Змеёныш

Коноха. Общежитие для студентов Академии Шиноби. Первую неделю я делал вид, что не замечаю этого нового соседа — Рью, он, кажется, поступал аналогично, делая вид, что меня не существует. Я выходил из квартирки рано, когда за окном начинало только светать, пока все, кроме повара в общей столовой еще спали, спокойно проглатывал ту жижу, которую по ошибке местный повар называл рисовой кашей. Возвращался уже затемно, большую часть времени проводя на улице и на заброшенных полигонах. В то время, когда в коридоре зажигали лампочку на кривом искрящем проводе. Она вечно раскачивалась от любого сквозняка и тени по углам плясали как живые. Дверь в триста восьмую квартиру общежития всегда была закрыта. Благодаря своему улучшенному восприятию, в частности слуху я слышал из-за нее всякое: шаги, скрип кровати, почти каждый вечер приглушенные всхлипы, как будто её хозяин зарывался лицом в подушку, но это мало помогало. Стены здесь были тонкие, из досок, которые рассохлись, кажется еще при Первом Хокагэ. Штукатурка крошилась от любого чиха. Я слышал как этот Рью ворочался, как скрипела сетка его кровати, как он успокаиваясь шмыгает носом. Я часами лежал в темноте, смотрел на потолок с трещинами и разводами от протечек и думал: почему меня это так волнует? Я старался не лезть. Убеждал себя, что не мое это дело. У каждого в этом мире свои проблемы. Говорил себе: Не привязывайся, не показывай слабость, не дай чужим слезам затуманить свою голову. "Если видишь чужую проблему, проходи мимо." Мой девиз выживания в этом мире. Я пока что успешно следовал этому своему правилу. Делал вид, что ничего не слышу. Утром, когда я уходил гулять по деревне или сидеть в библиотеке, у меня как у абитуриента Академии был доступ, пусть и самого низкого уровня, дверь в квартиру триста восемь привлекала мое внимание на несколько секунд. Вечером, когда я возвращался, я волей-неволей прислушивался к шагам в соседней квартире. Рью как будто бы боялся самого себя. Ходил по комнате на цыпочках, воду из старого крана включал тонкой струйкой, чтобы не шуметь, да он даже мылся под ледяной водой не грея ее, так как из его ванной слышался звук работающего душа. Он был единственным человеком который пользовался душем на нашем этаже, так как все остальные грели воду и мылись кто из ведра, кто из тазика. На пятый день произошло кое-что, что заставило меня изменить свое мнение относительно нового соседа. Может быть набралось слишком много всего, что переломило мое мнение пополам. Как ветку, которую слишком долго сгибали и она в какой-то момент сдалась с громким сухим треском. То утро выдалось промозглым. За окном, в мутном свете только начинающегося дня моросил дождь. Мелкий, но противный, он барабанил по жестяному отливу и превращал двор общежития в месиво из грязи и прелой листвы. Капли медленно стекали по треснутому с одного угла стеклу искажая очертания старого дерева, его могучие ветви с мокрыми листьями тянулись к небу, точно мохнатые звериные лапы. В такую погоду даже дышать тяжело, воздух влажный холодный, пропитанный запахом мокрой земли и листьев. Я несколько секунд лежал, глядя в потолок, слушая, как капли дождя стучат по карнизу. Потом сел, свесив босые ноги на ледяной пол. Холод мгновенно поднялся вверх по телу, заставляя его дрожать. Я быстро натянул теплое, чуть великоватое кимоно. Темно-синее, с вышивкой голубых лилий напротив сердца, купленное у доброй швеи с рук на краю рынка. Сунул ноги в закрытые ботинки, за которые пришлось отвалить немалую сумму в отличие от сандалий, которые стоили копейки, и вышел в общий коридор. Труба под раковиной опять текла, несмотря на то, что комендант ее починил, так что воду приходилось набирать в общем кране на этаже. В коридоре пахло сыростью, дешевым мылом и разбухшим деревом. Лампочка под потолком, висящая на скрученном проводе, замотанном синей изолентой, наконец-то у коменданта руки дошли, чтобы починить ее, уже выключилась и коридор был погружен в утренние сумерки. Я шел медленно беззвучно и уже почти добрался до поворота к общим кранам, уже видел знакомую облупившуюся на стенах краску и обнажившуюся серую штукатурку, знакомые разводы плесени, которую комендант безуспешно пытался замазать известкой, когда увидел