Молодая любовница Павла Жданова

Павел отходит и вскоре возвращается. В одной его руке состоящая из многих тонких кожаных полосок плетка, а в другой кляп для рта. Катя инстинктивно дергается, глаза расширяются от страха. Павел неумолим. Искусно и быстро вставляет кляп в рот, затягивает на затылке: "чтобы ты не слишком громко кричала", — заботливо объясняет он. Затем отходит на шаг назад, размахивается и плетка с тихим визжащим звуком опускается на пушкаревскую нежную попку. Катя взвизгивает от боли и неожиданности. Павел Олегович не дает ей расслабиться, и тут же следует другой удар, вырывая из девушки протяжное мычание. Мужчина бьет быстро, легко и методично, покрывая ударами всю ее спину. Пушкарева знает, что плетка не оставит следов, но боль с каждым разом все более пронзительная; нежная кожа словно горит огнем. Из ее глаз вскоре начинают течь жгучие слезы, Катя извивается в своих путах, пытаясь хоть чуть-чуть отклониться от вездесущего кнута, из горла неустанной волной несутся хриплые рыдания. Катя готова молить, просить о пощаде, но она совершенно беспомощна, в полном подчинении. Наконец, Павел останавливается, отбрасывает плетку и болезненно приникает к пушкаревской горячей спине, обхватывает груди своими большими руками: — Тихо, тихо, Катюша, все кончилось, — успокаивает он ее. Осыпает нежными поцелуями истерзанную спину, опускается к попке. Встает на колени, и, нежно раздвинув ягодицы руками, проникает меж них. Он знает пушкаревское тело слишком хорошо. Вскоре, несмотря на сопротивление и обиду, Катя начинает возбуждаться и трепетать под языком Павла. Он не торопится, принося Кате бурю сладостных впечатлений языком и пальцами. Катя снова летит, стремится под его ласками к сладостному оргазму, но Павлуша жестоко обрывает ее. И не давая опомниться, снова начинает порку. Плеть ложится на чувствительную кожу, вызывая град боли. Снова и снова. Катя уже не помнит себя от страдания, когда экзекуция прекращается. Она безвольно висит на своих цепях и рыдает настолько громко, насколько позволяет кляп во рту. Павел Олегович выходит из комнаты, через несколько минут возвращается с чашкой в руках и полотенцем. Начинает обтирать пушкаревскую спину теплой водой, успокаивая жжение. Ран и ссадин нет, но такое чувство, что ее хорошенько отхлестали крапивой. Теплая вода помогает. От Павлушиного внимания и нежности Кате еще больше хочется плакать. Подойдя к Пушкаревой спереди, он легкими поцелуями стирает слезы с красного, зареванного лица. Его поцелуи на пушкаревской шее слегка царапают своей щетиной, вызывая дрожь. Катя знает, что он задумал, крутит головой, пытаясь вырваться, но он держит крепко, продолжая целовать ее все более страстно. Губы Павла уже на груди, терзают соски, превращая в большие, налившиеся кровью, маковки. Вот он уже внизу, целует живот и вагину. Павел уже тихонько стучит по клитору — и словно ураган проносится по Катиным чувствам. Павел резко останавливается и снова берется за кнут. Катя окончательно и бесповоротно раздавлена. Боль и возбуждение полыхают в ней, сливаясь воедино. Наконец, Павлик останавливается. Быстро приближается к Пушкаревой и стягивает кляп; развязывает ноги, аккуратно освобождает руки — она падает ему в объятия. Пушкарева слишком эмоционально истощена и просто не держится на ногах. Павел несет Пушкареву в душ. Включает воду и не дает Кате вырваться из его рук, когда вода обжигает жутким холодом ее спину. От шока Катя начинает громко и судорожно ловить воздух ртом, всхлипы постепенно перерастают в истошное рыдание. Она плачет и плачет, не замечая, что вода уже теплая, а руки Павла, обнимающие ее, мелко дрожат. Постепенно Катя успокаивается. Ей тепло и уютно, спина почти не болит, а под прижатой к груди Павла головой, бьется его большое любящее сердце. Пушкаревой хочется сделать что-то, чтобы отблагодарить за урок. Ведь Павел Олегович в очередной раз доказал, что знает лучше ее самой, что ей надо: его власть, его бережность, ее полное доверие ему, даже ценой боли. Павел нежно моет ее, вытирает, смазывает душистым маслом и несет в постель. — Отдыхай, Катенька, - говорит Павел. — Сегодня ты заслужила отдых.