О пьющих, гулящих и тех, которым на тебя наплевать

      Папа долго говорил Тэхёну, чтобы тот не ошибся так же, как когда-то ошибся он сам. Говорил, что альфы бывают трех типов. Гулящие, пьющие и те, которым на тебя наплевать. Говорил, что выбрал пьющего. Что с отцом Тэхёна было невозможно жить. Тэхён отца помнил плохо — родители разошлись, когда ему было пять. У того были большие ладони и он странно пах какой-то смесью солярки и бензина. Он работал автомехаником. После развода папа запрещал бывшему мужу видеться с сыном, а спустя пару лет тот умер. Папа Тэхёна вышел замуж второй раз, но когда омеге уже исполнилось восемнадцать. Второй муж был человеком достаточно строгим, и папа больше не говорил о том, к какому из трех типов он относится.       Тэхён жил один.       О том, что Чонгук похож на его отца, омега понял не сразу. Иначе бы и не было в его жизни никакого Чонгука. Ленц бросил учебу в медицинском, читал много фантастики и неплохо разбирался в истории, но при встрече Тэхён не знал всего этого. Он понравился Тэхёну по совершенно иным, непонятным причинам. Тогда Тэхён только начинал жить один и искал первую работу. Он уже пробовал курить, но больше за компанию. Выпивал, но не больше остальных, и ни разу не употреблял наркотики. Взрослая жизнь представлялась ему чем-то завораживающим, до чертиков удивительным и интересным. Как он оказался на той вписке сейчас уже он вряд ли помнит. Помнит лишь, как увидел Чонгука. Это не было похоже на кино или романы про любовь. Это не «обухом по голове» или «удар молнии». Внимательный взгляд из другого конца небольшой комнаты. Сначала Тэхён решил, что ему кажется. Решил, что ему не нравится, когда кто-то так пристально смотрит на него. Что это некрасиво. Нарушение личного пространства. Как будто он оказался один на один с этим парнем в крохотной кладовой, запертой на ключ. И от этих мыслей ему сделалось нестерпимо жарко. «Нужно выпить» — решил омега. И следом: «Надраться».       Надраться не получалось, потому что всякий раз он ощущал на себе этот странный заинтересованный взгляд, и ему хотелось поставить бутылку на место. Взгляд не осуждал, не подначивал. Он просто существовал, забираясь внутрь черепной коробки, между полушарий, гулял по извилинам и скребся в подкорку. Тэхёна мутило. Легче стало, лишь когда альфа вышел из комнаты, увлеченный разговором.       Ким узнал имя Чонгука до того, как тот представился ему, скалясь и показывая края слишком острых резцов. Имя назвал приятель омеги, бывший завсегдатым этой тусовки. — Ленц? — без запинки, стоило только описать, — Чонгук Ленц. И, не давай Тэхёну ответить: — Не думай даже.       Тэхён не думал. Если бы думал, никогда бы в это не влез. Только кивнул в ответ и позволил ногам отнести себя на кухню, за холодной бутылкой. Там же под руки попалась чья-то сигаретная пачка. Омега зажал губами мятый фильтр. Кремневая зажигалка долго не собиралась поддаваться, высекая лишь искры вместо полноценного пламени. Ким стоял спиной к двери, но вздрогнул, когда Чонгук вошел на пустую кухню. Тэхён рефлекторно развернулся и возненавидел себя за это. Альфа по-хозяйски подошел к окну, возле которого стоял омега, и двумя движениями вытащил зажатую в зубах сигарету, сломав пополам. — Такое дерьмо курит только Конченный Хоб. — Ленц оказывается слишком близко, он стоит вплотную к омеге, вжатому в подоконник. Зажигалка выпадает из рук, когда парень обхватывает талию Тэхёна и притягивает к себе. Голова кружиться, но Ким все же предпринимает несколько попыток вырваться. Альфа оказывается сильнее; он приподнимает того за бедра и сажает на подоконник. Язык как-то сам оказывается во рту Тэхёна, проталкивая внутрь маленькую таблетку. Ленц прерывает поцелуй ненадолго, лишь для того, чтобы прошептать в самые губы: «Глотай».       И омега снова слушается. Таблетка ощутимо скребет по горлу, но Чонгук не дает сосредоточиться на этом ощущении, снова вылизывая рот Кима, холодными ладонями забираясь под одежду, изучая самые чувствительные места. Тэхён прогибается, и альфа понимает, где следует задеть в следующий раз. Ленц кусает его губы, оставляет темные засосы на шее и там, где позволяет вырез кофты. Он сдавленно рычит, зная, что этого всего ему мало. В голове омеги все плывет. Он чувствует, что сердце бьется слишком быстро, слишком громко; ему кажется, что оно вот-вот прорвет грудную клетку и будет трепыхаться на грязном полу. Он ощущает нестерпимый жар, от которого хочется броситься в снежную кучу и лежать там, медленно остывая. Ощущает тянущую тяжесть между ног и знает, что альфа чувствует то же самое. В ноздри бьет мускусный запах, заглушаемый дезодорантом. Коротко подстриженными ногтями Ким впивается в шею Чонгука, все еще осознавая, как это отвратительно и неправильно.       