Признание герцога под луной

Огненные лучи заходящего солнца, проникая в комнату, ослепляли юношу, однако на это он мало обращал внимания — все мысли были заняты дальнейшим планом действий. Никто так и не согласился составить ему компанию, а это сильно усложняло задачу, хоть молодой человек это упорно отрицал. «Ну и что, что не согласились, мне же больше достанется, да и передвигаться незаметно одному удобнее! Вот только что делать с охраной? Да уж, сто процентов их дохера будет, на все щели поставят, суки, если б кто-то ещё был — отвлёк бы… а, нет! Я же и без них легко справлюсь, в конце концов, вор я или нет? А охрана — ну, отвлеку как-нибудь или, может, попробовать в повозку залезть, хотя их строго досматривают, да и какой гость приедет в самый разгар праздника. Ладно, разберусь на месте» — голова кипела от мыслей. Астор закинул в сумку пару веревок, ножи, перчатки и другие необходимые для дела вещи. Ну, вот он стоит напротив окна, ожидая, пока солнце спрячет последние лучи за горизонт. Астор глубоко вздыхает и выдыхает, говоря сам себе: «или сегодня, или никогда; если хочу разбогатеть, нельзя упускать возможность», и наконец, когда на улице начало смеркаться, молодой человек выдвигается в путь. Все воры в королевстве знали, где находятся самые богатые поместья, но никто из них не смел туда соваться: грабить повозки или обычные, пусть и обеспеченные дома — это одно, но вот вламываться на территорию особняка, до зубов набитую натренированными охранниками, кичившимися жестокими убийствами людей — это другое. Это дела другого уровня, для которых требовалась огромная осторожность, хорошая физическая форма и внимательность, и пусть у Астора было только второе, но его это не сильно останавливало. Итак, чтобы добраться до поместья, необходимо преодолеть густой лес, но с этим проблем не будет, потому что, несмотря на свою неуклюжесть, Астор отлично ориентировался в местности. Небо было ясное, а потому к тому моменту, как вор добрался до леса, луна уже вовсю освещала верхушки деревьев своим холодным светом, разбрасывая полосатые тени. В прохладном лесу царила полная тишина, лишь иногда вдалеке по вине зверьков похрустывали ветки. Иногда, во время остановок на отдых, он слышал гул ветра, проносившегося где-то у верхушек величественных дубов и осин. К сожалению, Астору было не до наслаждения ночным пейзажем: внутри всё сжималось от волн попеременной тревоги, а стук сердца, казалось, перебивал даже шум ветра. Мысли бросить эту затею то и дело, как мухи, всплывали в голове, но юноша был настроен серьёзно. Отчасти он, конечно, хотел разбогатеть, но вот чего он хотел больше — так это взглядов зависти и восхищения: «ого, мы звали его неудачником, но он сделал то на что никто из нас никогда не решался!», или так: «какой же я дурак, что обзывал и смеялся над ним тогда, может, он бы тогда позволил пойти с ним на следующее дело!», — эти слова были бы для него величайшим наслаждением, и они же были единственным, что ещё придавало сил идти дальше, несмотря на усиливающуюся дрожь в груди и по всему телу. Продвигаясь вперёд по лесу и немного успокоившись, молодой человек снова утонул в грёзах: «а ещё выбрался бы в город и покупал, что захочу. Зашел бы в ювелирную лавку и прикупил себе золотые часы с кожаным ремешком!»; юноша пускал на них слюни каждый раз, как проходил у витрины магазина, выходящей на улицу. «О! О! О! А ещё кровать себе куплю! Или лучше вообще дом новый!». От таких восторженных мыслей на лице молодого человека расползлась довольная улыбка. Вот, вдалеке, наконец, послышалась музыка; Астор понимал, что он находится совсем близко к своему богатству и, возможно, к своей смерти, но отступать было поздно. Юноша, стоя на окраине леса, оглядывал территорию: — На входе два охранника, и парочка ходит вдоль забора, — шепотом заключил он и впал в раздумья. Гонял мысли: как бы привлечь внимание охранников, чтобы они сбежались в одном месте? И в итоге он не придумал ничего лучше, как выстрелить из самодельной деревянной рогатки в запряженную в карету лошадь, заставив её навести немало беспорядка. Подобрал с земли размоченную дождём щепку дерева, которая бы не сильно травмировала животное, и принялся целиться. Вот, вдалеке он наметил цель: белый конь, запряженный в резную железную карету, выделенную завитками по бокам. Молодой человек уже задержал дыхание, и вот, момент… выстрел! Конь тут же сорвался с места и с рёвом понёсся в сторону леса, сопровождаемый испуганными воплями гостей, ожидавших начала вечера на улице, и гневной бранью кучера. Всё шло по плану, свора слуг вместе с охранниками побежали вслед за каретой; «видимо, её владельцы были действительно важными шишками», — ухмыльнувшись, поразмыслил Астор, несясь