Сокольническая кантата

КУЛЬМИНАЦИЯ

      Читать импровизируя       Ефремовскую станцию метро, как и ещё несколько других, активно планировали лет восемь назад для облегчения наземного транспортного потока в центре и ближней периферии города. Из бюджета «на разгрузку» было выделено несколько миллиардов. А потом какие-то авторитетные инженеры с высшим образованием произвели расчёты и наглядно всем объяснили, что нельзя лепить станции так близко друг к другу из-за повышенного риска обвала. Соответственно, проект по облегчению наземного транспортного потока закрыли. А миллиарды – ну, это самое, как говорится, таво-етава.       Хорошо, что инженеры успели предупредить вовремя: где-то спустя два года после начала проекта. Как раз только Ефремовскую и успели начать копать – и то слегка.       Если придавать происходящему очаровательный флёр приключенческих романов, то можно было бы сказать, что в месте, где держали Арса, было мрачно и сыро, а в тишине подземелья изредка раздавались звуки падающих капель воды. В такой обстановке, пожалуй, нашлось бы место таинственным шорохам и пляскам теней в тусклом свете одинокого факела, а на ум непременно приходили бы мысли самые философские, с уклоном в отрешённое осмысливание прожитых лет.       На деле, конечно, всё было более прозаично. Будущая станция была хорошо изолирована от влаги, так что здесь мог бы комфортно провести досуг даже человек, страдающий ревматизмом. На подошвах похрустывала строительная пыль – настолько здесь было сухо. Таинственный полумрак на Ефремовскую, увы, тоже не заявлялся: современные строители вечно всюду лезут с современным освещением, а оно, как известно, плохо уживается с таинственностью. В общем, укреплённый, наполовину вырытый вестибюль станции без будущего был облачён в самые что ни на есть будничные тона. Из атмосферного в нём осталась, разве что, тишина, но и она в таком антураже принимала облик, скорее, канцелярский и до боли в скулах тривиальный, вызывая, разве что, скуку.       У обывателя это описание могло вызвать ложное впечатление, что такая обстановка плохо сочетается с предсмертными мучениями. Тем не менее, это не так.       Арс, подвешенный за запястья, едва стоял на ватных ногах. Его губы дрожали, а волосы слиплись от пота. Яркий свет люминесцентных ламп только усиливал его бледность, а их тихое гудение добавляло сходство не то с лабораторией, не то с операционным залом, в котором Арса препарировали живьём, как лежащую кверху брюхом лягушку.       Его пили, как казалось, уже целую вечность, но Арс, к своему отчаянию, чувствовал что в нём всё ещё оставалось достаточно сил. А это значило, что ужас насильственного избавления от волшебства предстояло выносить ещё и ещё. Жадные, уничтожающие поверхностные глотки Шастуна и неторопливые, но от того ещё более мучительные терзания Матвиенко.       Арс через раз невольно выдыхал вслух и жалел, что трикстеры не теряют сознание от боли. Его участь – до самой последней секунды присутствовать на трапезе, где он и есть главное блюдо. И передышки, которые ему время от времени давали утолившие первые приступы голода мимики, только продлевали агонию. И они это знали. И это было частью пытки.       Станция снова обнимала одиночеством. Держаться на ногах не было никаких сил, а кисти рук уже потемнели от затруднённого кровотока. Боль наполняла каждую клеточку тела, понемногу вытесняя из упрямого тела жизнь. В висках стучало: тук… тук… тук… И сквозь этот шум Арсу показалось, что где-то в глубине ведущего к станции коридора он различал негромкое клацанье наконечника трости.       