что из Кима вышла бы неплохая ведьма. Ким говорит, что не хотел бы, чтобы его сожгли и что летать на метле — очень круто.       Бар небольшой, очень задымленный и темный. За барной стойкой на стене распят Юнион Джек, прямо перед ним — люстра с тряпичным зеленым абажуром. Под потолком развешаны маленькие лампочки, разноцветные флажки и паутина — Тэхёну остается только надеяться, что она бутафорская. Чонгук тащит Кима сквозь битком набитый зал. Многие действительно пришли в костюмах, и Тэхён думает, что это странно. Не странно наряжаться в костюмы на День всех святых, но странно приходить в них сюда. У окна, стекла которого были заклеены афишами старых кинофильмов, два столика сдвинуты. Человек десять — на скидку — весело обсуждают что-то и шумно спорят. Омега интуитивно сжимает руку Чонгука. — Не бойся, — говорит Ленц в самое ухо, — Они тебе понравятся. Тэхён думает, что Ленц не прав, и вовсе он не боится. — А если нет? — Омега поправляет край большого коричневого шарфа. — Если нет? — Чонгук задумывается абсолютно искренне, — Тогда мы выпьем по пиву и пойдем отбирать конфеты у детей. Омега снова крепко сжимает широкую ладонь Ленца и кивает. В такие моменты он особенно его любит. В такие моменты Ленц кажется ему самым лучшим бойфрендом на свете. Все узнают Чонгука. Многие узнают Тэхёна. Тэхён в панике мечется взглядом. Он узнает троих. Двоих только по рассказам Чонгука: долговязого блондина Хосока и Майкла, высоченного черного парня с огромными кулаками и белозубой широкой улыбкой. И одного, которого знает лично. Юнги. -О! — Коротко приветствует Чонгука Хосок, — Ты все-таки вытащил на свет свое сокровище! — Ты должен мне пятерку, чел, — Майкл, весело щурясь, хлопает по плечу рядом сидящего альфу, от чего тот слегка сгибается, — Я же говорил, что он существует! Юнги молча и, то ли с осуждением, то ли с непониманием, смотрит на Кима. Омега лишь приоткрывает рот, но оттуда не вырывается ничего. Ему хочется убить Чонгука прямо сейчас. Ленц подталкивает Тэхёна к освободившемуся месту — кто-то потеснился. Омега садиться прямо напротив Юнги. — Я принесу выпить, — говорит Чонгук, — Светлое? Водки. — Да, — Ким кивает, до конца не осознавая смысла слов альфы. Хосок ловит взгляд Юнги. — О! — Еще раз восклицает он. — Так вы знакомы? — Да, — Юнги кладет ногу на ногу, но что-то в его взгляде заставляет Тэхёна подумать, что все еще более запутано. Что-то не так, но еще более не так, чем ему показалось изначально. И он понимает, что. Юнги пришел сюда не один — он не ходит в такие места в одиночку. Но его парня Тэхён не видит. — Я курить, — Юнги говорит для всех, но обращается исключительно к Тэхёну. Тот подскакивает. — Я тоже, — говорит он. — И я, — говорит Хосок. Юнги смотрит на альфу своим наиболее красноречивым взглядом а-ля «Еще одно слово из твоего гребанного рта, и твои кишки я намотаю на долбанный вентилятор». Хосок не понимает. Чонгук когда-то говорил Киму, что Чон совершенно не понимает намеков. — Ты не идешь. Никто не идет. — Оставь их, — Майкл ставит перед Чоном свое пиво. — Омежьи разговорчики. В любой другой ситуации Кима бы передернуло от подобного сексистского упрощения, но в данный момент «омежьи разговорчики» являлись действительно тем, что ему предстояло пережить. Ким выходит из паба вслед за другом, не обронив ни слова. На улице Юнги ловко запрыгивает на перила и чиркает кремневой зажигалкой. — Что неясного было в словах «Даже не думай»? Лучшая защита — это нападение, решает Тэхён, и отвечает вопросом на вопрос. — Я не видел Джеральда. Он отошел? — Интонация Кима достаточно красноречива, чтобы Юнги понял, что обманывать его смысла нет. Омега, осознав, что Тэхён все-таки раскусил его, наматывает на палец свободной руки оборку от шарфа. — Допустим, нет. Допустим, его здесь нет. Но