Часть 3
2 апреля 2023 г., 18:19
А я люблю военных, красивых, здоровенных!
Вэнь Кэсин очень любил красивых мужчин. Особенно красивых мужчин в военной форме, которая и дохленького кузнечика превращала в блестящего кавалера. Увы, армейские красавцы не часто баловали его вниманием и одаривали своей благосклонностью только дам. Так что Вэнь Кэсину приходилось любоваться на них издалека. Иногда, впрочем, жизнь приносила ему нежданные подарки. Утром Гу Сян прицепились к нищему пьянице… Который на самом деле был вовсе не нищим пьяницей. Лицо и наряд могли обмануть лишь человека ненаблюдательного. Вэнь Кэсин прекрасно видел осанку и движения того, кого Гу Сян назвала доходягой. И они выдавали мастера меча, возможно, высокопоставленного офицера, а уж когда Вэнь Кэсин увидел его лопатки, так похожие на крылья бабочки… Перед внутренним взором сразу встала картина того, как этот красавец (человек с такой потрясающей спиной и тонкой талией просто не мог быть уродлив) лежит на шелковом покрывале, а Вэнь Кэсин целует белое плечо сквозь ткань нижних одежд, спускается ниже, прижимается губами к такому нежному месту, этим самым лопаткам, и слышит изумлённый стон. — Я думал, утехи обрезанного рукава — это от пресыщенности и распутства. — Это просто у тебя хорошего любовника не было. То есть меня. Скажи, доводилось ли тебе отдаваться мужчине? Не может быть, чтобы такой дивный лебедь не знал эта сторону жизни? В мечтах Вэнь Кэсина красавец смущался и говорил приглушённо. — Лишь как старший брат. — Тогда позволь вдоволь тебя порадовать. Не в силах справиться с охватившей его страстью, красавец выгнулся в истоме. Его такого распалённого, смущающегося от новых желаний и чувств, хотелось ласкать долго. Вэнь Кэсин и ласкал, тем более, что крепкие, как орех, ягодицы следовало признать произведением искусства, изваять в нефрите, мраморе и кости. Чем громче стонал от прикосновений его пальцев и языка этот лебедь, тем сильнее распалялся сам Вэнь Кэсин. В действительности же красавец не ведал, что именно желал сотворить с ним Вэнь Кэсин, и обещал быть вечером. Вэнь Кэсин предвкушал. ...Он слегка растерялся, когда в снятую им комнату вошёл человек в черно-синей в форме, с точёным и в то же время безумно нежным лицом. Строгая причёска лишь немного спасала положение, Вэнь Кэсину сразу захотелось встать перед ним на колени и сыграть на флейте. — Какое волшебное преображение. Кто же ты? — Чжоу Сюй. Следователь по особо важным делам. — Вот как? Ты на службе? — Скорее нет. Ищу старого друга. — Не хочешь прежде отужинать со мной? Готовили в этой гостинице превосходно. Вэнь Кэсин нахваливал каждое блюдо и очень старался развеселить того, кого он с каждым мигом хотел всё больше. Увы, следователь Чжоу вел себя безупречно вежливо, но так холодно и недоступно! Подали вино, и Вэнь Кэсину пришла в голову затея подогреть страсть. По косвенным приметам он понял, что следователь Чжоу прежде имел дело лишь с женщинами и теперь, ожидаемо, чувствовал себя неуютно. Вэнь Кэсин посмотрел на соотношение изящных запястий и прямого носа с горбинкой: вместе они обещали янский корень достаточно длинный и толстый, хотя и меньше, чем у него самого. Наверняка следователь Чжоу тоже всё сложил в уме и теперь мысленно хотел провалиться сквозь землю, а лучше сбежать: ни одному мужчине неприятно представлять, как в тебя входит этакое осадное брёвнышко, а если учесть, что большая их часть холодна и бездушна в постели, и об тело что своей законной жены, что мальчика для утех, скорее, чешется, как дикая свинья по весне… Вэнь Кэсин сделал очередной изысканный комплимент, а сам незаметно подлил в вино господина Чжоу любовное зелье, убивающее смущение и стыд. Его Вэнь Кэсин припас на случай, если будет иметь дело с зажатым скромником или девственником, хотя с последними он предпочитал не связываться. Веселые и умелые распутники привлекали его куда сильнее, но сегодня… Сегодня ему хотелось овладеть вот этой неприступной крепостью и растопить лёд, чтобы господин Чжоу стонал под ним и сорванным голосом шептал его имя. Мечты мечтами, но жизнь в очередной раз отвесила Вэнь Кэсину мощного пинка. На двусмысленное стихотворение о том, как красив расцветающий персик, следователь Чжоу ответил стихотворением о сыне дракона, ужучившего весёлого лиса так, что тот после ласк царского сына уполз затраханный, но