Библиотека им. Ленина. Opus №2
8 июля 2023 г., 13:28
ВОЗРАСТАНИЕ НАПРЯЖЕНИЯ
Читать, ускоряя и увеличивая громкость Едва за ними защёлкнулась дверь, спокойствие как рукой сняло. Как будто Матвиенко резко сдёрнул с Димы покрывало, которым сам же пару минут назад его и накрыл. Хотелось съёжиться. Нужно было бежать, но Шастун, наконец, обеими руками схватил Диму за шиворот, хорошенько встряхнул и впечатал спиной в дверь. – Ну что, уёбок, может, теперь заявление накатаешь? – на прелюдии он распинаться не стал, сразу стиснул Димины плечи так, что очень явственно ощущалось: хватка у него стальная. – Шаст, – спокойно позвал Матвиенко из глубины безмятежного кабинета, – ты только на открытых местах следов не оставляй, да? – Я помню, – бросил ему Шастун. Костяшки его пальцев перетекли в печатку кастета, и в следующее мгновение Дима получил качественный удар под дых. – Без свидетелей-то сложнее выёбываться, правда? – довольно бормотал он Диме в ухо. – Как ты затрахал меня со своими заявлениями, – удар в печень, – ты бы знал. «Хорошо, что хоть Шарика привязал на улице», – подумал Дима сквозь боль. Сколько безответственным бы ни казался такой поступок, Дима как чувствовал, что где-то в его плане есть серьёзный проёб. – Говори, где трикстер, – потребовал Шастун и снова ударил Диму в солнечное сплетение. – Говори, блин! – новый удар. – Антон, Антон, – Матвиенко положил руку своему напарнику на плечо. – Ты всё делаешь отлично, но надо давать ему немножко времени между ударами, а то он при всём желании ничего не сможет сказать. Шастун снова шарахнул Диму затылком о мягкую обивку двери, но к словам Матвиенко всё-таки прислушался и агрессивно задышал Диме в лицо. – Ну что, – Матвиенко невозмутимо обратился к Диме. – Вопрос ты слышал. Где трикстер? – Да мне-то откуда знать? – с усилием прошипел Дима, радуясь, что он действительно без понятия, куда там слинял Арс. – Мы с ним разошлись. – Гонит, сучара, вот гонит, точно тебе говорю, – сразу завёлся Шастун. Матвиенко философски пожал плечами: – М-да, в принципе, такое запросто возможно. Можем попытаться проверить, – его спокойствие по-прежнему пугало Диму больше, чем агрессия Шастуна. – Уверен, что господин ветеринар-хирург подрасстроится, если мы сломаем ему кисти рук и лишим любимой работы. Диму лизнул неприятный, как улитка, язык страха. Ну вот они и начали играть всерьёз. Боялся ли он? Да его всё происходившее в этой комнате, в общем, не то чтобы радовало. Ну, а что касается угрозы Матвиенко? Это, конечно, смотря, как сломают. Срастись может всё, что угодно, но вот если нервы будут задеты, то путь в хирургию Диме действительно закроется. Но в этом-то и заключался проёб теперь уже полицейских: Дима не связывал смысл своей жизни с хирургией. Он животных любил. Не сможет оперировать – переквалифицируется на другую специальность. Ему вон в клинике позарез специалист по питанию нужен. Дима и сейчас в этом разбирался неплохо, а если всё это подтянуть да сдать для нового диплома, то вообще будет супер профи. Да даже если они своими колдунствами закроют его клинику, Дима не ляжет помирать. Пойдёт в найм. На худой конец, будет работать в приюте для животных. Он грязной работы не боится. Антон Андреевич кровожадно улыбнулся и начал медленно сдавливать Димину правую руку. Дима сделал глубокий вдох. Итак, потерять работу хирургом он не боялся. А что на счёт боли? Ну… Дима бы откровенно соврал, если бы сволчил что-нибудь в духе «у меня уже всё отболело». Да конечно он боялся боли, как и всякий человек. Но, видимо, это была цена игры, в которую он ввязался пару дней назад. Это если говорить пафосно. А по факту он в любом случае не знал, где сейчас Арс. Но если всё-таки возвращаться к пафосу, то Дима почему-то сейчас был уверен, что, даже если бы мог, он Арса бы не сдал. А потому после глубокого вдоха Дима выдохнул, стараясь по максимуму выпустить из себя и страх, и малодушие, и волю к спасению, стараясь в руках Шастуна стать пластилином – если уж не буквально, то хотя бы психологически. И, видимо, по его отрешённому взгляду Сергей Борисович