Змеёныш

В начале второй недели ко мне вернулось и обычное зрение. Орочимару снял повязку и, после проверки мои тренировки под началом Кимимаро возобновились, теперь они проходили в не настолько активном темпе и сильных травм на них я не получал. Наоборот, казалось, моя скорость реакции значительно увеличилась, как и зрение со слухом. Каждый шорох и каждое движение в моем окружении теперь постоянно отслеживалось на инстинктивном уровне. А организм подсознательно реагировал на них. Инъекции ядов тоже прекратились. Отец, насчет этого ничего не говорил, но мне казалось, что моему телу дали некоторое время чтобы уже имеющийся в моей крови коктейль из ядов и противоядий постепенно стабилизировался. При этом он чуть ли не каждый день брал пробы токсичного вещества, вырабатываемого моим организмом самостоятельно. И, судя по его выражению лица, что-то с ним было либо очень не так, либо наоборот слишком удачный яд синтезировали мои ядовитые железы. Также я почти перестал посещать скрытую комнату в личном кабинете Орочимару, поскольку он сам перестал в нем работать. Теперь его было довольно сложно застать на одном месте, он постоянно перемещался по комплексу, контролируя действия всех ученых лично, тем не менее, казалось, что странное напряженное настроение, буквально витавшее в воздухе передалось и ему. Такое чувство, что он старался сделать как можно больше в максимально сжатые сроки. Все выглядело настолько странно, что вместо обычных листов, дабы меня занять мне были выданы свитки с наказом изучать и беречь, и под бдительным оком моего наставника-няньки-телохранителя я был почти что заперт в своей комнате. Кимимаро, глядя на мою замученную учебой детскую мордашку иногда сдавался, и мы покидали комплекс проводя часть из наших занятий на природе. Незаметно наступила зима и выпал первый снег. Тем не менее по моим субъективным ощущениям, температура на улице едва ли падала ниже пяти градусов по цельсию. Однако теперь при выходе наружу я напоминал сам себе меховую капусту. Столько слоев одежды на меня накручивал наставник. В этом убожестве, не то что тренироваться - ходить было трудно. Однако, когда я возвращался назад, в приятное тепло лабораторного комплекса, почти каждый раз снег набивался везде: и глубоко за шиворот, заставляя вздрагивать, когда ледяные струйки стекали по спине, и в теплую обувь, холодя и так почти всегда холодные ноги. После таких зимних выходов постоянно приходилось отогревать замерзшие конечности под горячей водой, заставляя Отца и наставника удивляться тому, как мне удается набить столько снега себе за шиворот просто пару раз пройдясь по поляне, даже не катаясь по снегу, а просто спокойно следуя за Кимимаро. После горячего душа было приятно сидеть на высоком стуле в обнимку с чашкой горячего зеленого чая, глядя на то, как отец сосредоточенно четким каллиграфическим почерком выписывает стройные столбцы иероглифов на толстой рисовой бумаге. Аромат трав перемешивался с запахом хвои и химических реагентов создавая удивительные сочетания. В такие моменты, казалось что эту атмосферу уюта неспособно ничто нарушить, но каждый раз слышался громкий стук в дверь, отец откладывал кисть в сторону и направлялся на встречу с очередным лаборантом, который сделал что-то не так. Несколько раз мы с Наставником выбирались в город, но уже в другой и под иными личностями. Передвигаться по зимнему лесу на спине Кимимаро было очень интересно, если бы не, непонятно откуда сваливающийся комьями снег, который таки норовил забраться за шиворот. К тому же моего скудного контроля уже хватало для того, чтобы достаточно крепко приклеиться к спине наставника и не заставлять его поддерживать меня при каждом резком движении. Можно сказать, что я приклеивался насмерть, как обезьянка, обхватывая того руками за шею. Такие вылазки помогали мне, я наблюдал за гражданским, за тем, как они ведут себя в той или иной ситуации. Как ходят, разговаривают, едят, мне приходилось все это запоминать по просьбе отца, поскольку несколько месяцев тренировок в АНБУ-не, не прошли для меня даром, привив умение передвигаться аккуратно, переставляя стопу с пяточки на носок, создавая минимум шума. Да даже мои движения были плавными, текучими, точно у какого-то хищника. Глядя на себя в зеркало, на то, как экономно, без лишних бесполезных движений я ходил и все отчётливее понимал, что неожиданно быстро и незаметно, все чему меня обучали плотно вошло в мою жизнь. Сравнивая себя с детьми, играющими на улицах, просто идущими рядом с родителями, я с каждым разом находил все больше и больше отличий. Моя речь, мой вид, все было не так. Наверное именно поэтому мне и было поручено наблюдать за ними. После возвращения я подробно рассказывал, все что видел и что мне показалось необычным странным. А уже после, уже будучи один в комнате, сам не зная почему, я очень долго перед зеркалом пытался подражать поведению гражданских детей. Кимимаро отзывали с поста моего наставника на некоторое время, такие новости я услышал сегодня утром. Его переводили в другую лабораторию. Там формировался особый отряд и его назначали командиром. Слухи о нем ходили достаточно долго, я слышал шепотки в темных уголках подземного комплекса, но сплетники пока достоверно не знали, ни того, кто состоял в этом отряде ни его назначение. У меня были догадки насчет того, кто мог быть в этой группе, подчиняющейся лично Орочимару. Но, то что ради этого Кимимаро лишится поста моего наставника, даже и не догадывался. Однако, когда наставник прощался, он предупредил, что расстанемся мы ненадолго и новая встреча будет совсем скоро. Получается, если сложить все факты, то скоро намечается очередной переезд в новый лабораторный комплекс. Это объясняло и всю суету