Но он хочет этого. Хочет, как ничего и никогда.       Ладонь Ленца ласкает его вставший член через ткань узких джинсов, и омеге приходиться делать над собой усилие, чтобы не кончить вот так, в штаны. Ситуация кажется ему безвыходной. Чонгук властно сжимает его бедра и тянет на край подоконника. Сам разводит тонкие ноги Кима, не дожидаясь, когда тот сделает это, и становится между них. Склоняется над омегой, лбом прижимаясь к его лбу.       Тэхён жмуриться. Ему тяжело дышать. Он интуитивно понимает: парень быстро приспускает свои штаны и тянется к его ширинке. Омега пытается что-то промямлить, но Ленц успевает засосать его раньше. Альфа дрочит, сжав оба члена в своей ладони. Если бы не алкоголь, не адреналин и не чертова таблетка, так покорно проглоченная Кимом, они бы оба обращали внимание на неудобство их положения, на открытую дверь кухни или громкие голоса за стеной. Если бы не. Но Чонгук продолжает все сильнее толкаться бедрами, второй рукой сжимая и оглаживая соски омеги. Он рычит и негромко говорит что-то — Тэхён даже не пытается понять смысла его слов. Вместо этого он утыкается в шею парня, руками цепляясь за его толстовку. Ноги как будто интуитивно обвились вокруг бедер альфы, не давая Тэхёну сползти вниз, на пол, где давно валялись его совесть, здравый смысл и гордость.       Омега изливается первым, стараясь подавить стоны где-то в шее партнера. Потом он спишет все это на одну только наркоту, но сейчас рука сама тянется вниз, к члену Чонгука, пытаясь доставить любовнику то же наслаждение, что пару мгновений назад дарили ему. Альфа свободной рукой гладит Тэхёна по бедру, талии и спине. Шепчет на ухо, какой он молодец и какой хороший. Кусает плечо и тут же зацеловывает место укуса. Омеге хочется, чтобы одежды не было. Чтобы каждой клеточкой тела ощущать кожу Чонгука. Впитать его с ног до головы, его запах, его тепло, его прикосновения.       Ленц кончает, хрипло простонав что-то непонятное на каком-то языке. Они долго не могут перевести дыхание, только жадно глотают воздух, который обоим кажется нестерпимо холодным. — Чонгук, — тот самый оскал, от которого внизу живота рождается тянущая боль, — Может, сходим куда-нибудь?       Вопреки расхожим стереотипам о сексе на вписках, что-то удержало вместе этих двоих, пусть и не сразу. Тэхён пропал из той квартиры, как только смог прийти в себя. Ушел, даже не завязывая шнурков на ботинках, а потом долго брел по пустой улице, пытаясь справиться с тошнотой и помутнением перед глазами. Пытаясь не думать о том, что только что произошло. До того момента омега не мог назвать себя легкомысленным, но сейчас ему стоило бы пересмотреть свои взгляды. В конце концов, произошедшее никак не могло вписаться в привычную концепцию его спокойного и правильного мира. А принять такое было очень сложно. Винить было некого, кроме, разумеется, себя. Но Тэхён и не винил. Винить было без толку. Он действительно желал этого — по крайней мере, в тот момент — а за такое вины не чувствуешь. Практически все следующие сутки он проспал. Просыпался только несколько раз, либо от холода, либо от нестерпимого жара, раскрывался, натягивал на себя теплые свитера. Пил теплую воду из бутылки. И снова засыпал. Это не было похмелье, не был отходняк после наркоты. Это была его личная сделка с совестью.       А через неделю кто-то вдавил дверной звонок. Ким долго сидел на полу, прямо перед порогом, вслушиваясь, как кто-то переминается с ноги на ногу и негромко стучит. — Я тебя слышу. Омега не двигается, прижавшись к деревянному полотну. Молчит, хотя в голове вертится миллион вопросов. Главный из них адресован самому Тэхёну. Нужно ли ему все это? Он не полный идиот, и понимает. Понимает, что открыв дверь, он подпишет приговор своей хорошо изученной жизни. Жизни, где он все понимает и за все отвечает сам. И дело тут не в перекладывании ответственности на чужие плечи, но в страхе перед теми проблемами, что приходят к тебе вместе с новыми людьми. — Я тут останусь, пока не откроешь. Из крана на кухне капает вода. — А рано или поздно тебе придется оттуда выйти. Крупные капли стучат по железной раковине. Как будто по нервам. — А я все еще буду тут.       