его. Рью. Он стоял в конце коридора, облокотившись на перила и прижавшись лбом к поддерживающему крышу столбу и смотрел на улицу. Плечи опущены, спина ссутулена, в позе сквозила такая безнадежная тоска, что я замер, голову прострелило болью, а перед глазами мелькнули лица каких-то людей. Рью был худой, еще худее, чем я. Одежда на нем висела мешком, подвернутая, где только можно. Волосы, неопределенного мышиного цвета давно не стриженные, спадали прядями закрывая пол-лица. Я заметил, что ногти у него обкусаны до мяса, а на костяшках свежие ссадины. Может упал, может быть стукнул кого-то в приступе злости, а может просто колотил в стену от бессилия. Я не знал. Но выглядел он жалко. Рью меня не заметил. Стоял и следил за тем, как капли стекали по листьям дерева. Одна капля догнала другую они слились и потекли быстрее, он следил за ними чуть склонив голову набок, как ребенок который впервые видит дождь. Я хотел пройти мимо, какое мне дело до чужой боли и тоски? Но что-то заставило меня остановиться. Может его вид, а может слова Маттори, засевшие занозой "Он смотрит на тебя так, словно ты его последняя надежда". Крутились в моей голове, как заевшая пластинка. Я встряхнул головой и двинулся дальше стараясь ступать тише. Но то ли пол скрипнул, то ли он почувствовал шевеление воздуха... Рью вздрогнул и резко обернулся. Наши глаза встретились. Его, цвета выцветшей травы, бледно-зеленые с желтоватыми крапинками у зрачка. Смотрели с испугом, надеждой и отчаянным любопытством. — П-привет,— выдавил он. Голос дрогнул.— Ты... ты Хэбимару, да? Я... Рью. Твой сосед. Из триста восьмой. — Говорил он быстро, глотая окончания будто боялся, что я уйду. Имя свое он произнес, так словно извинялся за него. Рью, дракон. Не подходило ему. Слишком гордое и величественное для такого затравленного мальчишки. Я молча кивнул и прошел мимо. Спину буравил его взгляд, неприятное зудящее ощущение точно кто-то водил холодным пальцем. Липкий. Маттори был прав, цеплялся как репей. Прилипал к тебе всем своим существом и от этого хотелось то ли отряхнуться то ли... не знаю. У общего крана, воздух был пропитан запахом сырости и металла, но я все-таки набрал воды в чайник. Кран захлебнулся, выплюнул порцию ржавой воды, потом чихнул и выдал тонкую чистую струйку. Я стоял и смотрел, как вода наполняет старый эмалированный чайник со сколами на боку и думал о том, что Рью наверное даже не знает, что воду надо сначала сливать. Что в старых трубах застаивается ржавчина и что чайник нужно ставить на плиту таким образом, чтобы пламя не лизало ручку. Я уже собирался уходить, когда за спиной послышались шаги. Сандалии, стоптанные и явно на несколько размеров больше шаркали по дощатому полу и этот звук царапал мои нервы. Я обернулся. Рью, а это был он, замер, как олень в свете фар. — Что тебе нужно? — наконец сдаюсь я, спрашивая, стараясь чтобы голос звучал ровно, но в нем проскользнули шипящие нотки. Так теперь иногда случалось, когда я нервничал. Наследие змеиного саннина, голосовые связки иногда выдавали больше, чем я хотел показать. Мальчишка вздрогнул, опустил голову и взгляд в пол. — Я, ничего... Просто... Ты знаешь где купить нормальную еду? Мне говорили, ты знаешь... Мне выдали талоны, а я не понимаю как ими пользоваться. Куда идти... Что делать? — с каждым словом он говорил все тише и вжимал голову в плечи, старательно не смотря мне в глаза. — Мне сказали, что я должен сам, а я не знаю как. Пробовал сварить рис, он пригорел и кастрюлю теперь не отмыть. Пробовал купить овощи в лавке у ворот, там дорого, а талоны не принимают. Меня прогнали, сказав, чтобы не путался под ногами. — он шмыгнул носом. Я смотрел на его поникшие плечи, на дрожащие от холода пальцы и чувствовал раздражение. Острое, почти злое. С чего я должен ему помогать? Я ему не нянька, у самого забот хватает. Я еще даже официально в академию не поступил, церемония только через две недели. Пусть выкручивается как все, я выкрутился, другие тоже. Чем он лучше? Однако, вместо того, чтобы просто уйти я сказал: —Ичираку, там принимают талоны. У хозяина можешь спросить где еще. Если денег нет, то жди пособие и не трать все на сладости. И еще... — я осекся не понимая зачем продолжаю.