Неугасшая любовь

      Стрелка часов подходила к часу дня. Симон не спеша собрался и также не спеша вышел из дома, проходя по одной из шумных улиц: мимо пробегали дети, останавливаясь у магазинчиков с рождественскими сладостями, мужчины затаскивали пышные елки различных зеленых оттенков во дворы, пожилые пары проходили мимо, держась за локти и о чем-то мило беседуя. На улицах людно, нежели в обычные дни. Люди готовятся к наступающему Сочельнику, закупают или докупают продукты, подбирают подарки, да и просто гуляют и хорошо проводят время. В этой толпе Симон чувствовал себя одиноко, подходя к обочине дороги. Недавно он отправил сообщение Вильгельму о своем точном местоположении и ожидал приезда принца.       Через минут 5 в метре от Эрриксона остановился черный автомобиль, из которого вначале вышли охранники. Один из них открыл заднюю дверь, откуда вышел Вильгельм. Он молча смотрел на Симона, Симон молча смотрел на него. Кронпринц Швеции не сильно вписывался в царящую вокруг атмосферу Рождества хотя бы потому, что являлся высшим сословием, что-то забывшим в обыденной жизни обычных людей. Его мгновенно замечают: кто-то восхищенно ахает, а кто-то презренно фыркает, продолжая заниматься своими делами. Пару мгновений спустя Симон предлагает пройтись, на что Вилле с радостью соглашается.       — Куда пойдём?       — На площадку, там меньше народа. Разговор есть. — Симон разворачивается и чуть ускоряет шаг, свернув с гудящей улицы в более тихие дворы. Улыбка с лица принца сползает, но он покорно следует за Симоном.       Прийдя на нужное место, парни расселись по качелям. Слабо оттолкнувшись, Вильгельм смотрит на мужчину и парня рядом с ним, что устанавливали елку не так далеко от них. К ним присоединилась женщина, вынеся ящик с игрушками, конфетами и флажками. Переведя взгляд на Симона, Вилле восхищенно говорит:       — Здесь так... атмосферно, вокруг шум, все веселые, покупают елки, сладости, подарки... — Вильгельм слегка склоняет голову, туманно улыбнувшись Симону.       — Каждый год так. В замке разве по-другому? А хотя без разницы, не хочу знать. — Симон затыкает Вилле, который явно хотел начать пересказ королевского Рождества и переключает мысли на то, ради чего они встретились. — В общем, мы не можем больше общаться. Твое общество не принимает и вряд ли примет меня. Кажется, будто и для тебя я ничего не вешу.       — Что? Симон, о чем ты говоришь? Ты многое значишь для меня. Ты единственный с кем я могу разговаривать и доверять...       — Может и так, но Вилле, это низко, даже для тебя. Ты когда-нибудь волновался за меня?       — Я постоянно переживаю за тебя! Я неоднократно разговаривал об этом с матерью, но ты ведь прекрасно знаешь - в этом плане у меня связаны руки, Симон!.. — Вильгельм с грустью смотрел на предмет своих мыслей, на того, кто пошатнул монархию - на его любовь! И сейчас это чудо отдаляется все дальше, оставляя его одного в том чудесном месте их собственных грез.       — У тебя не связаны руки, ты можешь идти против них, но не делаешь этого.       — Они моя семья, они мне дороги, неужели до тебя не доходит это? — Вильгельм голосом нажал на последнее слово, его начинает ужасно злить этот диалог.       — А я тебе не дорог? Я испытываю лишь груз, который ты на меня кладёшь. Я не чувствую отдачи, лишь пустые обещания. Ты вообще знал, что ко мне до сих пор приходят журналисты, меня окликивают на улицах? — голос Симона оставался ровным, таким приятным, даже в момент ссор.       — Симон...       — Нет, достаточно. Мы не будем больше общаться. — будто клятву или обещание произнес эти слова Симон. Затем встал с качели и развернулся, чтобы начать уходить, но его снова окликнули:       — Симон, — Вильгельм не встаёт, лишь достает коробку с подготовленным ранее подарком и протягивает Симону, — Счастливого Рождества... Думал, мы встретим его вместе.       Без улыбки и чуть покрасневшими глазами Вилле встает с качели и идет к Мален, о чем-то говорит ей и оборачивается на Симона. Тот стоял с коробкой в руках, то ли боясь ее, то ли разозлившись еще больше. Мален говорит с кем-то по рации, а через пару минут Вильгельм садится и уезжает на той же чёрной машине, оставив Симона стоять у качелей. На парня нашло странное чувство, будто все, что он сказал, было зря. Зря он обвинил во всем Вильгельма, зря он отказался с ним контактировать. Но этот шаг нужно было сделать, им обоим будет лучше.       Дойдя до дома, Симон сразу идет в комнату и закрывает дверь, все еще держа в руках прямоугольную вытянутую коробочку, от которой шел легкий аромат духов Вильгельма. Усевшись на кровать, достает содержимое и сжимает пушисто-колючий шарф в руке, проводит пальцем по каждому квадратику, впитавшему запах, который въедается в кожу, оставаясь под ней, напоминает коликами о том, кто ими пользуется.       Пару мгновений после Симон прячет шарф в коробку и ставит на стол. Снова падает на кровать и только сейчас снимает шапку, до этого совершенно забыв о ней.