в последнее время и то, что Кимимаро отправляется на новое место первым, как самый доверенный человек Отца. То, что меня предполагали перевозить в последнюю очередь показывало, насколько был привязан саннин ко мне. После того как наставник был отозван, мои дни стали, скучнее, что-ли... Мои передвижения по комплексу больше никто не ограничивал, более того, я мог совершенно свободно следовать за Орочимару, вернее я был обязан находится в поле его зрения или чувствительности чакры. И за хорошее поведение я был вознагражден. Отец обучил меня моей первой технике. Понятия не имею чем он руководствовался, но мне были показаны принципы и печати для выполнения техники мягкой модификации тела. Только чтобы выполнить все печати, а вернее, заставить чакру в моем теле двигаться в нужном направлении ушло около недели. Я почти полностью ушел в попытки выполнить все правильно, почти все свое время, свободное от тренировок посвящая тому чтобы техника, наконец, вышла. Это было невероятно и интересно, пусть я уже почти два года, по моим субъективным внутренним часам нахожусь в мире чакры, но по-настоящему использовать эту энергию я могу только сейчас. Печати-метки призыва на руках не идут ни в какое сравнение с самостоятельным применением чакры. Чувствовать, как она течет по каналам, повинуясь печатям, видеть, как она преобразуется, чтобы в следующий момент получить пшик или острую боль в запястье. Когда моя правая рука слегка удлинилась и изогнулась в первый раз, причем впервые безболезненно, я был вне себя от радости. И все вернулось назад, отдачей больно пройдясь по каналам чакры. Из носа закапала кровь, но я понял принцип работы техники и в следующий раз все получилось, и снова и снова. Я едва ли не танцевал от радости. Отец также одобрил мое исполнение, но сразу же выдал свиток с новой техникой. - Хэбимару, ты прекрасно справился - он посмотрел на меня с неясным чувством в глазах, — надеюсь и с этой техникой у тебя проблем не будет. И ты не будешь уходить в себя, — и он протянул мне два свитка. - Сначала откроешь и прочитаешь вот этот, с зеленой каймой, - в воздухе появился странно-знакомый аромат, который было трудно идентифицировать, так как он был весьма слабым, но по мере того как Отец проговаривал инструкцию он, становился все ярче и ярче. - Откроешь, как будешь у себя в комнате, не перепутай!!! Пока что, я запечатаю их в печать на твоей руке. Если произойдет что-то не обычное проведешь кровью по его корешку. Синий свиток откроешь только после того как полностью изучишь зеленый. - его голос звучал взволнованно, что было не характерно. Запах все усиливался. И я, наконец узнал его. Чертова жженая карамель. Снова. И судя по интенсивности усиления...то что произойдет в ближайшем будущем, ничего хорошего мне не принесет. А потому, отходить хоть на метр дальше от отца не хотелось, запах становился ярче и выраженней. Наш переезд был запланирован через день, почти все знакомые мне лаборанты пропали, а оставшиеся были смурны и молчаливы, а по их шеям и, частично лицам расползались неряшливые черные линии, точно вычерченные жидкой тушью чьей-то неряшливой рукой. Их лица лишенные эмоций порой пугали, но встречались они не так уж и часто. Так что просто перестаешь замечать их необычное поведение. Со временем рисунки выцветали и заметить их на коже было трудно. К вечеру, запах жженой карамели стал нестерпимым, от него уже тошнило. Я перестал чувствовать себя в безопасности рядом с Орочимару. Поэтому через силу отправился к себе в комнату, завернулся с головой в одеяло стараясь заглушить надоедливый запах и успокоится. Ничего не получалось. Но в какой-то момент все стихло, казалось даже дыхание замерло. Ни единого звука. Чтобы в следующую секунду прогремел взрыв. Послышался отчетливый звук лопнувших труб и где-то на пол потекла вода. Запах жженой карамели жег глотку и мешал дышать, под тёплым одеялом я буквально задыхался, мне катастрофически не хватало воздуха, чертова карамель была буквально везде. Послышался звук движения бетонной плиты, следом шелест бумаги где-то за дверью. Затем прогремел еще один взрыв сотрясший стены подземного сооружения. Свет в комнате выключился, чтобы в следующий миг заработала резервная система освещения, более тусклая. В коридоре послышался топот ног. И неразборчивые крики, звуки открываемых дверей по соседству, неразборчивые выкрики. Я лежал и не мог пошевелиться какая-то сила удерживала меня на месте укутывая в тошнотворный запах сгоревшей карамели, не давая ни четко осознавать происходящее, ни потерять сознание. Через несколько секунд дверь в мою комнату распахнулась, громко ударившись о стену, что-то невероятно быстрое, похожее на росчерк тени ворвалось в помещение, освещенное одним аварийным светильником. Тень замерла рядом с моей кроватью, оказавшись человеком, одетым в плотную броню АНБУ с маской животного на лице. Он остановился, рассматривая меня: - Тайчо, тут еще один, — его крик оглушал. Как мог забыть... Как? Этот эпизод в жизни Орочимару, почему я считал, что это уже произошло? Неизвестный в маске медведя, это же медведь? Достал из подсумка какую-то печать, закрепляя у меня на груди. И именно в этот момент все произошло. Я ощутил огромную вспышку энергии, точно рядом взорвалась сверхновая, но только в энергетическом спектре, следом меня накрыло удушающе темной, зловещей чакрой, в которой угадывались знакомые нотки Отца. Меня буквально вжало в кровать, выбивая из легких воздух. Стоящий рядом служащий АНБУ упал на колено, опираясь на свой танто. Следом пришла еще одна волна и еще. Плотная темная энергия, чакрой назвать ее было сложно, буквально не давала мне вздохнуть. Очередной сильнейший поток выбил из меня сознание с остатками кислорода....