что-то такое понял. – Не угрозы ради, – мягко вставил он свои пять копеек, – а чисто для справки. Разумеется, твоя смерть не принесёт нам никакой пользы. Что есть, то есть. Это их никак к следу Арса не приблизит. – Но она точно принесёт удовольствие Антону Андреевичу. И Шастуна это как будто ещё больше сорвало с какой-то невидимой цепи, и он словно заглянул Диме в душу своим металлическим взглядом и перемешал всё его нутро. И Диме стало физически ужасно. Не от боли, всё сильнее стискивавшей кисть, а от этого ментального проникновения. Всё вокруг, абсолютно всё: безмятежный кабинет, такой спасительный коридор за дверью, которая толщиной-то с каких-нибудь сантиметров пять, и даже Сергей Борисович Матвиенко рядом – всё это было больше не важно. Остались только они с Шастуном, один на один, и Дима не сомневался, что это чудовище может в считанные мгновения его растерзать. Разорвать на маленькие клочки, а эти клочки – на ещё меньшие и так – до самых атомов. Пока от Димы не останется совсем ничего. Пока его полностью не сотрут с лица земли. Но до этого вожделенного момента – он будет страдать. Страдать невыносимо. Так, что даже закричать не будет доставать духу, и всё это – всё это будет длиться столько, сколько будет угодно Шастуну. Дима будет сопротивляться, будет уже рефлекторно цепляться за жизнь, а Шастун в каком-то смысле тоже будет упиваться его страданиям. Его болью. Его… Внезапный стук в дверь. – Помогите!!! – это было сильнее Димы. Внезапно замаячивший на горизонте призрак спасения разом лишил его всех лоскутков самообладания, так старательно собранных по всем закуткам души. И в следующую секунду страх и отчаянное желание оказаться где угодно, лишь бы не здесь, сменились ужасом от осознания того, что из коридора до них донёсся голос Арса: – Отпустите его. Я пришёл. Взгляд у Шастуна стал таким голодным, какого Дима никогда ещё в жизни не видел. Запястье тут же перестало предупреждающе гореть: к Диме абсолютно потеряли интерес. Его оттолкнули от двери. Не чтобы запрятать в заложники – чтобы он не мешался на пути, не отдаляя чудовищ от вожделенной встречи своим телом. – Арсений Сергеевич, – тепло поприветствовал Арса Матвиенко. – А мы вас по всей Москве уже обыскались. Ну как же так, дорогой? Дима пытался зацепить Арсов взгляд. То ли чтобы глазами просигнализировать ему «ну ты и долбоёб!», то ли чтобы получить хоть какой-нибудь сигнал о том, какой у них план, ну план, алло, план-то какой?! – Стало быть, признаёте, что это ваш пистолет? – уточнил Матвиенко. – Да, признаю, – хмуро кивнул Арс. – Это я преступник. Матвиенко довольно улыбнулся: – Ну вот и славно, – а потом посмотрел на исстрадавшегося от нетерпения Шастуна. – Вот теперь на гражданина и наручники надеть можно. Шастун с ожесточённым рвением сорвал с ремня металлические браслеты. Дима наблюдал за этим в адреналиновом тумане, до последнего надеясь, что Арс всё продумал, что в самый последний момент он вынет из кармана Рокси и швырнёт её в полицейских. Что осыпет их семенами левитации, и они взлетят и застрянут под потолком. Что-нибудь, блин! Но Арс бесхитростно протянул вперёд сведённые вместе запястья и позволил с противным звуком защёлкнуть на них замки. – Вот, сразу бы так, – похвалил его Матвиенко и похлопал по плечу. – Ну, а теперь на выход. Дима, наконец, опомнился: – А ну стойте! – от только пережитого шока голос предательски дрожал, но было, если честно, всё равно. – Куда вы… – Да успокойтесь, – Матвиенко взял его за руку и проникновенно посмотрел в глаза. – Мы ничего плохого ему не делаем. Просто перевезём в безопасное место – и всё. Чёрт возьми. Сколько бы Дима ни понимал, что это галимый пиздёж, он ничего не мог противопоставить внушению Матвиенко. – …правда? – не очень доверчиво, но покорно спросил он, пытаясь хоть на секунду встретиться взглядом с Арсением. Сергей Борисович ненавязчиво закрыл собой вид на дверной проём. Краешком глаза Дима всё-таки увидел, как Арс посмотрел на него взглядом «понимаю, не осуждаю». – Вы пока, Дмитрий Темурович, – продолжал обрабатывать его Матвиенко, – сложите