к забору, который через мгновение уже был позади. Несмотря на свою неуклюжесть и низкий рост, парень был весьма крепкий и даже, можно сказать, вполне подтянутый, а потому задача перелезть через какую-то там ограду не представляла для него особой трудности. Если снаружи охраны было не так много, то вот про вход в здание так не скажешь: пятеро-шестеро крепких мужчин стояло у ворот, окидывая подозрительным взглядом каждый тёмный уголок, но вот удача: сейчас их глаза были прикованы к суматохе с каретой, а потому идея воспользоваться моментом и влезть на балкон до выпирающей каменной стены казалась наиболее приемлемой. Момент, и Астор уже у стеклянной двери, прикрытой со стороны комнаты шелковой полупрозрачной вуалью, пронизанной лунным светом. Замок был ржавый, а потому вору понадобилась всего пара минут на вскрытие; возможно, он и был неуклюж, но навыки всё-таки были отменные. Дверь вела в роскошно обставленную, просторную комнату: в углу располагался белый туалетный столик, заставленный склянками с непонятной пахучей жидкостью разной консистенции, на краю столика лежала приоткрытая шкатулка, так привлекшая внимание парня. В небольшой бархатной коробочке под лунным светом, проникшим вместе с вором, маняще поблёскивали жемчуга и драгоценные металлы, украшенные переливающимися камнями, в подлинности которых, судя по собравшемуся контингенту на улице, можно было не сомневаться. Юноша заметался в сомнениях: «может, забрать только шкатулку и уйти, они стоят дохера, мне этого на всю жизнь хватит, а если сейчас решу зайти дальше — могу реально кони двинуть», — думал юноша с одной стороны, но алчность, будто змея, всё шептала ему: «но, а вдруг смогу ухватить ещё что-то, с этим-то я, конечно, заживу, но если украду хотя бы ещё одну вазу или, не знаю, предположим, картину, тогда не просто дом себе куплю! Поместье!». Неожиданно метания парня прервало тихое всхлипывание. Сердце замерло в груди, Астор медленно повернул голову в поисках источника звука. Взгляд остановился на тёмном силуэте, лежащем на кровати головой в подушку. Приглядевшись, вор увидел разбросанные по подушке длинные чёрные волосы, которые, видимо, были заколоты лежащими рядом серебряными шпильками с одной стороны и шпильками с острыми концами и ярким камнем граната — с другой. Решение к юноше пришло само собой: он уже не мог отступить после того, как зашел так далеко, а потому, дождавшись очередного всхлипа, юркнул за освещаемый луной угол балкона, который нельзя было заглядеть, не выйдя из комнаты. «Пережду, она должна уйти в течение часа, не может же всю ночь тут просидеть, когда там такой праздник». Время шло, луну застелили облака, и что в комнате, что на улице — повисла кромешная темнота. Единственным слабым источником света был горящий свет в окнах бального зала с другой стороны особняка, который еле-еле доходил до балкона. Холодный ветер пронзал одежду Астора, волнение в груди утихало. Однако это грядущее спокойствие нарушал не унимающийся плач всё той же девушки, который, казалось, и не думал кончаться. Завывания девушки и столь холодная, пробирающая до костей ночь; из-за этой атмосферы Астора поглотили гадкие воспоминания о том, как он сам в детстве снова и снова возвращался в свою обитую холодным камнем комнату. Возвращался голодный, замерзший и одинокий, с парой медных цил, выпрошенных ценой оплеух и пинков, да таких, что всё тело болело и предательски ныло не унимаясь всю ночь на пролёт. Астор уже и не помнил, что чувствовал тогда, однако одно он может сказать точно: он был ужасно одинок — настолько, что уже устал плакать и просто смирился с тем, что всегда был и будет один. И сейчас эти горькие слёзы, уже через час превратившиеся в хриплые, слабые завывания, всколыхнули те чувства в душе, что Астор так старательно пытался скрыть за напущенным безрассудством и беззаботностью. И кто знает, почему он решил так поступить, может, посчитал, что никакие сокровища поместья не сравнились бы с возможностью утешить себя тогдашнего — маленького, запуганного жизнью ребенка; что, если ему удастся успокоить эту девушку — тогда и ему на душе станет легче. В конце концов, сердце одержало верх над разумом и, позабыв про все свои алчные мотивы, он аккуратно, будто прощупывая почву, бросил девушке: — Эй, че у тебя случилось? Завывания прекратились, и на смену им моментально пришло гробовое молчание. Сквозь темноту Астор успел заметить, как девушка сильно вздрогнула от испуга, резко подскочила и, присев, принялась вглядываться в темноту. — Кто вы и зачем сюда пришли? — испуганно прошептала девушка. Её голос показался Астору слегка грубоватым; «наверняка из-за того, что больше часа рыдала тут» — прикинул он. — Я, ну, типа один из охранников торжества, — быстро