Damsel in distress

      Людоеда людоед приглашает на обед…

      Есть люди спокойные, как горы. Сначала рядом с ними страшновато, а потом ничего, привыкаешь и удивляешься, как же раньше могло быть иначе. Гу Сян о таких читала в книжках, но в жизни никогда не встречала.       Есть люди тихие, как озёрная вода. Вроде снаружи гладь и умиротворение, а нырнёшь чуть глубже — и затянет тебя водоворотом на дно омута, и не выплывешь, будешь тамошним демонам сказки рассказывать.       Есть люди буйные, как пожарище, прошлый Хозяин Долины, например, или тетя Ло. Держаться от таких стоит подальше, а лучше всего на всякий случай поставить дома бочку с водой и ящик с песком.       А-а-а, к гуям эту философию!       Хозяин Гу Сян был человеком крайностей и непредсказуемым, как погода в начале первого весеннего месяца, то есть той ещё, как он сам про себя говорил, тварью ветра. Выдерживали рядом с ним немногие и самые стойкие, либо те, кому деваться было некуда.       За шестнадцать лет жизни Гу Сян к этому, конечно, притерпелась, но всё равно порой хотела сбежать подальше, когда видела мгновенный переход от благодушия к желанию убивать всё живое и всё, что не успело убежать. Ей, если на то пошло, была дорога собственная шея. Называется, кто-то вышел красоваться в большой мир, бегите, глупцы, герои и приличное общество. Ещё с утра хозяин придушил парочку нерасторопных недоумков, а после обеда он не только подобрел (это всегда случалось с ним после трёх блюд), но и протянул томно-мечтательно:       — До чего красивые лопатки у этого нищего!       Ну, конечно! На взгляд Гу Сян, посмотреть там было не на что, такая страхолюдина перещеголяла бы даже последствия пиршеств тётушки Ло, но если хозяин что-то втемяшил себе голову… Если хозяин вбил что-то себе в голову, то проще украсть сначала персики из садов Бессмертия, а потом и богиню Сиван-му!       Гу Сян и булькнуть не успела, как хозяин пошел с нищим знакомиться, стрелять глазами из-под своего веера и делать намеки разной степени непотребности. Нищий смотрел волком.       Хозяин принялся расточать ему любезности и читать стихи. Нищий отпил вина и бросил ядовито:       — Молодой господин Вэнь, у меня язвы и вши!       — Ах, но зато лопатки самые красивые в мире. Такие тонкие, такие острые, так бы и обглодал до косточки!       Нищий живо, вот просто поразительно живо для доходяги обернулся и спросил:       — Съели бы? А каким образом?       Хозяин Гу Сян расплылся в широкой улыбке:       — Есть разные способы, друг мой. Уверяю, решив испытать такое удовольствие со мной, ты не пожалеешь, ведь твоя плоть изысканна и сладка. Я с наслаждением бы её отведал.       Доходяга и Гу Сян ошарашенно переглянулись.       «Он всегда такой?» — безмолвно спрашивал взор бродяги.       «Всегда», — также без слов ответила Гу Сян.       Хозяин продолжал произносить свои бесстыдные речи, от которых Гу Сян, будь она парнем, ослабели бы колени. Чем дальше он говорил, тем живее и любопытнее становился доходяга.       — Довольно, — бросил он властно, — где ты хочешь встретиться?       Хозяин назвал самую дорогую гостиницу в городе. Доходяга кивнул и спросил, бывал ли хозяин в Наньпине.       — Бывал, как не бывать!       — И как тамошние лопатки?       — Хороши, но не сравняться с твоими.       Доходяга повеселел и пообещал привести себя в пристойный вид, прийти вечером и подарить хозяину незабываемую ночь.       Хозяин только что не улетел в небо: обычно его персики, даром, что сами хотели, хотя бы два часа ломались, а этот согласился, считай, сразу.       Он снял самую лучшую комнату в гостинице и надел любимое юаньлиньпао. Гу Сян ко всей этой затее отнеслась с большим сомнением: вдруг доходяга даже помыться не соизволит и заразит её любимого хозяина какой дрянью? Хозяин лишь отмахнулся:       — Он благородный человек и редкий красавец, говорю тебе! Вот что, пока мы заняты, денься куда-нибудь.       — То же самое ты говорил о той крестьянке!       Гу Сян показала хозяину язык, а сама, раз уж ему так хотелось, ушла на фестиваль бумажных драконов.       В середине вечера, когда она уже обожралась до невозможности, её точно иголка кольнула. Ведомая неясным предчувствием, она побежала к гостинице…       И чуть не сломала себе ногу.       Во дворе болтались люди в чёрном и синем…это же… Гу Сян похолодела… вороны Тяньчуан! Во что же хозяин вляпался?! Постойте, они ещё и с арбалетами?! С казённым оружием, которое берут на задержание особо опасных преступников?!       Что же делать, что же делать? Как ему помочь, как прокрасться?       Гу Сян лихорадочно соображала, а потом… Она вспомнила, что у неё в рукаве остался фейерверк-хлопушка.       Гу Сян забежала в переулок, подожгла фейерверк и швырнула его в выгребную яму гостиницы, где их обсчитали в прошлом году.       Бабахнуло аж на полгорода, вороны Тяньчуан отвлеклись, а Гу Сян по дереву влезла на второй этаж гостиницы. Ударом кнута она вышибла дверь, навешала тумаков какому-то недоумку с влажными глазами, который стоял на страже и…       Обалдела.       Её дорогой хозяин лежал на постели, надёжно привязанный и в чём мать родила, с вот таким торчащим небесным столпом, а над ним нависал очень злой вояка в черно-синем одеянии, красивый, как небожитель, и опасный, как императорский палач.       — Молодой господин Вэнь, вы обвиняетесь в неоднократных убийствах, изнасилованиях и пожирании человечины. Вы можете хранить молчание до допроса с пристрастием, где всё, что вы скажете, разумеется, будет использовано против вас.       — Это такая игра, милый?       — Сыну наньпинского князя ты тоже это говорил?       Погодите, этот красавец… эта нелюдь, что доходяга?!       Гу Сян шарахнула его кнутом.       Попыталась.       Тот самый щеночек с влажными глазами подло навалился на неё сверху и попытался связать.       — Я держу её, глава!       Гу Сян со всей силы пнула его по яйцам, а потом заорала на три ближайших города:       — Ах ты негодяй, ты что, моему хозяину дело шьёшь?       Красавец поднял на Гу Сян совершенное и неживое лицо.       — Твой господин — людоед.       Умнее было заткнуться, но… Гу Сян очень любила своего дурного и ветреного хозяина.       — Мой хозяин — честный обрезанный рукав, а людоед здесь ты!       — А-Сян, хватит! Ты что себе позволяешь?! Где твое воспитание!       Небесный столп хозяина и не думал скукоживаться.       Гу Сян набросила на него одеяло.       — Что?! Спасаю хозяина! Ты опять встрял, как дева в беде! Вспомни, как тебя в Наньпине чуть не сожрали! То есть, чуть хищным рыбам не скормили!       — А вот с этого места поподробнее.       Красавец вытащил из своей сумки папку с бумагами, кисточку и начал записывать:       — Кого чуть не сожрали в Наньпине?       — Меня.       Хозяин страдальчески выгнул шею. Гу Сян прикрыла лицо рукавом: то позорище она очень не любила вспоминать. Красавец очень внимательно слушал. Хозяин тяжело вздохнул и начал рассказывать.