"ВСЛ-И28"

      Зима — месяц года весьма субъективный. Кому-то она приходиться по душе, вокруг витают крупные, мягкие хлопья снега, мерцают гирлянды, звенит январская вьюга и пахнет ёлкой, мандаринами и Новым Годом. Кому-то, наоборот, эта снежная каша, в которой вязнут ноги, не хуже, чем в трясине, весьма противна: холодно, все мерзнет, идёшь на работу — темно, идёшь обратно — темно, солнечного света практически не видно, завывают метели и вечно нужно чистить машину, из-за чего вставать надо ещё раньше и вылезать из-под теплого, пуховго одеяла на мороз комнаты. Никакой романтики.       А кто-то — Василиса, у которой в первый снегопад уже было праздничное настроение, которая сразу же начала мучать старших просьбами достать новогодние украшения, и которая страшно хотела костюм Снегурочки, чтобы выглядеть настоящей волшебницей.       А ещё Василиса ждала зиму, чтобы одним прекрасным утром, недовольно мешая ложкой в тарелке слипшиеся хлопья уже остывшей, а это этого ставшей ещё более противной овсянки, услышать, что баба Зина оставила на её попечительство (и ещё Серёжу, Витю и Ларису, но это было не столь важно) её дом в деревне, за которым нужно будет приглядеть пару дней, на время её отсуствия.

