"ВСЛ-И28"

— Я не специально… — Василечек… Иди, просто иди, хорошо?

***

— Прости, я не хотела! — Блять, Кнопка, шуруй нахер, пока не пришиб!

***

— Я хотела помочь! — Kind, не нужно, лучше пойди почитай свои книжки, ты отвлекаешь.

***

— Но… — Все хорошо, дочка, просто дай мне пять минут, я приведу все в порядок.

***

      Василиса стерла слезу, предательски не вовремя покатившуюся по щеке к губам. Все, к чему она сегодня прикасалась, обязательно ломалось, падало из рук, разлеталось во все стороны или вовсе пропадало без вести. Она весь день бегала по «Челомею» в поисках доказательства своего КПД. Все твердили о ней, как о самом «бесполезном и непрактичном» открытии Сеченова. Что мудреного, говорили профессора, в том, чтобы сибиозировать ИИ с человеческим телом. Даже во имя спасения, здесь такой живой компьютер уже ходит — Нечаева хватает с головой.       Ни один из приближенных к Сеченову, ни майор, ни сам профессор о подобном и не слышали. И не могли бы услышать, работники прикрывали рты и прятали свои сплетни до поры до времени, как только на предприятии появлялись одни из «главных». Но зато Вася умела вовремя пройти мимо такой группки, услышав о себе не самую лестную критику.       Что оставалось делать девочке, кроме как не пытаться доказать самой себе обратное? Она не может быть бесполезной, иначе её бы здесь не было. Она же точно не просто так снует по предприятию. Не просто так ведь?       Но сегодняшний день показал обратное. Все валилось из рук: пленка с новым типом билетов для театра попала под свет раньше времени, блин для гантели перевернулся прямо на ногу майора, бумаги с отчетами о новых пациентах рассыпались из аккуратной алфавитной стопки по всему кабинету, колба с новым типом нейрополимера разбилась в дребезги. Она была бесполезной.       Должно быть, её «пересобрали» из жалости, не оставлять ведь умирать ребенка. С ней возились уже год, восстанавливали пробелы детства — Нечаев игрался с ней, как с младшей сестрой; Сеченов и Штокхаузен, в силу своего негласного «отцовства», помогали развиваться по новой учебной системе; Петров разглядел в девочке потенциал, почти такой же, как майор. Разве что был чуть равнодушнее к вечным активным играм, отдавая предпочтение возиться с девочкой в театре, когда нужно отладить сцену, переписать пару кодов для танцовщиков и пустить «за кулисы» балерин. Она была развлечением.