К этому звуку вскоре присоединились спешные, неровные шаги, как будто кто-то хромал и торопился. Топ-топ – клац… Топ-топ – клац…       Арс замотал головой, пытаясь скинуть наваждение, но оно не проходило. Топ-топ – клац… Шаги всё приближались, пока наконец на станции не появился Дима. Его Дима в дурацких шортах и великоватой футболке с рокерским рисунком. Дима, ворчащий по утрам, в обед и после шести. Дима, мило теряющийся каждый раз, когда что-нибудь шло не по плану или нужно было выбирать. До чего Арс хотел его сейчас видеть. Закутаться в него. Рассказать, как над ним издевались и как теперь больно. Отдать ему эту ситуацию, пусть решит за него – как угодно, лишь бы всё закончилось.       И одновременно присутствие Димы здесь вызывало в Арсе глубокий ужас. Руки всё ещё сковывали сплошные кандалы, и снять их как-нибудь быстро не представлялось возможным, а Матвиенко с Шастуном были где-то совсем рядом.       – Дима, – сквозь дрожь в голосе проговорил Арс.       – Арс, – радостно отозвался Дима. – Живой!       – Дим…       Дима бросил трость и торопливо заковылял к Арсу:       – Как я рад, что успел! Тварюги! Что они с тобой делали…       – Пожалуйста! – взмолился Арс. – Уходи, спасайся, оставь меня.       Сил на эти слова нужно было невероятно много, а их не было. Арс отчаянно хотел, чтобы его спасли, но это было нереально, он точно знал: Дима уже столько раз пытался – и ни разу не смог. Ни разу…       – Тихо, тихо, – Дима в успокаивающем жесте поднял ладони. – Страшно. Я знаю. Я всё сделаю. Не бойся.       Это было выше всяких сил. У Арса погорячели глаза. Он понимал, что сколько бы ни старался, не сможет уговорить Диму бежать без него. Словно в доказательство этой мысли Дима настойчиво поймал Арсов взгляд и заверил:       – Я тебя одного не оставлю.       По щеке Арса медленно скатилась слеза. А потом Димину грудь беззастенчиво пронзило длинное лезвие, давая напоследок кашлянуть кровью от неожиданности.       – Арс, я сейч…       Несмотря на боль, Дима старался держать лицо, но на середине фразы у него потекла кровь изо рта, он пошатнулся, пытаясь ухватиться за Арса, чтобы удержать равновесие. На секунду они встретились взглядами, и Арсу показалось, что в его глазах он увидел нежелание осознать. А потом лезвие медленно скрылось в его груди: Дима упал сначала на колени, а потом – ничком, позволяя крови растечься по полу глянцевой лужей.       Его тело властно перешагнул Матвиенко.       – Раз за разом эта забава не становится хуже, – довольно признался он. – Я понимаю, после стольких раз тебе трудно поверить, но всё-таки скажу: на этот раз это настоящий Дима. Не иллюзия. Честно.       Он внимательно всмотрелся в Арса. Арс старался, насколько хватало сил, выключить эмоции, чтобы не кормить Матвиенко ещё и этим.       – Пытаешься делать вид, что тебе всё равно, – с пониманием отметил Матвиенко и пожал плечами. – Зря. Я ведь знаю, в чём твоё проклятье, трикстер.       Арс отвёл взгляд в сторону.       – Ты одинок, – продолжал мимик. – И, самое забавное, ты в этом не один. Локи. Хмур. Да ещё много, кто. Думаешь, тебе одному хочется найти родственную душу? Я много повидал вашего брата и уверен, что вас, таких одиноких, по меньшей мере половина. Только вот толку с этого? Встретиться внутри одного измерения вы всё равно не можете.       Он подступил на шаг ближе. Арс инстинктивно дёрнулся, ожидая, что его прямо сейчас начнут пить. Но Матвиенко не торопился. Он медленно наклонился к самому лицу Арса, чтобы чувствовать его сбивчивое дыхание.       – Подумай. Разве не благо то, что мы сейчас тебе делаем? – Матвиенко жадно пытался поймать взгляд своей жертвы. – Ещё немного – и всё закончится, а, Арс? Больше никакого одиночества. Никаких скитаний, а?       