— Вечером по улице не шатайся. В это время там собираются пьяные чунины, которые ищут на ком сорвать злость. Рью поднял на меня глаза и в них вспыхнула такая благодарность, что мне стало не по себе. Будто я не очевидные вещи сказал, а подарил ему нечто бесценное. Может для него так и было. — Спасибо, — его губы дрогнули в жалкой кривой улыбке, когда он шептал эти слова. — Спасибо, Хэбимару, правда... Я молча кивнул и пошел к себе снова чувствуя спиной его взгляд. Липкий, но теперь это ощущение не казалось таким уж неприятным, скорее непривычным. Следующие два дня с Рью не пересекался, дождь зарядил по новой, как никак сезон дождей. Я снова возвращался с рынка с мешком овощей, картошка, морковь, пара луковиц, все как обычно. Настроение было паршивое. В библиотеке я пытался разобрать один свиток, но ничего не понял, какой-то умник из старших ребят сказал, что это "теория чакры для начинающих" и посмотрел на меня как на дурака, а затем рассмеялся и ушел прочь. Я промолчал, но осадок остался, горький, как некоторые яды из лаборатории Отца. Во дворе общежития на камне, рядом с тропинкой, ведущей к лестнице на верхние этажи сидел на корточках Рью. Мокрый до последней нитки, волосы прилипли к лицу на кончике носа подрагивала дождевая капля. Его одежда потемнела от воды и облепила худые плечи делая его более жалким. Он смотрел в грязь и что-то прикрывал своими ладонями от дождя. Рью не дрожал, видимо сидел так давно и уже перестал чувствовать холод. Это был плохой признак, я знал по себе, когда перестаешь дрожать от холода, значит тело сдаётся. Снова вне моего контроля зрение перешло в тепловой режим, показывая что мальчишка по температуре почти сравнялся с окружающей средой. Я хотел пройти мимо, честно хотел. У меня были дела. Нужно было разобраться со свитком с каллиграфией, который, зараза мне так и не давался. разобраться с самовольным тепловые зрением, опять же....Приготовить ужин и заготовки на следующую неделю. Но я остановился. - Что ты там нашел? — подхожу тихо сзади, пытаясь рассмотреть, что он прикрывает. Рью вздрогнул и поднял голову, его лицо, грязное, с застывшим детским любопытством. Глаза у него были красные, то ли от слез то ли от холода, но в них горел живой интерес. — Жука, — ответил он с явно ощутимой гордостью, точно сделал открытие. Смотри, какой, панцирь блестит красиво... Под его ладонью, укрываясь от дождя, перепачканный землей, сидел крупный черный жук с синеватым отливом, шевелил усами, сучил лапками по земле. Жук был действительно красивый, хитин отливал в тусклом свете, как драгоценный камень, а лапки были крупными и очень цепкими, они загребали грунт и мощно откидывали комочки мокрой земли. Рью следил за ним, затаив дыхание. — Самый обычный навозник. Их полно в компостных кучах за общей столовой. — Ну и пусть. — он пожал плечами и дрожащая улыбка стала чуть увереннее. — Он красивый и никому не мешает. Живет себе спокойно, делает свои жучиные дела. — Рью помолчал, глядя на жука. — У нас в приюте тоже водились. Я любил за ними смотреть, они спокойные, не то, что люди, те все время кричат, толкаются, отбирают вещи, а жуки никого не трогают. Я помолчал. Он был не прав, в нескольких кварталах от общежития располагался квартал целого клана, который специализировался на бое и сражениях именно при помощи жуков. — Пойдем, — поднимаю парнишку, тяня его за плечи вверх. — Промокнешь, заболеешь, в госпитале с тебя три шкуры сдерут, как с ученика академии. — хотя вроде бы при наличии чакры иммунитет улучшается. Рью, поднялся на ноги, подхватил жука, и прикрывая его рукой от дождя отнес под навес лестницы. Он сопел за спиной, грел руки дыханием. У своей двери я остановился, посмотрел на него. И сказал то, чего сам от себя не ожидал: — Заходи, я поставлю горячий чай. И нагрею воду, примешь душ, согреешься. — с этими словами я провернул ключ в замке. Глаза мальчишки загорелись благодарностью. Он кивнул, будто боясь, что я передумаю и проскользнул внутрь, оставляя мокрые следы на дощатом полу. — Садись, — я кивнул ему на старенький качающийся табурет в маленькой кухоньке, для стабильности под ножку я подложил свернутый мешочек из-под риса. — Сначала чай. Он сел, обхватив себя руками, стуча зубами то ли от холода, то ли от нервов, было трудно понять. Я пошел в