все скрепки в один ящик, пожалуйста. А то у нас их здесь много. Дима нехотя послушался: – Ну ладно… Слыша, как в коридоре постепенно стихают шаги, он неторопливо подошёл сначала к столу Антона Андреевича. Вот одна скрепка. Рядом с папкой валяется. В ушах стояла звенящая тишина. Несколько скрепок отыскались в пыльном канцелярском наборчике. Дима смог выцепить три штуки кончиками пальцев, но остальные пришлось вытряхивать. Складывать найденное он решил в верхний ящик, чтобы было удобнее доставать. На всякий случай заглянул под бумаги: вдруг там тоже скрепки. Вообще, у Шастуна на столе был страшный беспорядок… Ветерок ворвался в открытую форточку и ласковыми волнами потрепал жалюзи. Скрепки… Дима опомнился: а какого чёрта он кладёт их в верхний ящик? Чтобы этим усосам удобно было? Ну уж нет, он сложит в нижний, и пусть они каждый раз наклоняются. Дима опомнился: а какого чёрта он вообще складывает скрепки в одно место? Их лучше все попрятать по разным щелям. Или вообще украсть! Каково им будет, а?! Дима опомнился: да какие к чёрту скрепки?! Он швырнул всё, что успел собрать в ладонь, и хромая выбежал из кабинета. «Перевезём…», «Перевезём в безопасное место», – так, вроде, говорил Матвиенко. Дима выбежал на крыльцо. От участка отъезжал полицейский фургон. В боковом зеркале мелькнуло лицо сидевшего на водительском сидении Шастуна. У крыльца так и сидел привязанный Шарик. Рядом с ним теперь была привязана и Рокси. Обе собаки с беспокойством смотрели на Диму и виляли хвостами. Первым желанием было рвануть за фургоном, но это было бы бессмысленно, даже будь у Димы обе ноги здоровые. К тому же, если Рокси могла бы присоединиться к погоне (о, Дима не сомневался, что она бы и его за собой могла тащить прямо по асфальту), то Шарика пришлось бы держать в охапке – в общем, ничего умного бы из этого не вышло. Фургон быстро уезжал – и уезжал неизвестно, куда. – Вам что нужно, уважаемый? – спросил Диму вышедший покурить полицейский. – Что мне нужно… – Дима задумался. – Наверное, Виктор Терентьевич… Полицейский задумчиво почесал затылок: – Это кто-то из главных, что ли? У нас таких сотрудников, вроде, нет. Дима посмотрел на полицейского, как на умалишённого, а потом прищурился: – Конечно, из главных. Вы Самого, что ли, не знаете? – он постарался звучать возмущённо, а «Самого» произнёс максимально многозначительно. Полицейский растерялся: – Так я ж это… Может, что-нибудь сделать могу? – Можете, – кивнул Дима со всей серьёзностью. – Можете. А мне… мне нужен ближайший пункт проката…***
Антон Шастун нервно барабанил по рулю, то и дело поглядывая на светофор. Эти московские пробки однажды его доконают. Они бы уже давно были на месте, если бы не ненавистные люди в своих консервах на колёсах. Боковое зеркало с опаской ловило хаотичные изменения в гримасе молодого парня в полицейской форме, то и дело обнажавшего то металлическую скулу, то половину челюсти, становясь похожим на весёлого Роджера. Ладно, это всё ничего. Люди хоть и шлак, но шлак необходимый: они привлекают в измерение еду. Антон почувствовал, как нутро в очередной раз вспыхнуло, накаляясь от одной мысли о том, кого они, наконец-то, везут в своём фургоне. Взрослый, полноценный, достаточно сильный трикстер. Особый, сладостно-адреналиновый аромат его волшебства проникал в салон и заставлял нетерпеливо покусывать губы. «Арс», – Антон снова перекатил это имя у себя во рту. Сколько он шёл по пятам, сколько старался, выслеживал. Да он практически помешался на этом кривоныре. Мысли только им и были заняты. Он с неистовым вожделением раз за разом вызывал в памяти этот голос, эту пластику, черты лица, которое Арс так старательно прятал, контур губ, их особый, такой обманчиво-сдержанный цвет. Антон в нетерпении застучал пяткой по полу и зажёг очередную сигарету. Арс был у него первым, и Антон чувствовал, что надолго его запомнит. Первое чувство насыщения – что может быть прекраснее. Он будет пить залпом, настолько большими глотками, насколько сможет. Без церемоний. Без прелюдий. Без реверансов. Это потом, может быть, у него