Молодая любовница Павла Жданова

Павел Жданов любил видеть свою Катю беззащитной, распахнутой, с обожанием в глазах и следами оргазма на разгоряченном лице. Готовая на все шлюшка, с доверчивыми глазами. Он приехал домой, Пушкарева как раз готовила ему на ужин тройной омлет без соли. — Не беспокойся, радость моя, я не голодный, — он нежно обнял Катю сзади, зарываясь лицом в ее распущенные волосы, руки его начали бережно гладить ее тело сквозь тонкую ткань халатика, — Вернее, я голоден, но только ты сможешь удовлетворить этот голод, — его голос охрип, руки проникли под халат и легли на грудь Пушкаревой, — ты такая теплая, такая уютная, — прошептал он ей в ухо, обдавая горячим дыханием шею и одновременно потягивая за твердые соски. Его руки спустились с груди на живот и медленно приближались к краю кружевных трусиков. — Я... Я не хочу сегодня играть, — запинаясь, выдавила Пушкарева, и опустила голову. Катя удивлялась тому, как ее милый, ласковый и в обычной жизни такой податливый любовник, быстро скидывал вуаль благодушия, превращаясь в холодного, пронзительного и деспотичного тирана в спальне. Его лицо окаменело от неожиданного отказа, брови сошлись на переносице, а руки все еще бродящие по пушкаревскому телу, вдруг превратились в железные клещи. — Что ты имеешь в виду? — голос его, холодный как лед, трепал Пушкареву по натянутым нервам, — ты хочешь отменить наш договор? Ты же понимаешь, что это навсегда? Ты помнишь, что в наших, как ты выразилась «играх», — губы его, произнося это слово, гневно скривились, — ты не имеешь права на отказ? Он ждал пушкаревского ответа, крепко держа ее за подбородок и понуждая не отводить взгляда. Катя дрожала, не в силах что-либо сказать — язык словно присох к ее гортани. Она не хотела потерять его, не хотела потерять блаженство их темной спальни, ту полноту чувств и жизни, что испытывала, будучи игрушкой в его руках: — Я согласна на все, я все ещё люблю тебя, Паша. Катя увидела на его лице пробежавшие удовлетворение, радость, предвкушение и благодарность. Ведь только что Катя дала ему возможность наказать ее. Отдалась на его милость, хоть Павлуша и знал, что она не любила этой части их игр. Павел Олегович снова схватил Пушкареву за подбородок и посмотрел в глаза. Она попыталась спрятаться, отвести взгляд, но он удержал его. По лицу пробежала усмешка, глаза загорелись пониманием и восторгом. — Иди наверх и приготовься, — его слова прозвучали в тишине как колокольный набат, — я приду через пять минут и ты понесешь заслуженное наказание за твое недостойное пренебрежение нашим договором. — Ты поняла? Ты согласна? Она лишь кивнула. Катя была раздавлена. Раздавлена собственным согласием и тем, что ей предстоит вынести. Но где-то глубоко внутри, за всеобъемлющим страхом и покорностью, уже начинал разгораться знакомый огонек надежды и торжества, трепета и ожидания его проникновений. Наверху, в спальне Пушкарева закрыла окно, плотно задернула шторы, создав в комнате ночь. Взяла с полки и зажгла дрожащими руками большую свечу. Прибрала кровать, убрав все лишнее. Затем разделась сама, повесила халатик на крючок в прилегающей ванной, захватила волосы резинками, стянула и отбросила влажные трусики. Сходила в спальню и принеся маленький деревянный стульчик, залезла на него, чтобы достать с антресолей коробку с антуражем для игр. Пушкарева знала, что она понадобится. Затем, вся сотрясаясь от нервной дрожи, села на колени возле двери. Павел не заставил себя долго ждать. Он не переоделся, а все так же оставался в рабочей рубашке и брюках, только расстегнул верхние пуговицы и закатал рукава по локоть. — Катенька. Ты готова. — это не был вопрос, скорее признание факта и очередная возможность для нее опомниться и забрать власть из его рук. Катя молчала. Он подошел к стоящей на кровати коробке и достал несколько пар креплений — для рук и для ног. Ручные крепления между собой соединяла крепкая капроновая лента около метра шириной. Павел Олегович перекинул ее через громоздкий, широкий, металлический светильник в старинном стиле, приделанный над дверью в ванную. Он сам устанавливал его, используя болты и дюбеля, выдерживающие наибольший вес. Дернув за наручники и убедившись, что они держат достаточно крепко, Павлик подозвал Катю. Она встала, ели удерживаясь на дрожащих ногах. Павел встал позади, Пушкарева спиной ощущала жар его тела, поднял ее руку и закрепил в наручнике. Потом проделал то же с другой рукой. Пушкаревские руки оказались высоко пристегнутыми и широко разведенными, отчего мягкие груди поднялись, а соски уперлись в дверь ванной. Затем взяв ножные крепления, он быстро протянул их сквозь скобы, замаскированные в плинтусе. Разведя ноги Кати, крепко зафиксировал их. Она оказалась распятой в проеме двери в ванную комнату. Будучи небольшого роста, пушкаревские широко разведенные ноги только кончиками пальцев касались пола. Суставы рук уже начинали ныть, было холодно и жутко неудобно. Чтобы усилить эффект, Павел открыл дверь в ванную, включил там мягкий свет, и Катя оказалась лицом перед большим зеркалом, отражавшим ее целиком. А он взял свою любимую камеру и, установив рядом с зеркалом, включил на запись. После этого Павел на мгновение отошел, чтобы оценить проделанные усилия. Затем снова приблизился к Кате сзади и нежно стал гладить по спине, распаляя ее. Его руки скользили между пушкаревскими ягодицами. — Да ты уже совсем мокрая, моя маленькая Катюша, — хрипло заговорил Павел, окуная пальцы в ее вагину, — ты сегодня очень меня рассердила, милая. И заслуживаешь наказания, не так ли? — он продолжал грубо насиловать ее лоно, — я был слишком мягок с тобой в последнее время... Его мягкий тихий голос с трудом прорывался в сознание Пушкаревой, замутненное наслаждением от пальцев в ней. Ей хотелось стонать и хоть бы немного двинуть бедрами, чтобы усилить наслаждение. Картина, отражавшаяся в зеркале, еще больше заводила Пушкареву: распятая, хрупкая девушка, мужчина за ее спиной и большая рука, ходящая как поршень, между мягких бедер пленницы. Павел Олегович тоже напряженно вглядывался в ее лицо. Он следил за ней, точно угадывая момент, когда она будет близка к финалу. И в этот момент он остановился. Пушкаревой вдруг стало холодно, стыдно и ужасно одиноко. — Нет, Катенька, сегодня ты кончать не будешь. Она захныкала. Заслуженное наказание поркой. — Тшшшш, — Павел ласково коснулся сосков Пушкаревой, затем погладил по голове, — я помогу тебе справиться с возбуждением, милая.