живой. — И кто же из нас двоих, — с улыбкой спросил Вэнь Кэсин, — драконий сын, а кто — лис? — Догадайтесь, молодой господин Вэнь. Вэнь Кэсин опрокинул пиалу с вином, подняв прежде тост за чужие, невозможно прекрасные глаза и внимательно смотрел, как ходит кадык под безупречно гладкой кожей собеседника. Он принялся мысленно считать до десяти… На счёт три его тело словно охватило огнём, кровь прилила к паху, а разум покинул голову. Вэнь Кэсин позвонил себя раздеть, связать и принялся во весь голос требовать вещей столь постыдных, что покраснели бы все барышни Ло Фумэн. Попутно он удивился тому, сколь скован и сдержан в постели его красавец, это при том, что целовался он хорошо, но словно по учебнику. Вэнь Кэсин выгибался навстречу ему. В это же самое время внутри него неистовствовал и грозил страшной смертью Хозяин Долины. «Конечно, ты меня убьешь и освежуешь, — говорили прекрасные глаза следователя Чжоу, — если встанешь с постели живым». Благоразумная часть Вэнь Кэсина прикрыла лицо рукавом, и сказала, что прежде чем тащить красивого мужчину в постель, не помешало бы спросить, где он служит, и что следователь любого управления будет очень, вот просто очень сильно не любить весёлых девиц, подливающих клиентам хоть снотворное, хоть любовное зелье. Дальше… ох, дальше началась дичь. Ему предъявили совершенно нелепые обвинения, а вдобавок, в комнату ввалилась Гу Сян, которой совершенно точно не полагалось видеть некую часть тела своего господина в полной боевой готовности, что она теперь о мужчинах думать будет? Следователь Чжоу заговорил про Наньпин, а Вэнь Кэсин понял, что нет, это не служба. Это личное и болючее. Кого красавец потерял в золотом доме? Друга, брата, сослуживца? Точно не возлюбленного. — У меня есть условие, — прежде чем продолжать, Вэнь Кэсин решил поторговаться, — я рассказываю тебе правду, а ты… ты даёшь мне противоядие. Если я виноват, то ты меня убьёшь, если невиновен — отпустишь и принесёшь извинения. — Сначала рассказ. Красавец позвал юношу, который держит Гу Сян и велел ему принести что-то. Тот вернулся через триста ударов сердца и отдал начальнику, по которому явно и невзаимно сох, фарфоровую склянку. Тот окинул Вэнь Кэсина, а точнее его покрытое потом тело, придирчивым взглядом, бросил задумчивое: — Семьдесят капель… И накапал в свою пиалу тридцать пять. Он дал Вэнь Кэсину выпить, а тот, конечно, не упустил возможности коснуться светлой кожи языком. Тот вздрогнул. — Не твори бесстыдства! — Я полон любовным зельем. Мне положено. — И кто же в этом виноват? — Один подозрительный господин, не знающий, как часто ему отказывают желанные мужчины. Хорошо, хорошо… Стало легче дышать, жар возбуждения унялся. К Вэнь Кэсину вернулось подобие разума. — Ты спросишь меня, что я делал в Наньпине? О, я развлекался, я всего лишь развлекался и сорил деньгами. Уже перед своим отъездом я шёл мимо одного богатого поместья с жёлтой отделкой и увидел в окне дивно красивого, хоть и болезненного юношу с лопатками немногим хуже, чем у тебя. Юноша кормил птицу в клетке и явно о ком-то грустил…. У следователя Чжоу напряглась челюсть. — Поместье с жёлтой отделкой? Это жилище великого князя Цзи. Опиши, как выглядел юноша? Вэнь Кэсин закрыл глаза, вспоминая дивный облик. — Лицо открытое и нежное, глаза, похожие на лепестки персика, красивые губы и родинка у виска. Ему было лет семнадцать. Никогда прежде Вэнь Кэсин не видел, чтобы люди так бледнели. — Это Хэ Пэйчже, сын моего погибшего друга. В день пропажи ему было шестнадцать. Да, его так и звали. Сердце кольнуло тоской. Вэнь Кэсин не знал жалости, но Хэ Пэйчже ему было очень жаль. — Позволь я расскажу тебе эту историю. А выводы ты сделаешь сам. Увидев пристальный взгляд Вэнь Кэсина, юноша улыбнулся. Вэнь Кэсин, так уж он был устроен, никогда не мог пройти мимо чужой красоты, особенно когда под ноги ему бросили красную хризантему. Цветок мог означать и страстное желание, и предостережение, и печаль. Вэнь Кэсин поколебался, но любопытство и жажда прикоснуться к чужой красоте оказалась сильнее. Он поднял цветок, прижал его к сердцу и перелез через ограду. Юноша от этого рассердился и перепугался: — Я же велел вам убираться! Уносите ноги! Но один поцелуй Вэнь Кэсин всё же урвал, а урвав один, невольно увлекся, и сорвал и третий, и десятый, и лишние одежды. Ему отвечали охотно, и