***

— Но я хочу слепить крепость, Серёжа! — Василиса, приподняв подбородок, чтобы молния на тёплой синей куртке не «укусила», жалобно посмотрела в глаза Нечаева, — Ну пожалуйста! — А я отказался её строить? — Натянув девочке шапку почти что на глаза, что отразилось на её личике недовольной гримасой, — в шерстяных варежках не так-то удобно её поправлять, — майор приподнял бровь, сам застегиваясь по самое горло, — Сначала чистим снег на тропинках, потом я тебя лично в этих сугроах закопаю. — А Олег говорил, что можно прыгнуть с крыши в мягкий сугроб ещё! — Прыгая по скользким деревянным ступенькам избушки, Вася чуть не врезалась носом Нечаеву в болотного цвета телогрейку, — Что, нельзя? — Головой подумай сама, в сугроб она с крыши прыгать намылилась, — невольно захотелось добавить, что и Олега этого самого неплохо было бы в сугроб кинуть, но Васька начнёт с ним спорить, и тогда дорожки будут непочищенным, а ребёнок окажется градусником поставлен в рыхлый снег, — За лопатой шурши давай. — Ну я не хочу… — Вася остановилась на последней ступенке, жалобно выпятив нижнюю губу, — Серёжа, давай Витя почистит. — А давай без давай, — мужчина обернулся, уперев руки в боки, и в требовательной манере посмотрел на девочку, — За лопатой. Кнопка, вперёд.       Недовольно бубня себе под нос, Василиса спустилась с последней ступени. Ну что такое, она и так упакована по самое небалуй: сто одежёк, и все без застежек. Под плотной курткой у неё был ещё свитер, под балоневыми штанами, которыми она шуршала, шагая по тёмной дорожке под домом, были тёплые подштанники, на голове — вязанная шапка на взавязках, а сверху — понпон. Как большой ком одежды, бубня на неудобность своих варежек, Вася дошла до засыпанных рыхлым снегом лопат.       В голове мелькнула мысль, что можно взять только одну и отдать её Серёже, сославшись на то, что второй она не нашла. Но если попробовать так обмануть майора, то он отправит обратно. Весь участок Нечаев знает лучше, чем Ваську. — Ну, где была так долго-то?       С раскраснешимися щеками от мороза, которые из-за плотности её костюма теперь были особенно ярко выражены, Вася показалась из-за угла избушки, волоча за собой две широкие лопаты. — Не хочу я снег чистить, — захныкала девочка, страдальчески плюхнувшись на протоптанную к дому тропнку, — Мне жарко, и не удобно мне, и ещё… — И ещё одна жалоба, кнопка, — Серёжа в один шаг оказывается перед Василисой, поднимая её под руки, и ставит на ноги, для уверенности придержав за плечи, — И никакой крепости. — Совсем никакой? — Абсолютно.       Делать было нечего. Серёжа применил против неё самую лучшую свою тактику убеждения: пригрозился отнять счастливую жизнь за белоснежными стенами. Василиса, взяв в руки увесистую лопату, принялась развозить рыхлый снег в стороны, оставляя за собой небольшие, горкообразные дорожи. Весь этот снег едва ли помещался на лопату. Зато, оглядываясь на Серёжу, она недвольно вздыхала. Как у майора все просто выходило. Раз, два и дорожка к огороду едва ли не идеально вычещенна, не то что её несчастные попытки. Да и как назло пошел крупный снег.       Хлопья кружились, падая на шапку и теплые варежки. Василиса задрала голову, завороженно наблюдая, как большие хлопья падают откуда-то из-за макушек темных сосен, кружась в вальсе, летят с темного, ночного неба. Захотелось так и остаться стоять, наблюдая за неспешным танцем этих маленьких, белоснежных балерин. Вася даже язык вытянула, чтобы поймать парочку, морщясь, когда они приземлялись на носик или щеки и таяли. В чем-то это было даже приятно. — Эй!       Василиса тут же обернулась. И в то же мгновенье лицо что-то обожгло. Сначала это что-то влетело ей прямо в нос, а потом миллионом искорок разлетелось по всему лицу, объяв жаром, а потом резко стало холодно. — Серёжа!       Нападавший, конечно, был Нечаев. А снаряд — самый обычный снежок. Вася тут же отбросила лопату и пригнулась. Ещё один снежный комочек пролетел над головой, задев понпон. Вася сама не заметила, как стала широко улыбаться, уползая от, кажется, бесконечных снарядов по едва расчищенной тропинке в сторону сугроба побольше. — Сдаешься?! — Крикнул Нечаев, прицеливаясь в сторону торчащей из-за снега макушки девочки, намеренно кидая снежок чуть выше, чтобы обозначить, что он её видит. — А вот и нет!       В сторону Серёжи летит косо брошенный снежок. Он едва долетает до ног майора, разбиваясь на тысячи снежных обломков на вычещенной тропинке. А со стороны бросающего слышен задорный смех. Василиса тут же выскакивает из своего укрытия, кидая в майора ещё два снежка. Конечно, оба летят мимо.       А потом второй попадает в окно кухни. Он с глухим шлепком разбивается о стекло, оставаясь неестественно белым наростом на окне.       Вася, широко распахнув глаза, смотрит на Нечаева. Серёжа, с таким же непроизвольным удивлением, смотрит на девочку. Из окна на них смотрит почему-то недовольная Лариса.       И тут же Василиса протягивает ручку в сторону майора, Нечаев делает то же самое в сторону девочки, а Лариса отвечает на все это многозначительно поднятым кулаком. Конечно, этот жест адресован только Сергею, но Вася, на всякий случай, виновато опускает глаза в рыхлый снег под ногами, делая вид самого отстраненного от ситуации человека. — Хорошо, что не разбила, — в понпон шапки прилетает ещё один снежок, на этот раз кинутый без всякого злого умысла, Серёжа в развалочку идет к Василисе, подкидывая в ладони ещё один снаряд, — Но прицел у тебя сбит, кнопка. — Ты же не даешь мне стрелять в тире почаще! — Обиженно заявляет Вася, тут же меняя позу: кое-как скрестив руки на груди, она выставила вперед ножку, глядя на Нечаева самым краснорчиво-обиженным взглядом, — Так бы я сейчас в тебя попала! — Не доросла ещё старших побеждать. — С веселой улыбкой отвечает майор и, делая замах, вынуждает девку зажмуриться и закрыть лицо колющими варежками.       Это, собственно, то, что ему было нужно. Снежок летит в общую снежную массу под ногами, а Василиса в одно мгновенье оказывается в руках майора вверх тармашками. — Пусти! — Она взвизгнула от неожиданности, беспомощно барахтаясь в руках Нечаева, но широкая улыбка предвкушения, даже в перевернутом виде, выдавала заинтерисованность девочки. — Да как скажешь. — Ухмыльнулся Нечаев.       Просьба была выполненна, правда весьма неординарным способом. Вася и ахнуть не успела, как Серёжа шагнул в сторону опасно большого и пушистого сугроба, подмигнул ей и смело, без задней мысли, «воткнул» её туда вниз головой. Васька беспомощно размахивала ножками взад и вперед, пытаясь перевернуть себя, чтобы выползти и показать Нечаеву язык. Получилось у неё это далеко не с первой попытки, как минимум потому, что сквозь завалы снега и плотно прилегающей к ушам шапке, она слышала бубнеж майора и сквозь все слои одежды чувствовала, как он упорно подталкивает её обратно в сугроб.       Скатившись из сугроба вниз головой на «дорожку к калитке», которую она так толком и не дочистила, Вася широко улыбалась. Раскарсневшиеся щеки, как пара снигерей, широкая, задорная улыбка и искорки в глазах. Серёжа не смог сдержать улыбку, хоть и планировал выглядеть весьма серьезно. Вася лежала под его ногами, закинув свои на разрытый сугроб, теперь чем-то напоминавший кротовью нору, и раскинула руки в стороны, тяжело дыша после этой экзикуции. — Понравилось? — Вдруг с ухмылкой спросил майор, нагнувшись над девочкой с улыбкой, которую Вася перевела для себя, как начавшийся у Нечаева «приступ детства» (так называла это Лариса). — Да, но больше так пока не делай… Я устала…       Василиса тяжело дышала, горячий снег сушил кожу на лице, пощипывая разгоряченные щеки. Она попыталась оттолкуться ногами от сугроба и сдвинуться дальше на тропинку, но ботинки ушли в рыхлый снег, и Вася вздохнула. Ну все, она сдалась. — Устала? — Переспросил Серёжа, и тут Вася заметила, что в его руках очень некстати появилась её лопата, пришлось состроить вид умирающего лебедя, который майора никак не убеждал пощадить её, — Ну-ну, любишь кататься, люби и саночки возить. Подъем, страна ждет чистых дорожек. — А если я… А если я сейчас заболею?!       Оправдание было таким же глупым, как и её положение. Василиса сама не верила в убедительность своего протеста, против Серёжи не попрешь. Она перевернулась на бок, что выглядело весьма комично с высоты майора: Вася выглядела, словно увалень, и уперевшись руками в землю, кое-как поднялась на ноги. Преувеличено тяжело вздыхая, будто бежала от стаи диких собак, девочка подняла взгляд на майора. — Ну ладно, — вид у неё был такой, будто её обрекли на вечные каторжные работы, — Давай сюда эту лопату протвиную… Я буду этот снег противный, бесконечный чистить… Вот он сейчас снова нападает, и мне потом снова все это чистить!.. — Ты скули поменьше, а руками работай побольше, — сунув в руки Василисы лопату, которая ну очень надеялась, что эта речь поможет ей растопить, видимо, замерзшее на улице сердце Нечаева, Сергей хмыкнул, напуственно щелкнув её по понпону шапки, — Будешь ныть, отправим тебя в Сибирь, там будешь снег убирать. — Весь? — Весь.