сообразив, бросил Астор. «Нормально я придумал! Тут темно, хоть глаз выколи, всё равно одежду не увидит». — Балкон охраняли? — с ещё большей настороженностью и агрессией спросила девушка. «Блять, ну да! Что мог забыть охранник у неё на балконе?!». Мысли в голове крутились ураганом, а в это время юноша молча стоял с притупленным в пол взглядом. «Что придумать? Что придумать? Что придумать?! Признаться, что я вор? Отлично, Астор, красава, закапай нас ещё сильнее». — Отвечайте, или я позову охрану! — сорвался заплаканный голос. Девушка всё так же растерянно сидела на кровати. Времени на раздумья не было, и Астор громко выпалил первое, что пришло в голову: — Я влюблён в тебя! В ответ повисла мёртвая тишина; казалось, неловкость, повисшую в воздухе, можно было потрогать руками, и только через пару минут силуэт наконец-то сдвинулся с места. «Сработало!» — обрадованно подумал молодой человек. «У таких аристократских девушек наверняка полно поклонников, так что моё признание даже не удивило её, какой я умный! Сейчас она мне откажет, и я свалю со своим «разбитым сердцем» далеко и надолго, разбогатеть ещё успею, да и она вроде успокоилась», — ободрял себя вор, — «кто ж знал, что она такой осторожной окажется!». Конечно, ему было жаль упускать столь сладкую возможность, но когда его уже застукали и хотели позвать охрану, страх за свою жизнь взял верх, да и мысль о том, что незнакомка всё-таки успокоилась и наконец перестала плакать, тепло согревала юношу. Астор разглядел, как девушка, мягко ощупывая руками воздух, чтобы не нарваться на беспощадные углы мебели в темноте, аккуратно подходила к балкону. Вор понял, что незнакомка пробиралась к нему, а потому, дабы облегчить путь девушке, вышел из-за угла, встав в проём, но не зашел в комнату, на случай, если нужно будет сбегать. Луна медленно показалась из-за облаков, окутывая всю территорию балкона лунным светом, который прерывался чётко на границе с комнатой. Нежные руки незнакомки, наконец-то закончившие свои поиски, мягко, словно парящие бабочки, притрагивались к одежде вора, будто пытаясь убедиться в реальности происходящего. Астор не возражал: «я сам решил так сказать, а значит, должен играть свою роль», — твёрдо решил для себя юноша. В след за руками из темноты вышел и сам силуэт: вблизи он оказался намного выше самого Астора — где-то на две головы. Наконец, оказалось возможным разглядеть и слегка бледное из-за пудры лицо девушки. Узковатые и острые, будто лезвие, на концах темные глаза, накрашенные уже растёртой из-за слёз сурьмой, слегка вздернутый полумесяцем носик с лёгкой горбинкой. Над подбородком алели аккуратной формы губы, слегка подкрашенные чем-то красным и подчеркиваемые практически закрашенной пудрой маленькой родинкой над верхней губой. Закончив исследование лица, Астор опустил глаза чуть ниже, заострив взгляд на белой атласной блузе, отличающейся обилием белоснежного кружева и рюш на груди, будто придающих нежности и воздушности носившей их. Особенно красиво атлас переливался в лунном свете на контрасте тёмных, практически чёрных, запутанных от долгой истерики волос, спадавших аж до пояса. А на ноги девушки аккуратно ложились в меру узкие чёрные брюки, подчёркивающие длинные и стройные ноги, которые оканчивались бархатными туфлями с небольшим каблучком, обрамляемые у самой ноги белыми жемчужинами, поблёскивающими в лунном свете; всё детали… «Стоп. Брюки?». Заново пройдясь взглядом от ног до головы, Астор побледнел: перед ним стоял самый что ни на есть настоящий мужчина, никакая не девушка! — Признаться, меня немного смущает ваш столь пристальный взгляд, — пролепетал незнакомец. Сквозь пудру на лице пробивался появившийся розовый румянец. Его тонкие руки то начинали крутить на пальце волосы, то поправляли одежду — в общем, небрежно бродили по телу, не в силах найти себе место от неловкости и смущения. «Чё он смущается-то? И вообще, я ж ему, вроде как, в чувствах признался, разве так должен мужик реагировать?»; и, решив, что это просто какой-то чудак, которых в высшем обществе хватает с лихвой, по мнению Астора, он развернулся в сторону края балкона и хотел было спрыгнуть, как вдруг его предплечье нежно обхватили две тонкие белые руки: — Куда же вы? Вы ведь ещё не услышали мой ответ! — послышался встревоженный и уже явно юношеский голос. — Ответ? — в недоумении уточнил Астор. — Верно, вы ведь признались мне в чувствах, — юноша сделал паузу и отвёл глаза в сторону. — И я был бы совсем не против ответить взаимностью на них, — приближаясь к концу фразы, голос юноши становился всё более неуверенным и больше похожим на неловкое бормотание. Незнакомец густо покраснел и через пару мгновений направил пару горящих счастьем глаз прямиком на лицо вора.