***

      Василиса шмыгнула носом, растирая кулачками слезы по щекам, и медленно побрела по коридору из кабинета отца. Ей вдруг показалось, что здесь она больше не нужна. С ней наигрались. Теперь Вася стала всех раздражать, выводить на нервы и негативные эмоции. Не как раньше. Раньше, когда Сережа злился на неё, на губах у него растекался хищный оскал, медленно, как у сторожевой овчарки, а потом он гонялся за ней до победного конца. Он, кстати, очень быстро наступал. Виктор всегда тихо смеялся, когда у Василисы что-нибудь не получалось. Он щелкал её по носу, трепал по макушке и показывал ещё раз, как нужно сдвинуть робота, прописать ему код и ввести в общую программу. Михаэль всегда терпеливо следил за тем, как она выписывает прописными буквами имена пациентов на папки, раскладывая их по всему столу в алфавитном порядке, чтобы ему самому потом осталось только разложить карточки и заключения в них и убрать по ящикам. Дмитрий ласково улыбался, поправляя на девочке халат, который был ей на несколько размеров больше, но Вася всегда таскала его у отца, потому что они в лаборатории, здесь же надо быть аккуратным.       А сегодня… Сегодня она всем надоела. Сегодня она больше никому не нужна. Сегодня все закончилось.       Василиса выходит из здания, поджимает губы в тонкую полоску и пытается унять дрожь на лице и в руках. Она сжимает кулачки, старается смело и уверенно дойти до стоящих вокруг монумента машин и усаживается в самую ближнюю. У неё всегда в кармашке свободных бежевых шорт лежит ключ активации с тремя уровнями доступа. Почти отмычка, получается. — Куда вы хотите отправиться сегодня, дорогой товарищ? — голос очень похож на Рафика, но тембр чуть-чуть ниже, все-таки, это не просто авто, а один из личных автомобилей академика Дмитрия Сеченова. — Я… Я хочу подальше отсюда… — Простите, дорогой товарищ, но в моей базе данных нет такого пункта назначения. Повторите конечную точку ещё раз или выберете другую, я с радостью доставлю вас куда угодно. — На «ВДНХ», — шмыгает Василиса, прижимая подбородок к поднятым на сиденье коленям, — Поехали на «ВДНХ». — Боюсь, что комплекс «ВДНХ» сейчас закрыт для посещения, его рабочие часы начинаются с девяти утра по Московскому времени и заканчиваются в двадцать часов по Московскому времени. — Но… У меня вот что есть, это же пропуск на любое время? — она неуверенно вытягивает из кармана ключ и вставляет его в разъем для завода, машина тут же урчит, шелестит мотором. — Пропуск… — девочка замирает, возвращаться к кабинету отца совсем не хочется, — Действителен. Желаем вам приятной поездки, дорогой товарищ.       Вася облегченно рвано выдыхает, лицо перестает сводить от слез. Сейчас на «ВДНХ» никого нет, уже достаточно позднее время, на павильон могут попасть работники только со вторым уровнем допуска, а значит, её не скоро найдут. Если вообще будут искать.       Машина гудела, раскидывая из-под колес мелкую щебенку, летя по свободной дороге от «Челомея» до мостов к полигонам. Небо сегодня было чистым, почти безоблачным, отчего закат разливался от края до края, теплым золотым огнем прогревая воздух. Лето было на удивление приятным, жарким и завораживающим. На солнце было уже не больно смотреть, и взгляд Василисы примагнитился к яркой звезде, медленно скатывающейся за горизонт предприятия.

***

— Василек? — Виктор ненастойчиво стучится в темно-дубовую дверь, — Свет очей моих, я могу войти? — Ну войди, — из-за двери слышится грубая насмешка Нечаева — вот нахал, — Че, наехал на ребенка сегодня? — Тебе какое дело, — как только Петров входит в комнату, так взглядом упирается в грудь майора, — Тебе мало места, сторожишь у дверей каждого входящего?       Сергей кидает взгляд куда-то за плечо Петрова, бегло осматривая коридор, и разворачивается, возвращаясь в глубь комнаты. Уж кого-кого, но агента П-3 программист ожидал увидеть здесь в последнюю очередь. Он все ещё не привык к нему, к человеку, который может растерзать по первому же недовольному взгляду Сеченова. Но, как бы прискорбно ни было, он тоже присматривает за опытом академика. «ВСЛ-И28» — первый в мире полноценный человек, чье сознание удалось перенести в другое тело. Её дело хранилось под семью печатями в кабинете Сеченова, о ней не разглашалось дальше четырех человек, и даже члены Политбюро ещё не знали, на что было выделено несколько миллионов рублей для предприятия «3826». — Ты, кажется, как бы культурнее выразиться, — Петров в фальшивой задумчивости приложил палец к губам, — Не выполнил команду, как надо, верно? — Не тебе выебываться, — нахмурился майор, скалой нависая над Виктором, — Выставил её из театра, благородный поступок, достойный тебя. — Сережа, Виктор? — Сеченов приподнял брови в удивление, — Интересная встреча, но где Василиса?