Больше всего Арсу хотелось оттолкнуть от себя обнаглевшего хищника – но запястья крепко держали кандалы.       – Да и человек твой – будем честны, Арс – он ведь сколько ещё проживёт? Ну, лет тридцать-сорок. Так это ведь ничего. Крохи в сравнении с вечностью. Ты сам как думаешь? Неужели не лучше всё закончить прямо сейчас?       – Ну всё, – из-за его спины раздался нетерпеливый голос Шастуна. – Кончай уже этот трёп. Допьём его – и дело с концом.       Матвиенко, которого прервали на середине такого вкусного разговора, разочарованно вздохнул.       – Сходи только, проверь коридор, не ждём ли мы гостей, – попросил он и пожаловался Арсу: – Совсем ещё не понимает толк в удовольствии, – но тут же успокоил, – но это только поначалу. Со временем он станет по-настоящему искушённым.       Последние слова звучали восхищённо, с честной долей любования. Арс выдавил подобие ухмылки:       – Ну да. Если только сегодня-завтра не сложится.       Лицо Матвиенко стало правдиво-жёстким, а кандалы сжали запястья так, что Арс невольно зашипел.       – Не сложится, – отрезал мимик.       Арс снова усмехнулся сквозь дрожь, давая, наконец, заглянуть себе в глаза.       – Ты ведь тоже одинок, правда?       Матвиенко смотрел на него холодно, словно пытаясь уничтожить взглядом.       – Только я-то скоро отмучаюсь, – в глазах у Арса появился нездоровый азарт, – а тебе ещё наблюдать за тем, – кивок на возвращавшегося Шастуна, – как вот он себя добивает.       Кандалы сжали запястья ещё сильнее, заставляя закричать. Матвиенко злился.       – Мой век не вечен, – он пытался звучать внушительно, но его слова не производили на Арса должного впечатления. – И, в отличие от тебя, я могу делить территорию с особями своего вида. Не Шастун – так кто-то другой.       – Ну всё, нет там никого, – проворчал Шастун, – что за рандеву здесь у вас опять?       – Наша птичка ерепенится, – ответил Матвиенко, и, изо всех сил сдерживаясь, погладил Арса по скуле, – видимо, ещё остались силы.       На несколько мгновений он задумался, а потом к нему вернулось самообладание.       – Знаешь, Арс, ведь твой друг ради тебя был готов пожертвовать руками.       Взгляд Арса снова стал глубоко болезненным.       – А, – заметил Матвиенко, – тебе не нравится о нём говорить. Ведь ты к нему привязался. Я давно это понял.       За спинами у мимиков снова маячил Димин силуэт, и Арс подумал, что ещё раз смотреть, как его убивают, он не вынесет.       – Что ж, вот тебе правда напоследок: он тоже к тебе привязался. Можешь быть в этом уверен.       Дима смешно подкрадывался, держа в одной руке какую-то разноцветную штуку.       – Но это уже не важно, – мягко закончил Матвиенко, – всё равно он тебя не найдёт.       – Вот тут-то ты и ошибаешься, – послышался насмешливый Димин голос.       А потом Арса за компанию с мимиками обдало водяными брызгами.       Шастун был настолько на взводе, что среагировал мгновенно. Дима попытался ударить его какой-то штуковиной на палке, но молодой хищник ловко её перехватил и отшвырнул подальше. В следующее мгновение Диму прижали к дальней стене.       – Тише! Тише, Шаст! Погоди! Прошу, погоди! – тут же кинулся к ним Матвиенко.       Он перехватил уже занесённую над Димой руку-нож.       – Ну что ещё?! – набросился на него Шастун. – Сколько ещё можно?! Я всё ещё голоден! Я задолбался ждать! Ты уже два часа тянешь эту волынку.       – Секунду только, ну это же настоящий. Умоляю, подожди!       Шастун раздражённо рыкнул и заходил кругами, то и дело поглядывая то на Арса, то на старшего напарника.       – Дима, – заинтересованно произнёс Матвиенко. – Рад тебя видеть.       – А мне, если честно, твоя рожа уже поднадоела, – прокряхтел впечатанный в гранит Дима.       Матвиенко с пару мгновений рассматривал его лицо и не смог сдержать улыбку.       – Итак, водяной пистолет и металлодетектор. Ты оказался достаточно глупым, как я и предполагал.       Дима возмущённо фыркнул:       – Вообще-то, я догадывался, что от воды вы не заржавеете. Но проверить надо было.       В ответ на это Матвиенко снисходительно посмеялся.       – Ладно, Дим, у меня только один вопрос. Под Москвой куча металла: трубы, провода, поезда метро. Как, чёрт возьми, ты нас нашёл металлодетектором, а?       В ответ на это Дима расплылся в самодовольной улыбке:       – Ты всё равно не поймёшь, потому что ты слишком тупой.       Матвиенко, поджав губы, приподнял подбородок: мол, а-а, вон оно что.       – Что ж, ну ладно. В таком случае, нам понадобится немного времени, чтобы придумать, как бы поинтереснее тебя убить. А то Арс, видишь ли, уже пересмотрел кучу концовок. Нужно что-нибудь новенькое. Что-нибудь свеж…       Договорить Матвиенко не успел: в конец выбешенный Шастун прервал его речь, вырубив Диму стальным кулаком в висок. Звук вышел металлическим, с примесью пластикового хруста: это треснула дужка Диминых очков.       – Всё! Достал!       – Ты что наделал?! – возмутился Матвиенко. – Я собирался ещё…       – Ты меня достал! – не слушал его Шатун. – Я сейчас тебя самого ушатаю, если мы не продолжим пить! Задрал со своим театром!       Матвиенко явно был раздосадован таким поворотом:       – Ну дай я ему хоть пульс прове…       На этих словах Шастун обмотался рукой-цепью вокруг горла напарника.       – Ты бесишь, – прошипел он. – Мне ни к чёрту не сдалось столько терпеть. Если ты не собираешься его пить, я закончу без тебя. Ты мне не нужен!       Шастуновскую цепь жёстко перехватила огромная клещевая клешня:       – Спокойно, – строго обрубил Матвиенко,. – Мы начали вместе – и закончим вместе. Ты понял меня?       Долгие пару секунд они ещё сменяли друг друга взглядом, но наконец Шастун ослабил хватку, медленно сливая металл цепи обратно в руку.       – Тогда давай уже с ним покончим, – попросил он Матвиенко мягче.       Заставлять этого змеёныша ждать ещё хоть сколько-нибудь больше не представлялось возможным. Но Матвиенко действительно немного перегнул. Надо сказать, для первого раза выдержку Шастуна можно было назвать стальной.       – Давай, – кивнул Матвиенко. – Иди, ты первый.       – Ну наконец-то, – облегчённо пробормотал Шастун.       И нырнул в Арса практически с разбега, заставляя тут же заорать. Его словно рвали когтями изнутри, не особо разбирая, что попадается под руку: сердце ли, артерии или кожа, – уничтожали всё, без разбора, превращая его в одно сплошное подобие самого себя. Шастун делал совсем короткие, вынужденные паузы, чтобы только чуть-чуть отдышаться – и снова припадал к Арсу, оказавшемуся для него совсем не сакральным, но источником силы. Арс исступлённо дёргался, пытаясь защититься от нескончаемой боли, но его крепко держали, и эти попытки напоминали, скорее, конвульсии насекомого, уже окончательно запутавшегося в паучьей сети.       – Ах…       Шастун, наконец, вынырнул, тяжело дыша. Матвиенко смотрел на него с прежним покровительственным любованием.       – Могу теперь я?       Шастун собственнически посмотрел на Арса, но дух сотрудничества всё-таки пока ещё брал верх:       – Давай, – уступил он, вытирая губы тыльной стороной ладони.       – Нет, – тихо попросил Арс. А потом повторил уже громче и беспокойнее. – Умоляю, нет!       – Что, – вздёрнул бровь Матвиенко, – уже не такой дерзкий?       У Арса снова невольно выступили слёзы:       – Пожалуйста…       И Матвиенко, смакуя этот животный страх, властно зафиксировал его лицо. Уже не так, как делал это в машине: не осторожно придерживая за подбородок, а стискивая челюсть у самой шеи. И приблизился медленно-медленно, наблюдая, как Арс, всё ещё не помня себя от ужаса, постепенно смиряется и начинает глубже дышать.       И, как всегда, неторопливо сделал первый глоток. Очень узким потоком: он не пытался поглотить всё, что можно было урвать. Всё Арсово волшебство он направлял через всё ещё трепыхавшийся огонёк в его груди, приятно подогревая магию, как люди подогревают крепкий алкоголь. Он пил его словно через тончайшую соломинку, и это было куда хуже, чем нахрапистый вандализм Шастуна. Арс чувствовал, что силы оставляют его, но медленно, капля по капле, невыносимо, вынимаемые из самых недр души. Матвиенко пытал его со знанием дела. Он буквально цедил вместе с волшебством физическую энергию. Эмоции. Душу. Заботливо оставляя только волю к жизни, чтобы интереснее было смотреть на то, как всё отчаяннее трепыхается его жертва. Каждый раз, когда Матвиенко касался его своими губами, Арс испытывал настолько невыносимые страдания, что понимал: он не выдержит и пары мгновений. Но его каждый раз заставляли выдерживать много, много больше. И боль постепенно настолько поглощала, что Арсу казалось, будто он и есть Вселенная, огромная и необъятная – иначе в нём бы просто не поместилось столько страданий…       Это настало в момент, когда у Арса в очередной раз голосовые связки перемкнуло от напряжения. В тишине, разбавляемой только тихим гудением люминесцентных ламп и размеренными глотками Матвиенко, Арс почувствовал, как его вдруг совсем отпустило. Тело приятно расслабилось, боль и страх куда-то ушли, и впервые за всё это время ему стало так всё равно, что на контрасте с предыдущими эмоциями это ощущалось, как нега.       Матвиенко с потрясающим самообладанием отстранился и внимательно посмотрел на Арса, пытаясь поймать его расфокусированный взгляд.       – Осталась последняя капля, – сказал он Шастуну, не отрывая взгляда от жертвы. – Возьми её. А перед этим загадай желание.       Шастун тоже жадно вгляделся в лицо Арса:       – А оно сбудется?       – Не знаю, – задумчиво ответил Матвиенко. – Но в этом есть что-то красивое. Не находишь?       Шастун пожал плечами:       – Может быть.       Несколько мгновений он молчал. Потом – не отрывая взгляда от Арса – кивнул:       – Загадал.       Матвиенко провёл большим пальцем Арсу по губам сверху вниз:       – Твоя песенка спета, трикстер, – прошептал он.       Тишину разрезала пластиковая смесь хруста и шороха.       Как будто кто-то вскрыл пачку чипсов.       Шастун, уже готовый допить Арса, удивлённо посмотрел на Матвиенко, а откуда-то сзади раздалось сильно менее басистое, но от того не менее угрожающее «Hasta la vista, baby!».       Чёрт возьми, дадут ему сегодня спокойно попить или нет?! Шастун весь стал яростью, облачая её в моргенштерн на длинной цепи, швыряя за спину наугад и почти одновременно оборачиваясь, чтобы увидеть откуда именно доносится этот уже осточертевший голос. Дима от внезапного удара увернулся прыжком, наделённым грацией пьяного вратаря, и, падая на гранитный пол, тоже почти на удачу изо всех сил ткнул Шастуна тростью под колено. На этот раз гладко: тело мимика, идеально копирующее механику человеческого организма, выдало подколенный рефлекс, а сыгравший эффект неожиданности помноженный на старание заставил упасть на колени. Шастун мгновенно