***

      Витя хмыкнул, стуча чайной ложкой о бортики керамической чашки, размешивая свои пару ложек сахара в теплом черном чае. Лариса стояла у окна со своей чашкой, довольствуясь приятной картиной за стеклом. В избе приятно пахло древисиной, сухой травой из пучков зверобоя, которые висели под потолком и каким-то особенным, деревенским ароматом. Нокти мяты, которую Лариса кинула себе в чай, приятно успокаивали, пока за стеклом развивалась картина интереснее, чем в театре. — Я бы даже ей помогла. — Что?       Витя отвлекся от разворачивания конфеты, подняв взгляд на девушку. Он поднялся из-за стола, сунув шоколадный батончик за щеку, взял свой чай и подошел к ней. Сцена, открывшаяся ему, вызвала только снисхдительно-добрую усмешку. — Я бы не рисковал. — Ой, прям зашиворот! — Поморщилась Лариса, поджав плечи, будто это ей сунули горсть снега, а не Ваське, которая весьма эмоционально отреагировала на поступок Нечаева, замахиваясь на него лопатой, — Она же завтра с соплями проснется. Вить, надо что-то делать. — Пей чай, — ухмыльнулся Петров, показательно делая маленький глоток, и на недовольный взгляд Ларисы он только фыркнул, присев на край подоконника, — Ты ещё в машине заявила, что до утра на улицу не выйдешь. А я не собираюсь записываться в добровольцы. Ты что, думаешь, он меня так не…       Виктор вдруг замолкает, глаза у него едва ли не на лоб лезут. Лариса, которая до этого старалась смотреть на инженера, нахмурилась, тут же проследив за его взглядом. И чуть не выронила чашку из рук. — Нечаев!       Это оба ученых уже крикнули хором, тут же оставив свой чай, и кинулись в коридор.