появится Матвиенковское самообладание, способность неторопливо смаковать, как эти сомелье, которые по вкусу вина способны рассказать, где рос виноград и много ли видел солнца. А сейчас ему хотелось как можно скорее утолить голод. А потом, когда внутри оболочки уже совсем ничего не останется, – всадить в него руку-шило. Длинное. Острое. До упора. И снова. И снова. Напитываясь его кровью. Поступить с ним, как с пустой упаковкой из-под сигарет, измочалив так, чтобы до мусорки долетать уже было, в общем, нечему Ничего. Ничего. Уже скоро. Очень скоро. Пальцы, сжимавшие сигарету, нервно дрожали. От никотина голод только усиливался, но не курить было невозможно: всё время казалось, что это странным образом успокоит. И Антон глубоко затягивался снова и снова, и сигареты не успокаивали, но каждый раз казалось, что просто надо выкурить ещё одну – и вот тогда-то… Они уже совсем близко. Ничего. Ничего.***
Арс сидел на скамейке в пустом фургоне. Наручники держали вместе его запястья и дополнительной цепью были пристёгнуты к полу. Мелькать, будучи повязанным, было, разумеется, можно, но бессмысленно. Арса, пусть даже неприметного, без труда бы нащупали там же, где оставили. И тем не менее, на скамейке напротив сидел невозмутимый Сергей Борисович Матвиенко. Арс задумчиво смотрел куда-то ему в плечо. Получается, вот и всё. Эта мысль на удивление не вызывала эмоций. Если всё-таки вдуматься (а вдумываться не хотелось, голова вообще была одновременно загруженная и пустая), то выходило, что кончил Арс глупо. Ну… не он один, конечно, затупил. Дима-то тоже хорош: сунулся прямиком к мимикам. Зачем? Это от понимания Арса ускользало, но, видимо, в тот момент Дима решил, что это классный план. Ну, в общем, теперь уже всё равно. Да и если Арсу быть честным с самим собой, наконец, то он был обречён с того момента, как понял, что заперт в этом измерении. Рано или поздно его бы всё равно выследили, он просто слишком долго делал вид, что всё не так уж и плохо. Они в очередной раз резко затормозили так, что и Арса, и Матвиенко как следует дёрнуло. – Твой друг агрессивно водит, – заметил Арс будничным тоном, как будто его не умирать везли. Матвиенко тоже невозмутимо кивнул: – Это он от голода такой нервный, – он помолчал немного, а потом лениво улыбнулся. – Но скоро эта проблема решится. Уголок губ у Арса нервно дрогнул. – Да уж, – он мельком покосился на тонкую стенку, отделявшую фургон от салона. – Не жалко тебе с ним делиться? Матвиенко посмотрел на Арса снисходительно: – В среднем одного трикстера как раз достаточно, чтобы напились два мимика. Иначе я бы охотился в одиночку. Арс приподнял брови, мол, вот оно как. – Иногда встречаются экземпляры, которых хватает и на троих. Но тебя… – Матвиенко окинул Арса придирчивым взглядом. – Тебя на двоих хватит точно. – А у Шастуна, как мне показалось, аппетит как раз на двоих. – Это только поначалу, – Матвиенко отвечал откуда-то из собственной нирваны спокойного ожидания. – Чем больше он будет жадничать, тем больше достанется мне. – М-м. Повисла неловкая пауза. Арс и так, и этак крутил в голове фразы: с какой бы снова подступиться к Матвиенко. Ни дать ни взять первое свидание. – Слушай, – позвал он, наконец. – Ну чего? – Матвиенко словно разрешил ему, так и быть, задать ещё один вопрос. – Ну вот тебе разве не хочется прямо сейчас? – спросил Арс и впервые за последние полчаса поймал на себе действительно заинтересованный взгляд. – Сам сказал, во мне волшебства на двоих. Ничего ведь страшного не случится. Он даже не заметит. «Даже не заметит», – мысленно усмехнулся мимик. Арс совершенно не разбирался в том, о чём говорил. Зато отлично разбирался Матвиенко. – Ты сразу кричать начнёшь, – отмахнулся от с притворным безразличием, – брыкаться. – Не начну, – Арс не сводил с него взгляда. – Обещаю. Матвиенко по-кошачьи прищурился. Что только ни выдумывали пойманные им трикстеры, но чтоб вот так откровенно соблазнять – такое с ним происходило впервые, и ему это нравилось. Он поднялся со своей скамейки и подошёл к Арсу близко-близко. – Что, – тихо спросил он, – мне