***

— Облака из неведомой страны к нам летят и опять бегут куда-то…       Девочка улеглась на мягкий газон, босыми ступнями елозя по влажной траве. Солнце перекрасило весь полигон в малиново-бордовый цвет, облака в нежно-розовом небе становились будто фарфоровыми фигурками. Они медленно плыли, лениво меняя образы. Вот это было как зайчик, а соседнее — собака. Теперь оба слились в одну странную кляксу, и она поползла по небу ещё медленнее, как черепаха. Теперь над ней облако, похожее на мамонтенка на льдинке. — Пусть мама услышит, пусть мама придет, — в носу неприятно защипало от тихой мелодии, Василиса не знала, зачем напевает песенку, от которой в груди все сжималось, выкатываясь наружу комом в горле, — Пусть мама меня непременно найдет, ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети…       По щекам снова катятся горячие слезы. А её, кажется, потеряли. Или нет. Может, и не ищут вовсе, выдохнули с облегчением. Сама найдется, наверное. И в груди все снова сжалось от обиды, а ведь Вася была уверена, что она не просто так, что она нужна. Но с её исчезновения прошло уже несколько часов, а по её душу так никто и не явился. И она лежит на остывающей земле, пропитывающейся прохладой вечера и выступившей росой. Рубашка на спине и шорты уже стали влажными, травинки маленькими лезвиями впивались в ноги. Зато облака оставались неизменно мягкими и нежными.       Хотелось закрыть глаза и наслаждаться необычной тишиной предприятия. Вокруг все тихо гудело от электричества, потихоньку начали включаться фонари и внутренняя подсветка парка. И атмосфера стала ещё приятнее. Вася приподнялась на локтях, беглым взглядом сканируя пространство парка, и, никого не увидев, она поднялась с газона. Быстро отряхнувшись, она медленно побрела в сторону скамеек. На них росы ещё не было, да и лежать там было удобнее. Гравий на дорожках приятно впивался в ступни, девочка даже ненадолго сменила маршрут, медленно шагая по тропинке, задрав голову к темнеющему небу.       Сережа бы сказал, что нельзя отвлекаться от дороги, по которой идешь. А Виктор бы наоборот, улыбнулся и посоветовал мечтать вслух. Зато «отцы» посоветовали бы обуться и накинуть что-нибудь, чаще всего этим «что-нибудь» был пиджак Михаэля: мягкий, теплый и пахнущий дорогим сладким одеколоном, кофе и особенным, личным запахом Штокхаузена.       Но сейчас этого никто не сделает и не скажет. От осознания одиночества в одно мгновенье стало ощутимо холоднее, липкая обида жгучим раствором ползла по всему телу. — Вася!       Девочка быстро обернулась на окрик. Он, кажется, был сделан для проверки, девочка не ощущала на себе ни взгляда, ничего. Её просто ищут. — Кнопка, иди сюда по-хорошему!       Высокий силуэт Нечаева вырастает ровно на том месте, где совсем недавно девочка разглядывала вечернее путешествие облаков. Она воровато всматривается в фигуру майора, сердце в груди начинает стучать быстрее, почему-то мысль о том, что она ошибалась и о ней волновались казалась такой неприятной, заставляла чувствовать себя… виноватой. Виноватой за то, что заставила взрослых волноваться, перестраивать свой вечер и планы. Она ещё не знает, что такое «эгоизм», но чувствует вину из-за него во всех красках. — Ну, шлепки-то её здесь, — Вася вдруг вздрагивает, опуская взгляд на ноги, — она забыла забрать сандалии — и снова поднимает его к фигуре Нечаева, где рядом нарисовались ещё три, — Уснула где-нибудь, отморозит задницу, потом таскай ей градусники с медом. — Точно не уснула, — девочка стоит не так далеко от их небольшой компании, прекрасно слышит все, о чем они разговаривают, и, к леденящему ужасу и горячему стыду, понимает, что в глаза ей настойчиво смотрит Дмитрий Сергеевич, — И даже не прячется.       За его взглядом машинально проследили остальные трое, и Нечаев двинулся грозной тучей на вмерзшую в дорожку девочку, как танк на солдата. Вася боялась пошевелиться под грозным взглядом майора, нахмуренные брови и сжатая рука в кулак не нравились ей никогда — все признаки того, что Сергей ужасно зол.       