***

      Вильгельма одолевают эмоции, как только он заходит в свою комнату. Хотелось разрушить здесь все, снести к чертям, чтобы не мозолило глаза. Первое, что попалось под руку - стол. Сбросил одним движением все бумаги, что лежали в аккуратных стопках, тетради, баночку с ручками. Пнул стул, полетевший к двери, и мусорку, безобидно стоявшую в углу. руки затряслись и принц осел на пол, схватившись за голову. Не в полной силе он ударял ладонями по вискам, а когда боль стала ощутимой, прекратил, встал и пересел на кровать.       Как невовремя в комнату со стуком входит королева, немного недоумевая от того, что тут было. Затем она переводит взгляд на сына, глубоко дышащего и смотрящего в одну точку. Взглянув на него, все слова, что она хотела сказать, когда узнала об отъезде Вильгельма в Бьерстад, испарились. Кристина поднимает стул, проходит в комнату и садится рядом с сыном.       — Что-то случилось, дорогой? Вильгельм молчит. Он не хочет еще одной ссоры, поэтому просто падает на колени матери, бормоча: «Теперь-то ты довольна? Он меня бросил...» последние слова для ясности повторяются несколько раз, пока Кристина аккуратно гладила прямые волосы сына. Как бы серьёзно она не относилась к его влюбленности, сейчас ей стало грустно из-за слов Вильгельма. Но ей не нашлось что сказать, кроме как: «Ну, не сдавайся, найдёшь кого получше и статней». Вильгельм поднял голову и разачарованный взгляд пронзил Кристину насквозь, ее слуха достигло: «Уходи».       — Вильгельм.       — Просто уйди, оставь меня. — шептал Вилле, поднявшись. Сейчас он сидел плечо к плечу с матерью и продолжал шептать, чтобы она уходила и оставила его одного. Королеве ничего не оставалось, как грозно подняться с кровати, обойти поваленные вещи и выйти из комнаты, закрыв дверь.       Вильгельму в ту же минуту ужасно захотелось заняться чем-то, не связанным с сидением в комнате, с обедом, с ужином, а чем-то королевским, чем-то по его будущей должности. Поэтому Вилле немного пришел в себя, просил одного из уборщиков навести порядок в его покоях. Затем, собрав волю в кулак, Вильгельм направился к спальне мамы и отца. Постучав, а после войдя и заметив Кристину, на Вильгельма нашло дежавю: получасом ранее это он сидел на кровати, думал и ужасно злился. Сейчас же мама сидит на постели, отвернувшись от двери. Подойдя ближе, Вилле увидел бумаги, разложенные по постели.       — Мам?       — Да, Вильгельм? — наконец повернувшись, тихо спросила Кристина.       — Хочу заняться делами кронпринца.       Казалось, королеву постиг шок, она замерла на мгновение, но после с еле заметной улыбкой повернулась к сыну:       — Рада, что ты зашел. Через полтора часа встреча, можешь вместе с отцом встретить гостей и поучаствовать.       Искорка в глазах Вильгельма стала чуть ярче.       Принц полдня ходил по замку, приветствовал с матерью и отцом приезжих из других стран и городов, находящихся близ Стокгольма, на переговорах тоже присутствовал. Развлекался по-королевски. В какой-то степени ему понравилось этим заниматься, весь день расписан, обычно свободные окна оставались только на еду. На мысли не оставалось сил, поэтому принц, вернувшись в убранную и прохладную комнату, разделся и сразу завалился на кровать, само собой проверив телефон. Из уведомлений были только недавно выставленные статусы Симона и Фелис, еще чьи-то новые посты. Удалив все входящие, Вилле накрывается одеялом практически с головой и мгновенно засыпает.