удлинил руки, упираясь ими в пол домиком, но Диме было достаточно этих двух-трёх мгновений, чтобы подскочить ближе и впечатать в его лицо светящийся крабами магнитный наколенник. Рванувший было на помощь Матвиенко, теперь оказавшийся с младшим напарником приблизительно одного роста, мгновенно оценил обстановку и попытался убраться от магнита как можно дальше, но не смог сопротивляться его мощи и приклеился к Шастуну лицом к лицу. Пока Шастун пытался освободиться, тщетно упираясь руками в напарника, Матвиенко уже совсем вслепую ткнул мечом туда, где недавно стоял Дима, но он, предусмотрительно ковылял по орбите вокруг своих пленников. Ещё секунда – и из кармана Дима достал маленькую чёрную собачку.       – Рокси, фас! – приказал он и швырнул Бездну в обезвреженных мимиков.       Рокси с невероятно счастливым видом расширилась до размеров добротной коняги и проглотила чудовищ не жуя. С несчастным, обманутым видом «что, и это всё?» посмотрела на Диму, а потом заметила Арса и радостно подскочила к нему, складывая на плечи передние лапы и виляя хвостом. Она любовно сомкнула пасть на запястьях своего хозяина, а когда выпустила, кандалов уже не было.       – Я грёбаный терминатор, – орал Дима, ошалевший от того, что дурацкий план сработал. – Арс, Арс!...       Безумное торжествование сменилось страхом сразу же, когда освобождённый от кандалов Арс повалился на пол под тяжестью собственного тела.       Дима подхватил его и, видя, что дела совсем плохи, уселся на пол, ставя ноги домиком перед собой и устраивая его голову себе на колени.       – Ты что, умирать, что ли, надумал? – Дима старался звучать насмешливо, но получалось нервно.       Арс смотрел куда-то сквозь него, пытаясь сфокусироваться, но взгляд упорно рассеивался.       – Дим… – позвал он. – А как ты нас нашёл? Под Москвой же столько металла…       Дима зацикленным, нервно-нежным движением больших пальцев убирал слипшиеся волосы Арсу со лба:       – Да какая разница, сколько металла, – рассмеялся он дрожащим голосом. – Металлодетектор был только для прикрытия, чтобы эти два чёрта не догадались, что у меня Рокси с собой. Тебя нашла Рокси. По запаху. Она ни на секунду не потерялась. Мы быстро-быстро добрались…       Арс попытался улыбнуться. Ему, наконец, удалось посмотреть Диме в глаза.       – Дим… Поцелуй меня…       – Нет, – рассердился Дима. – Даже не думай меня тут одного оставлять! Всё закончилось! Мимиков сожрали! Нельзя теперь умирать, понял?       Арс, устало опустив веки, с надеждой повторил свою просьбу:       – Пожалуйста…       Дима как будто против воли снова оказался в воспоминании Арса, где у него на коленях умирал друг, только теперь он сам был в главной роли. Эмоции, давившие на грудь, на этот раз были не чужими, а его собственными. На его собственных коленях лежал человек, к которому он успел за по-глупому короткое время привязаться, как ненормальный. И вот этот человек, которому бы пережить Диму и не только его, намылился в измерение настолько далёкое, что даже трикстеры там нечастые гости. Оставляя Диму одного коротать век в этой Москве. В глазах стало мутно и горячо. Дима отчаянно приник к губам Арса, вкладывая в поцелуй всего себя: свои надежды, мечты о странной, но необъяснимо комфортной жизни с Арсом. Каждое их совместное пробуждение. Каждое соприкосновение кончиков пальцев. Каждый вздох, разделённый на двоих, и каждый прилив возбуждения, возникающего от по-особому сказанного слова, от луча вечернего солнца, красиво скользнувшего по лицу сквозь советскую томность занавесок, от смявшейся на пояснице футболки и от промелькнувших перед глазами мило скатавшихся на попе треников.       