комнату и закопался в шкаф, доставая старый потертый, но теплый плед, серый с пятнами неизвестного происхождения, пахнущий пылью и лавандой от саше, которое я купил на рынке за три ре, протянул мальчишке. Рью закутался в него, становясь похожим на взъерошенного воробья. Плед был большим, края доставали до пола, несмотря на то, что он сидел на табуретке. Чайник вскипел, я вылил кипящую воду в большую чашу, закинув щепоть дешевых сушеных листьев, купленных у Восточных ворот у седого дедушки, промыл в кипятке, слил первую воду и разлил чай по двум щербатым чашкам, у одной из которых напрочь отсутствовала ручка и приходилось пить, держась за донышко с маленькой трещиной на фарфоре, обжигая пальцы. Я поставил чашку с ручкой напротив Рью, тот схватил ее обеими руками, вдохнул пар и плечи его чуть расслабились, отпил и на лице появилось выражение такого блаженства, что я на мгновение был шокирован и замер со своей чашкой в одной руке и чайником во второй. Затем аккуратно поставил чайник обратно на подставку и отпил чаю. Чай как чай, слегка горчит, так как стоит мало. Что в нем такого? Поднимаю взгляд на мальчишку, который смотрел на чай, как на важное событие в жизни, как на маленькое чудо и ничего не понимаю. Сидели молча, слушали дождь за окном. Я уже подогрел воду и сходил за сухой одеждой в квартирку соседа, пока тот плескался в ванной. Капли барабанили по стеклу, шуршали в листве старого дерева. Зрение показывало, что парнишка худо-бедно согрелся. Молчание не тяготило. Оно было уютным, почти как в лаборатории Отца. Рью не пытался заполнить паузу пустой болтовней, не задавал вопросов, не смотрел с ожиданием чего-то. Он просто сидел, грел руки о, кажется уже четвертую чашку с чаем и слушал дождь вместе со мной. — Почему ты мне помогаешь? — спросил он вдруг не поднимая глаз. Голос был тихим, приглушенным пледом, но сквозил надеждой и страхом. Я пожал плечами, отпивая из своей чашки. Горьковатый чай прокатился по языку, но я не поморщился, ведь в чем удовольствие в этом напитке, как не в его естественной горечи. — Не знаю. Наверное потому, что сам таким был...— касаюсь отрастающих волос, вспоминая приютских хулиганов. — Я не знал, как заводить друзей, да и с моей внешностью это выходит не очень-то и хорошо. Дети жестоки, им не нравится все то, что разительно отличается от нормального. Так что пришлось учиться выживать самостоятельно и в одиночку, чего и тебе советую. Не знаю как было у тебя в приюте, но здесь тебя никто за ручку водить не станет, тебе посчастливилось попасть в Академию шиноби, так что соответствуй иначе тебя сожрут. Он поднял глаза, в них светилась благодарность и что-то еще, чему я не мог найти объяснения, а также какое-то глубинное понимание, словно он услышал что-то, нашедшее отклик в его собственной памяти. — Ты... ты сирота? Я молча кивнул, делая вид, что его вопрос сильно меня задел. Не стоит рассказывать свою историю первому встречному, я же не Наруто какой-то, пусть считает меня просто очередным сиротой прошедшем войны или нападения лиса. Чем меньше народу будут знать о моем происхождении и появлении в Конохе, тем лучше. Рью молчал долго, очень долго. Я видел, как мыслительный процесс отражался у него на лице, как он переваривал услышанное и увиденное, искал правильные слова. Затем он, начал очень тихо, почти не слышно. — Наверное это хуже, у меня хотя бы родители были. Мама пахла яблоками и корицей, у нее были нежные руки и мелодичный голос. Она пекла пироги по воскресеньям и весь дом наполняла этим запахом. Я помню как сидел на полу, играл с деревянными фигурками, а она подходила сзади и нежно меня обнимала, напевая что-то. Я не помню слов, только мелодию. Отец... Отец большой и сильный, сажал на плечи, катал по двору и по улицам деревни, когда приезжали торговцы, я смеялся и хватал его за волосы, они у него были жесткие как проволока. Мне нравилось их дергать. Его лицо исказила боль, почти незаметная, но в глазах появились слезы. Он опустил глаза в чашку, пальцы на ее краях слегка дрожали. Я видел, как слеза, которую он не сдержал, медленно скатилась по щеке и упала в чай. — Потом их не стало. Лихорадка. Я тоже болел, но выжил. Не знаю почему. Может быть повезло, а может быть... Шиноби не болеют, а у меня