***

      День Симона также забился. Он не хотел более думать о произошедшем. Все кончено, напоминал себе парень.       Несколько часов ходил по магазинам в поисках интересных подарков, которые могли бы понравиться его близким людям. Симон закутан в шарф, подаренный Вилле, приятно напоминающий о себе ароматом и колючим пухом.       Для Аюба куплена новая видеоигра, вышедшая недавно, для Рош Кепка, которую он распишет самостоятельно. Для Сары косметика, как она сама просила. Маме Симон вместе с сестрой подарят набор кухонных стальных ножей, так как прежние приходят в негодность. Но это после, так как Сара еще не приготовила свою часть платы, да и выбирать ножи они не ходили.       Также Симон зашел за лентами и упаковочной бумагой в нескольких новогодних принтах: с оленями и звездами, с елочными игрушками, с яркими коробочками под подарки. Все нужное куплено, осталось прийти домой и начать запаковывать.       Вернувшись домой и поздоровавшись с мамой и сестрой, Симон прошел в свою комнату и закрыл дверь, на фон поставив звуки из игры. Парня погрузило в тот самый день, когда Вилле приезжал, они гуляли по Бьерстаду, целовались в его комнате под эти самые звуки. Какой он испытывал тогда приятный трепет внутри от касаний Вилле, который так нежно проводил пальцами по шее, талии, животу Симона. Отключив видео, парень спрятал бумагу и подарки в шкаф и отправился в комнату к Саре, перед этим постучав по раме двери, заставив девушку чуть дернуться.       — Ты же готовила деньги маме на подарок? — осторожно спросил Симон.       — Да, конечно, — встав с кровати, Сара взяла со столика конверт и протянула его брату. — Вот, здесь полная моя часть.       Поблагодарив Сару, Симон спрятал конверт в карман штанов и вернулся к себе, также закрыл дверь, достал подарки и обертку и расположил все на полу. Начал с уже готовых подарков, отложив кепку Рош вместе с квадратом оберточной бумаги на конец. На фон Симон включил музыку, не сильно вникая в слова и смысл, музыка создавала внешний шум, отдаляла от мира, создавала свой собственный, спокойный мирок.       Упаковав подарки для Аюба и Сары, Симон принялся искать росписи любимых известных футболистов Рош, сначала пробовал писать на листе, а после намечать места на кепке. Наметив уже 4 росписи, подумал, что этого должно хватить и взялся за чёрный маркер, аккуратно прокрашивая карандашный контур.       Кепка расписана и бережно запакована. Свертки Симон убрал в пустующий ящик шкафа, обрывки оберточной бумаги смяты и брошены в мусорную корзину.       Наступал вечер, время пролетело незаметно быстро, пока Симон сидел за упаковкой подарков. Мама уже приготовила ужин и звала к столу. Поужинав, парень сразу убежал спать, сославшись на усталость.