***

— Ну хватило же у тебя ума, а?! — Да какой там ум, это же надо!.. У меня на тебя слов нет!       Вася, которая все порывалась сказать что-нибудь в защиту майора, едва ли могла это сделать. И на то было несколько причин, хотя основной оставалась одна: Лариса насточиво держала смоченный перекисью бинт у неё на языке, придерживая её затылок второй рукой, чтобы не дергалась. — Ой, блять, — «Сергей!», — ну лизнула она эту щеколду, кто из вас в детстве не облизывал металл-то на морозе?! Святые, нахуй, собрались… — Убери сигарету, — сквозь зубы шикнул на Нечаева Виктор, выхватив у него злополучную сигарету, и сжал её в кулаке, так что труха посыпалась на половичок под ногами инженера, — И не матерись при ней, сколько раз повторять?! — Да как ты вообще додумался сказать, что железо на морозе превращается в леденцы?! — Лариса стрельнула в сторону майора убийственым взглядом из-под сведенных к переносице бровей и снова повернулась к девочке, ободряюще ей улыбнувшись поджатыми губами, — Потерпи, Васют, ещё минутку и уберу. — А я че, знал, что она проверять пойдет? — Продолжал отнекиваться Нечаев, скрестив руки на груди, и подпер плечом стену, поглядывая через голову Филатовой на «пострадавшую». — Ты… — Виктор чуть не задохнулся от возмущения, отряхивая руки от остатков сигареты, в глазах инженера сверкнули огоньки весьма праведной злости, — Ты в своем уме вообще?! Ты бы ещё сказал, что синий огонь — холодный! — Васют, синий огонь трогать точно нельзя. — На всякий случай делает помарку Лариса, убирая бинт от языка девочки, напряженно рассматривая его профессиональным взглядом на предмет глубоких повреждений, — Ты сама-то как вообще… Дмитрий Сергеевич тебе же объяснял, что нельзя так делать.       Василиса обреченно вздыхает, все ещё держа язык высунутым наружу. Как бы ей хотелось ответить, что Дмитрий Сергеевич запретил, а Серёжа сказал то, что она думала, окажется правдой. Конечно, академик даже показывал ей, что будет, если вот такое случится, но… Но Василиса была твердо убеждена, что наука против зимнего чуда бессильна, и если сильно в это поверить и подкрепить свою веру словами старших, особенно если этот старший — Серёжа, то все получится так, как ей верится. Ну кто бы мог подумать, что наука победит даже зимнюю сказку?       Но вот когда Дмитрий Сергеевич и Михаэль узнают, что она их не послушалась, да даже хуже, нарушила свое обещание, вот тогда зимняя сказка действительно кончится. Настроение было испорчено едва ли не под корень: Витя с Серёжей ругаются, Лариса обреченно вздыхает, снова обрабатывая её язык уже не таким ужасным, но все ещё неприятным бинтом с перекисью, чайник никто не поставит, а в вазочке с конфетами осталась только «Белочка», твердая и с орехами. Василиса её не очень жаловала, лучше бы бублики с малиновым вареньем были. Правда, вряд ли даже их сейчас можно было бы съесть.       Нечаев изредка отвлекался от перепалки с Петровым, которую вел уже просто потому что, и поглядывал на поникшие плечи ребёнка. Ну да, сплоховал и не доглядел. Ляпнул он это сдуру ещё, чтобы Васька отстала от него с требованиями посторить эту снежную крепость и оставить дорожки на потом.       Сергей оттолкнулся от стены. Игнорируя протесты Виктора, котоорый своё недовольство ещё до конца не высказал, майор грубо приподнял приградившего путь к коридору инженера под руки, поставив его в сторону, как мешавшийся в проходе стул, сунул сигарету в зубы, накинул на плечи телогреку и хлопнул входной дверью. Витя, постояв обескураженным буквально мгновенье, тут же начал недовольно причитать на поведение майора и безрассудность Василисы. Лариса только закатывала глаза, но против этих слов ничего не говорила.       Вася снова тяжело вздохнула. Ну что же это такое.