Это был их второй и последний поцелуй. Последний, но, чёрт возьми, самый лучший. Дима готов был поклясться, что ещё никогда в жизни не был настолько уверен в том, что чувствует. И никогда ещё не был так рад слабому, едва ощутимому, но всё-таки ответу.       Когда губы Арса замерли, он тихо отстранился       Гудение люминесцентных ламп делало станцию похожей на морг. Рокси жалобно посмотрела на Диму, как будто спрашивая, зачем он утомил её хозяина и долго ли им теперь ждать, когда он проснётся. Дима виновато запустил пальцы в непослушную шерсть на её загривке, пытаясь то ли дать ей немного любви, то ли раствориться в Бездне.       С губ Арса сорвался судорожный выдох, и Дима почувствовал, как из глаз потекли горячие дорожки одиночества.       Губы Арса дрогнули снова.       – Арс! – в отчаянии прошептал Дима.       Арс, кажется услышал его. По крайней мере, что-то такое как будто отразилось в чертах его лица. Он снова шевельнул губами и, наконец, нащупав собственный голос, прошелестел, не открывая глаз:       – Мудила вонючий…       Дима молчал довольно долго, пытаясь осмыслить услышанное.       – Кто?... Я? – только и смог, наконец, спросить он.       Арс поморщился, как человек, которого разбудили с утра пораньше после ночи бессонницы:       – Ну а кто, я, что ли?       Нет, ну это полный пиздец. Дима так возмутился, что даже не нашёлся, что сказать.       – Тоже мне помощничек. Буквально сделал всё то, чего я просил не делать.       Ну, тут уже Диму пробило. Немногословность, в целом, не была главной его добродетелью.       – Я тебе не помощник, если ты вдруг забыл. Я действовал по собственной инициативе. И я чуть не умер, кстати говоря!       – Я, кстати говоря, тоже, – тоном «да не обиделся я» парировал Арс, складывая на груди руки.       Наверное, это и есть настоящая, не книжно-журнальная любовь: обижаться на своего человека, предъявлять своему человеку, лёжа у него на коленях и никуда не собираясь уходить. Никогда-никогда.       – Ну Арс, блин, это не специально! – расстраивался Дима. – Я вообще-то очень старался.       – И Рокси подверг опасности, – Арс наконец открыл глаза и погладил морду свихнувшейся от радости Бездне.       – Она тоже действовала по собственной инициативе. Ты ей, знаешь ли, тоже друг и тоже подвергся опасности.       – А Шарика с кем оставил? Безответственная ты псина!       – С Шариком один полицейский сидит. Прям заботится. Я тебе потом расскажу.       Арс окончательно пришёл в себя и недовольно сел на полу, устало умывая лицо ладонями.       – Ну? – Дима попытался вправить неудобно треснувшую дужку очков, но, почувствовав, что ещё немного, и она отдаст богу душу, оставил, как есть. – Слушаю следующую претензию.       – Следующая претензия, – задумчиво проговорил Арс, пытаясь заново себя осознать. В груди появилось незнакомое, странное ощущение, как будто кто-то стучался изнутри. Желудок неожиданно свело судорогой под протяжное урчание. – Я голоден, – наконец, выдал Арс и осёкся. А потом исправился. И его голос звучал тревожно. – Нет... Я хочу есть.       Тело, только что сквозь сопротивление расставшееся с волшебством и морем психических сил, агрессивно требовало восполнить потери как можно скорее.       – У-у, друг мой, – Дима притянул валявшуюся рядом трость, встал, издав одиночное кряхтение, а затем помог подняться Арсу. – Позволь мне провести тебя по миру новых Энергий. Ты что-нибудь слышал о пицце?       И два калеки – один хромая, второй – едва волоча ноги – осторожно направились к выходу из станции без будущего, зато с насыщенным прошлым.       – Рокси, рядом…