Вася едва успевает зажмуриться, когда Нечаев опускается перед ней на корточки. — На меня смотри, — чуть ли не рычит солдат, вокруг него вьется злость и клубами поднимается раздраженность, и Василиса медленно открывает глаза, ресницы мелко дрожат, её всю сводит от стянувшего живот страха, в глазах напротив она видит горячую ярость, — Ты, твою мать, что за цирк решила устроить?! — Я… Я… — Чего ты? Ты на уши весь комплекс поставила, — Сергей с силой сжимает челюсть, от чего скулы четче оттеняются за темной щетиной, — Нормально, по-твоему, так сбегать?       За спиной Нечаева вырастают ещё три человека. И если Сеченов и Штокхаузен с мягкой заботой пускают на лица полуулыбки, то Петров недовольно складывает руки на груди, хмурясь также, как Нечаев. Василиса ощущает на себе всю тяжесть их взглядов, а отвести свой до леденящего ужаса страшно.       Тогда она отшатывается от майора назад, но реакция солдата быстрее её глупой попытки отдалиться, в быстром движение рук так и сквозило «Больше не убежишь». Сергей дернул девочку на себя, так что Вася со всей обескураженностью влетела в грудь мужчины, да так и осталась вжата в плотную ткань серого комбинезона. — Ты всех нас очень напугала, — когда Нечаев выпрямился, отпуская девочку из своих медвежьих объятий, Михаэль аккуратно накинул свой пиджак ей на плечи, — Впредь, я прошу тебя, предупреждай, если хочешь побыть одна. — Или, если тебе нужна наша помощь, — Дмитрий протягивает ей раскрытую ладонь, чтобы Вася вложила туда свою, — Мы всегда готовы тебе помочь, доченька. — Но если ты решила обидеться на что-то, — Виктор опускает ладонь на рыжую макушку, — То лучше закрывайся в комнате и никого не пускай, а не бегай босиком по закрытому комплексу.       Девочка давит смущенную улыбку. Она разве заслуживает их заботы и тепла после того, что сделала? — Я так больше не буду, — шепчет она едва слышно, крепче сжимая в своей ладошке ладонь академика, пока тот вел её к ближайшей лавочке, и добавляет громче, — Правда больше так не буду. И мешаться вам больше не буду, я не хотела сегодня все испортить, честно!       Мужчины кидают друг другу удивленные взгляды. И тут же ловят себя на том, что каждый из них сегодня выставил Васю за дверь за её неаккуратность. Конечно, когда Молотов объявил о личном визите на предприятие, откопалось сразу куча работы. И когда Вася пришла помогать, гиперсосредоточенные ученые едва ли могли стерпеть хоть одну ошибку. Что говорить о майоре, который сегодня сам чуть не получил выговор с утра пораньше за небольшую проваленную миссию.       Сеченов снова пускает теплую отцовскую улыбку на лицо, помогая девочке обуться. — Ты не мешаешь, дочка, сегодня у нас был очень серьезный гость, тебе о нем забыли рассказать, — он дарит ей свою самую искреннюю извиняющеюся улыбку и мягкое прикосновение к холодному кончику носа, — Ему все должно было понравится у нас, поэтому мы так много сегодня работали. Такие задания лучше делать самим, понимаешь? — Да, — она застегивает сандалию, пока Петров поправляет сползший пиджак с её плеча, — Я лучше буду спрашивать, когда вам нужна помощь… Но я, получается, не бесполезная?       Брови академика мгновенно взлетают на лоб от удивления. Переведя взгляд на хирурга, девочка видит тоже самое выражение лица. — С чего ты взяла, что ты можешь быть бесполезна? — Михаэль опускается рядом с ней, опуская горячую ладонь на ее плечо, нежно его сжимая, — Ты — один из самых важных людей на планете, ещё и помогаешь всем, кто в этом нуждается. — Вася, то, что могут говорить остальные не должно так задевать тебя, — Виктор переносит вес на левое бедро, почти что опираясь об Нечаева, на что тот недовольно закатывает глаза, но остается на месте, — И лучше тебе о таком сразу говорить нам. — Вот именно, — майор брезгливо смерил программиста беглым взглядом, и снова повернул голову к девочке, — Ты пока дать пиз… сдачи сама не можешь, зато можешь позвать меня. — Сережа…       И Вася улыбается, удобнее устраивая голову на плече Михаэля, пока Нечаев с Петровым снова начали препираться касательно нормативной лексики рядом с ребенком.       Вася теперь точно знает, она не бесполезна. Её любят.