нашли чакру... Меня в приют... сдали, некому было отдать. А потом приют сгорел. И вот я здесь, совсем один. - Спасибо Хэбимару, правда спасибо, и за чай и за теплую воду для душа... Я кивнул, отвернулся к окну. Там лил дождь, но здесь внутри за стеклом было тепло. И я ничего не мог с этим поделать. Сейчас, глядя на Рью, я вдруг подумал: может быть еще не все потеряно, может быть из этого мальчика что-то вырастет, если за ним немного присмотреть и направить, если не бросать. *** Рью стал приходить почти каждый день. Сначала стучался, робко замирал на пороге, точно спрашивал разрешения войти. Потом привык. Я слышал его шаги еще в коридоре, и уже знал, кто сейчас постучит в дверь. Он ужинал, принося свои продукты, чтобы я что-то приготовил, иногда он просился переночевать, но я отказывал. Пусть мне было приятно наблюдать за тем, как он медленно выбирался из своего кокона, в который сам себя загнал. Я все еще не доверял ему до конца, доверять в этом мире опасно. Он был просто Рью, глупый наивный мальчишка, который потерял все и теперь цепляющийся за меня, как за последний шанс. Маттори заметил изменения почти сразу, я это понял по тяжелым взглядам, которые он бросал на меня во время завтрака в общей столовой. Однажды вечером, после очередного визита Рью, когда я сидел над очередным свитком с каллиграфией. (Кляксы, кривые линии, еще кляксы, хоть плачь). Маттори постучал условным стуком и вошел, не дожидаясь ответа. Я то понял, что он направляется ко мне еще в тот момент, когда он только вышел из своей квартирки. Он был хмур, но в его глазах читалось, скорее любопытство, чем раздражение. - Приручил, значит, нашего плаксу всея общежития? - сказал он усаживаясь на край моей кровати и кивая в сторону стены, за которой располагалась квартирка Рью. Я отложил кисточку в сторону и зло посмотрел на вторженца. В голосе соседа не было осуждения, лишь что-то похожее на обиду и толику интереса. - Не то, чтобы приручил...- все еще раздраженно пожимаю плечами, разминая затекшие, перепачканые в чернилах. - Он сам прилип. Ты же говорил, что он "Липкий", вот он и прилип ко мне как смола, и не отлипает. Маттори тихо хмыкнул, скрестил руки на груди, и откинулся спиной к стене, как будто бы подтвердил какие-то мысли насчет меня. - Я думал ты будешь его избегать. Ты же тихий, нелюдимый, вон как на меня напал в первую нашу встречу. А тут заботишься об этом гражданском. - он сделал паузу и добавил, весело ухмыляясь. - Ты в курсе, что он уже половине общежития рассказал, какой ты замечательный? "Хэбимару помог, Хэбимару начил, Хэюимару это, Хэбимару то...". Того и гляди, начнут к тебе ходить за советом, как к самому умелому, поверив этому недотепе. Я помолчал переваривая информацию. Вот уж чего мне точно не нужно. Лишнее внимание - это много, очень много проблем, которые мне не нужны. - Это плохо, - наконец сказал я, вытирая пальцы о мокрую тряпочку, которая мало помогала, тушь плотно въелась в пальцы. Маттори кивнул, но промолчал. Я продолжил: - Ты можешь поговорить с Рью, - предложил я, возвращаясь к свитку. Кисточка снова окунулась в тушь, оставляя на бумаге очередную неровную линию. - можешь попытаться объяснить ему, что не стоит рассказывать обо мне всякие небылицы. - Уже, - самодовольно хмыкнул Маттори, - Вчера перехватил его в коридоре, когда он выходил от тебя. И еще раз разъяснил ему кто ты такой и что ты не любишь когда о тебе болтают. Он вроде бы сделал вид, что понял, но думаю. Он должен услышать это от тебя. - Спасибо конечно, но я не знаю благодарить тебя за это или врезать тебе по твоей наглой роже. - Не надо мне твоей благодарности....В любом виде...- Маттори отодвигается от меня как можно дальше, явно не зная, чего от меня ожидать. - Знаешь, Хэбимару...Ты странный. Большинство детей на твоем месте либо прошли мимо Рью, либо использовали, чтобы потом бросить...А ты... - он покачал головой, разглядывая меня с ног до головы. - Ладно, не важно. Я пошел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Я еще некоторое время сидел в тишине, глядя на свиток с кляксами вместо ровных столбцов иероглифов. Отложил кисточку - каллиграфия сегодня не давалась, как и вчера, и позавчера, - и лег на кровать, уставившись в потолок с сеткой мелких трещин.