даже спокойствие тебе внушать не придётся? Вместо ответа Арс покорно приподнял голову, подставляя мимику лицо. Чёрт возьми, это было так восхитительно, что Матвиенко пришлось совершить усилие, чтобы не наброситься на него и вместо «чуть-чуть» не перейти к полноценной трапезе. Вдох – выдох. Он мягко улыбнулся и наклонился к губам Арса. От цепляющей боли первого вдоха Арс дёрнулся, инстинктивно пытаясь отвернуться. – Ч-ч-чш-ш-ш, – нежно прошептал Матвиенко, двумя пальцами придерживая его за подбородок. – Я только немного. И Арс, изо всех сил подавляя порыв закричать в голос, выпустил тихий-тихий, насколько было возможно подавленный стон. Он знал, что будет нехорошо, но не предполагал, что настолько. С него как будто один за другим тончайшими слоями сдирали кожу. Изнутри вытягивали волшебство, и Арс чувствовал , как вместе с ним его оставляет и физическая энергия. Пытаясь хоть как-то отвлечь сознание, он изо всех сил вонзил ногти в подушечки у оснований пальцев, но не почувствовал не то что боли – даже самого прикосновения. Матвиенко с неторопивым наслаждением пил его глоток за глотком до тех пор, пока их контакт не разорвало очередным резким торможением фургона на светофоре – тогда он вернулся на свою скамейку и, прикрыв глаза, блаженно запрокинул голову. Голод эти несколько глотков не утолили – наоборот, только сильнее разожгли. Теперь Матвиенко ещё больше его хотел. Вкус волшебства каждого трикстера был по-своему уникальным – если не хлебать залпом, конечно. У Арса он был отчаянно-голубым, с почти остывшими, но всё-таки ещё жалящими золотистыми искрами остроты. Прекрасный коктейль. Напиться им от души, а в конце шлифануть это маленьким глотком гуараны – вот это будет воистину хорошо. Губы Матвиенко невольно расплылись в улыбке. Арс чувствовал лёгкую испарину на лице. Можно сказать, только что он ощутил на себе пробную версию одного из самых страшных кошмаров трикстеров и, честно говоря, это было настолько плохо, что повторять не хотелось – а ведь Матвиенко его практически не тронул. Дыхание было тяжёлым: тело, как могло, старалось избавиться от боли и залечить страшную рану, которую глупый хозяин, очевидно, допустил по глупости. Это же была случайность, правда? Больше ведь они такому не подвергнутся? Арс глянул на Матвиенко и убедившись, что его страж не смотрит, разжал пальцы и, стараясь не опускать взгляд, вслепую ощупал маленький ключик от наручников, который достал у него из кармана во время их контакта. Нужно было унять дрожь в руке. Подушечкой указательного пальца Арс нащупал паз замка на одном из браслетов. Главное – освободить руки. В запертом фургоне он уж постарается затеряться. Тело, правда, после пережитого стресса мелькать не хотело, но Арс постарается. Ключ очень осторожно коснулся паза. Начал входить. И вдруг тёплым ужиком вытек из руки Арса, заполняя собой замочную скважину и наглухо затвердевая. От неожиданности Арс вздрогнул и посмотрел на Матвиенко. Тот в ответ приоткрыл один глаз: – Ты же не думал, что я и правда куплюсь на эти глупости? Наручники снова чуть подплыли и превратились в два совершенно монолитных браслета. Арс обречённо прислонился спиной к тёплому металлу фургона. Как оказалось – тоже зря, потому что они затормозили опять, Шастун хлопнул водительской дверью, а ещё через несколько секунд – распахнул дверцы фургона и жадно вцепился в Арса взглядом. – Ты чё, пил его?! – тут же взбесился он, наезжая на Матвиенко. – С какого хоровода?! Ты его стеречь должен б… – Шаст, – Матвиенко миролюбиво поднял ладони. – Он был слишком буйным, чуть не сбежал – пришлось усмирить немного. Шастуна такой ответ как будто бы убедил, но не устроил. Он явно хотел что-то возразить и раздражённо подыскивал нужные слова. Матвиенко опередил его: – Я только пригубил. Чуть-чуть, это была необходимая мера. Шастун ещё немного смягчился, но всё равно был недоволен. – Давай его отведём, наконец, в наше место, – Матвиенко переключил младшего товарища. – А первые пять глотков – только твои. Так пойдёт? И, видя, что Шастун, наконец, остыл, отстегнул Арса от пола.