я задал свой вопрос первым. Честность друга подкупает Кима. Он чувствует, как тяжелый, огромный груз под названием «молчание» постепенно сползает с его плеч. — Все было предельно ясно. — Тогда какого черта, Ким? Омега опирается спиной о перила и смотрит вверх. Звезд нет и быть не может по определению. — Я идиот. Так понятно? Юнги вздыхает, и густой молочный дым из его легких расползается вокруг. — И как долго? — Почти два месяца. Только не злись, что я не рассказал тебе. Я имею в виду… ты имеешь полное право злится. Но не злись. Юнги молчит. Юнги потирает двумя пальцами переносицу и снова вздыхает. — Я готов надрать тебе твою тощую задницу, Ким, ты это понимаешь? Тэхён кивает. Он ощущает себя отчитанным за шалость школьником, и ему это не нравиться. Но кроме себя винить — уже в который раз! — некого. А винить себя не хочется. — Ладно. Ты идиот, а я тебя предупреждал. С этим мы разобрались. И как это началось? — На той вписке. — Блять! — Громко восклицает Юнги, — У тебя вообще совесть есть?! Он говорит это очень эмоционально, но беззлобно. Чтобы остудить пыл омеги, Тэхён пользуется недолгой паузой. — Так что на счет Джеральда? Ему кажется, что Юнги негромко рычит. — Вы разбежались? Киму не кажется. — Нет, — наконец, отвечает друг, — Не разбежались. Просто его здесь нет. И о том, что я тут, он не знает. Я не собираюсь изменять ему с кем-то — у меня, в отличие от тебя, совесть есть. Но сюда я пришел не с ним. — Это не измена? — Эй! Пока я не собираюсь лезть к кому-то в рот своим языком, это НЕ измена. Хватит о Джеральде. Раньше Киму казалось, что они совершенно не подходят друг другу. Джеральд казался очень серьезным парнем — он не был ни ханжой, ни завсегдатаем подобных тусовок. Имел постоянную работу, собственное жилье, а единственный явным недостатком в нем, который и подмечал Ким, была его нерешительность. Юнги действительно дорожил своим альфой — это знали все. Но круги их интересов не часто пересекались. После стремительного знакомства Тэхёна с Чонгуком, омега начал задумываться о существовании кармы. В конце концов, их с Ленцем тоже связывает не так уж много. А если и задумываться, что кроме страсти заставляет их все еще быть рядом? И как долго смогут продержаться отношения, построенные на ней? Джеральд и Юнги были другими. В какой-то степени, они делали друг друга лучше. А вот этого про него и Чонгука сказать было никак нельзя. — Эй, — Юнги робко тянет Тэхёна за воротник, — Ты же не собираешься говорить ничего? — Джеральду? — Ким стряхивает пепел в сторону, — Конечно нет. Зачем мне вообще лезть в ваши отношения? Тем более… Ты ведь явно знаешь, что ты делаешь. — А ты? Ким качает головой. — Ни капельки. Но сейчас, именно сейчас, мне абсолютно наплевать. И это правда. Юнги соскакивает с перил и чмокает Тэхёна в губы. — Это не измена, — говорит он с поднятым кверху указательным пальцем. — Я без языка. Киму становиться ощутимо легче после этих откровений. Когда они идут назад, Юнги берет Тэхёна за руку, и это главный признак того, что омега не злиться.       Остаток вечера Тэхён проводит в блаженном спокойствии. После разговора с Юнги он думает, что очень глупо не рассказывать близким друзьям о своих отношениях с Чонгуком. Он решает утром написать Феликсу — сколько составляет разница между Лондоном и Чикаго? Чимину нужно сказать лично. Знакомить домашнего Пака с Ленцем омега пока что не думает.       Друзья Чонгука нравятся Тэхёну, хоть он пока и не может запомнить всех по именам. Омега уверен: они — далеко не весь круг общения Чонгука, а что-то внутри подсказывает, что это лучшая их часть. Но Ким готов довольствоваться и этим. Ему приятно осознавать, что Ленц наконец-то открыл ему часть своей жизни. Он смотрит на альфу, подперев подбородок ладонью. А что он готов раскрыть Ленцу?