***

      Утро выдалось на удивление солнечным. Снег блестел, переливаясь и сверкая, словно драгоценные камни, а иногда падал с пушистых верхушек сосен, каскадом блесток разлетаясь над землей. Из-за заледеневших узоров на окнах можно было увидеть, как из труб избушек поднимаются белые столбцы дыма.       Вася проснулась последней, натягивая на себя одеяло под свист чайника. Наверное, его греют уже не первый раз, но ей об этом думать совсем не хочется. Просыпаться на твердом диване под тяжелым, но теплым одеялом было на удивление приятно. Летом Васька ночевала под легкой простынкой, почти не ощущая холода. А сейчас, когда морозец едва не схватил её за босые пятки, которые она вовремя спрятала обратно под одеяло, оказаться под этим теплым одеялом было так приятно, что вылезать не хотелось совсем. Она сощурилась, словно котенок, когда лучи солнца все же добрались до неё, и пришлось кое-как выползать из своей крепости тепла и уюта. Она тут же нашла носки и кофту на стуле рядом и, облачившись в защиту против прохлады в избе, зашуршала в кухню. — Как твой язык? — С порога спросила Лариса, наливя в свою чашку кипяток, так что пар плотной пеленой застелил её взгляд. — Лучше! — Радость Василисы была несгибаемой ничем, даже таким неприятным казусом, как вчера, — А можно мне тоже чай с мятой?       Завтрак прошел слишком быстро, хотя едва ли чашку чая и бутерброд с маслом можно было считать полноценным завтраком. В доме бабы Зины это было, наверное, преступление, она бы заставила Василису съесть ещё кастрюлю каши. Лариса ещё поспрашивала её о самочувствие, а потом как-то странно посмотрела в окно с улыбкой. Вася была уверена, что она все ещё злится на Серёжу за вчерашнее, но так Лариса улыбалась, только когда была чему-то действительно рада.       И ответ нашелся весьма удивительным способом. Проследив за взглядом Ларисы, Вася со своего места, конечно же, ничего не увидела. И это подстегнуло её скорее расправиться со своим чаем, подорваться с места и подбежать к креслу, чтобы забраться на него и посмотреть, наконец, в окно. Видно было не очень хорошо, но приглядевшись сквозь иниевый узор, глаза Василисы заблестели ярче снега на солнце. — Ух ты! — Вася обернулась на Ларису, которая только улыбнулась ей, кивая, и снова повернулась к окну, — Ух ты!       Долго размышлять ей не нужно было. Пулей сорвавшись с места, Василиса кое-как влезла в штаны, потом в валенки, в которых вчера сама Лариса выбежала на улицу к ней, натянула куртку, шапку надела набекрень, и, даже не прихватив варежки, толкнула дверь избушки. Кубарем слетев со ступенек, она помчалась, спотыкаясь о собственные ноги, к тому, что увидела за окном. — Ух ты!!! — Ого, проснулась уже.       Серёжа провел тыльной стороной руки по лбу, от чего его шапка ушанка съехала на лоб. Воткнув лопату в сугроб, Нечаев гордо улыбнулся, подмигнув девочке. — Ну, чего встала, — он махнул рукой, подзывая её к себе, — Иди, заселяйся.       Это была крепость. Снежная, большая, в которую можно было залезть, пролезая на четвереньках по небольшой норе. У неё было четыре стены, таких высоких, что даже если бы Вася встала на носочки, её понпон не был бы виден. А ещё в ней были два окошка, перед ними можно встать на колени и смотреть на избушку или на калитку. Рядом с окошками лежали подготовленные снежки, сложенные в аккуратные пирамидки. Это постарался Витя, который как-то оказался по другую сторону этой крепости. Инженер обошел её по уже вытоптанной тропинке, останавливаясь рядом с Серёжей. — Нравится? — С улыбкой спросил Петров, поправляя шапку майора.       Ответом ему послужил брошенный в его спину снежок, задорный смех и улыбка Нечаева. Война снежками была объявлена в одиннадцать утра, и бой мог бы идти до самого вечера, если бы Лариса не подняла белый флаг и не позвала бы всех обедать.       Вася совершенно не дулась на Серёжу, не расстроилась из-за ругани Вити, не переживала за вечно закатывающиеся глаза Ларисы. Она знала, что взрослые решают свои проблемы, когда она спит, а ещё она знала, что Серёжа лучше всех умеет извиняться. Даже если потом он поймает её, обнимет, прижав к себе, и тихо скажет: «Ты глупая, конечно, но и меня, идиота, прости», это все равно будет самым настоящим, да ещё и подкрепленным таким подарком!       Он же построил ей целую крепость!