Тэхён встает, придерживаясь за стену. Чонгук мокрый насквозь. Он смотрит снизу вверх на омегу, будучи выше на пол головы. Он молчит, а Ким не торопиться отходить с прохода, пропуская альфу в квартиру. — Я кусок дерьма, — говорит Ленц, а омеге кажется, что что-то сдавило его горло. — Юнги сказал мне, что у тебя никого не было. И я испугался. Испугался ответственности. Вот такой вот я мудак. — А я сначала обрадовался, — Тэхён заговорил внезапно для самого себя, — Когда ты не пришел. Я подумал: «Слава Богу!» Подумал: «Мне не придется ничего менять». — А сейчас? Ким пытается разглядеть что-то в глазах Чонгука. И он видит. И боится этого. Вместо ответа он отходит от двери. Альфа переступает порог.       Они занимаются сексом. На этот раз настоящим сексом, не боясь, что кто-то сможет им помешать. Не пьяные, не под наркотой. Абсолютно чистые, абсолютно неуверенные в правильности своих действий. Медленно раздевая друг друга, подолгу изучая чужие тела, осматривая каждый сантиметр, со скрупулезной дотошностью пытаясь запечатлеть образы на сетчатке глаз. Согреваясь теплым дыханием, сжимая до синяков и треска, подстраиваясь под темп партнера, и непременно сбиваясь на свой собственный. Вырисовывая на коже и обводя их носом или губами, комкая простыни, вгрызаясь в плоть почти до крови. Они пробуют друг друга, принимая по чуть-чуть, как пробуют вино или конфеты в коробке. Одинаковые конфеты с разными начинками. И все это так сложно и неправильно. Когда за окнами рассветает, и ленивое сентябрьское солнце неспешно выползает между соседними домами, они лежат на спине, каждый на своей половине кровати. В темноте все было легче — она скрывала все неровности, сглаживала шероховатости. В темноте все казалось немножко ненастоящим, выдуманным. Как будто и не было никакого Чонгука. Но сейчас, когда розоватые разводы ползут по стене, а совсем рядом стучат колеса электропоезда, реальность происходящего отрицать стало практически невозможно. Альфа находит руку Кима в складках простыни, и Тэхён вздрагивает, когда холодные подушечки пальцев проводят от центра ладони до запястья. — Ты не хочешь подпускать к себе кого-то, я прав? Тэхён не знает ответа. Он зажимает пальцы Чонгука в ладони и крепко зажмуривает глаза, чтобы темнота снова окутала все вокруг. Хотя бы его собственная темнота, синтетическая, игрушечная. — Посмотри на меня. Омега трясет головой. По-детски и инфантильно. Ленц приподнимается, нависая всем телом над Тэхёном. — Ты не сможешь закрывать глаза все время, если я буду рядом. Прекрати прятаться. Уже поздно. Поздно. В этом Чонгук абсолютно прав. Прятаться надо было раньше. Когда Юнги нахмурился и произнес со всей доступной ему строгостью: «Не думай даже». Когда Тэхён воровато оглядывался по сторонам на улице, убегая из квартиры. Когда сидел под дверью, затаив дыхание и вслушиваясь в каждый шорох вокруг. Но не сейчас. — Тэтэ. И омега смотрит прямо перед собой. Смотрит на взъерошенные волосы, на выступающий кадык, на маленькую, почти незаметную родинку на ключице. Пальцем он аккуратно оглаживает ее, проводит вверх по яремной вене, ощущая размеренное сердцебиение альфы. Скользит подушечкой большого пальца по губам и до скулы. Чонгук не мешает ему. Молчит, наблюдая, как внутри радужки играет рассветная дымка. — Мы начали с того, чем обычно люди заканчивают, — наконец произносит Ким, — Я боюсь привязаться к тебе, а потом понять, что мы совершенно разные, не подходящие друг другу. — И пусть, — очень самоуверенно произносит Ленц, — Если мы начали с постели, значит нам так было необходимо. И уже тише, без бравады и задора: — Я не хочу уходить. Даже, если мы не подходим друг другу, я хочу лично убедиться в этом. — Эгоист, — выдыхает омега в губы Чонгука, сжав его лицо ладонями. — Трус, — беззлобно говорит альфа, повалившись на бок и притянув к себе Кима. Тэхён засыпает, думая о том, что он не прав. Тэхён не трус, по крайней мере, он не хочет быть им сейчас. Омега быстро проваливается в сон, ощущая тяжесть руки Чонгука. И ему нравится ощущать эту тяжесть.