загорались от каждого его прикосновения, и просили ещё, и позволили собой овладеть. Тело юноши легко приняло его, что говорило о привычке к забавам Лунъяна. — И чего ты так испугался? — Того, что ты попадешь на зуб великому князю Цзи. — Он твой хозяин? Хочешь, я украду тебя, а его оставлю с носом? Юноша со всей силы вцепился в пояс. — У него в заложниках моя мать и младший брат. Прошу тебя, уйди. Но Вэнь Кэсин твердо решил, что хочет продолжения. Вернувшись в гостиницу, он сказал себе, что хорошо провел время, что старый сластолюбец не заслужил такого сокровища, что властных дураков, скрывающих цветы удовольствия без согласия, надо учить. Он подумал о том, чтобы свести знакомство с великим князем Ци, но тот первым прислал карточку, пожелав встретиться с благодетелем Вэнем и любителем поэзии. Вэнь Кэсин пошёл посмотреть, что это за птица, прежде сказав Гу Сян, где его искать. Когда же он увидел вместо старого развратника молодого и очень красивого мужчину с холеными руками, Вэнь Кэсина постигло разочарование. Великий князь Цзи был красив, учтив, превосходно разбирался в поэзии, утончен и метко стрелял, и оставалось лишь поражаться, зачем человеку столь выдающемуся, к слову, внешне чем-то похожего на следователя Чжоу, понадобились подневольные ласки от заложника. Который, к слову, пришел одетый лишь в темно-синюю газовую вуаль и начал танцевать так, что встало бы у мертвого. Это был ходячий соблазн, живое воплощение сладострастия, которое танцевало не для господина, а для него. На одной из фигур танца бы юноша обвил руками шею Вэнь Кэсина и нежно прошептал в самые губы: — Не ешьте мяса. Мясо после колдовского танца принесли, как и вино, оказавшиеся превосходным. — Как вам мой наложник? — спросил великий князь Цзи. — Этот юноша прекрасно танцует. — Да, Пэйчжэ сегодня в ударе. Надо будет у него спросить…. — Что спросить? Великий князь Цзи милостиво улыбнулся: — Каково вечером есть плоть человека, на член которого насаживался утром? Вы что, думали, я не узнаю, молодой господин Вэнь? Вы не выйдете отсюда. Вэнь Кэсин попытался вскочить, но тело было как не свое. Проснулся он в темнице, от звуков капающей с высоты воды, совершенно при этом голый. В нос бил сладковатый запах гнили и разложения. Вэнь Кэсин продрал глаза… И ужаснулся. В Долине Призраков он привык во всему, но не к не виду полутора десятка разлагающихся тел, одетых в драгоценные украшения императорских супруг. Последнее тело было совсем свежим и носило на себе следы посмертного глумления: кто-то вырезал у мертвеца щёки. Совсем рядом в огромной стеклянной бочке плавали рыбы, которым южные варвары скармливали государственных изменников. — Мои девочки хотят есть. Ты оскорбил меня, молодой господин Вэнь. Ты за это заплатишь. Сначала я трахну тебя насухую, потом отрежу тот меч, который болтается у тебя между ног, потом приготовлю твои лопатки и заставлю сожрать, — великий князь Цзи веером указал на юношу, — этого изменника у тебя на глазах, а потом, так и быть, ещё живого кину в девочкам. Что, не нравится? Вэнь Кэсин рванулся из-за всех сил. Вервия бессмертных держали крепко. Что хуже всего, он заметил на лице у княжеского наложника безобразные синяки. — Ты думаешь, — в свете факелов свернуло лезвие, которое его хозяин опустил опасно близко с пахом Вэнь Кэсина, — я чудовище? Но нет, я всего лишь пострадавший, который отказался лгать себе. Все люди пожирают людей, а я всего лишь оказался на вершине и по своему праву достоин лишь самого лучше… Великий князь Цзи не договорил. Хозяин Долины вырвал у Вэнь Кэсина поводья и уничтожил путы. Началась драка. Вэнь Кэсин дрался отчаянно, но соперник ни в чём не уступал ему. Вэнь Кэсин уже почти улетел в бочку с рыбами, как юноша… Пэйчжэ подкрался сзади и вогнал в шею своего хозяина лекарский нож. Хлынула кровь. Вэнь Кэсин столкнул тело в бочку, поднял тучу брызг. На ещё неостывшее тело тут же набросились рыбы. — Ты как? Пэйчжэ зашелся в приступе кровавого кашля. — Он… он убил моего отца! — Хозяин, хозяин! Это прибежала Гу Сян. Вэнь Кэсин едва успел прикрыться. Уйти вот так им никто не дал. Охрана принца, вовлеченная в его забавы, решила избавиться от свидетелей. По счастью, Вэнь Кэсин умел защищать себя, а чтобы замести следы, он поджёг поместье, которое вспыхнуло, как промасленная головешка. Пэйчжэ он забрал с собой. Несмотря на его заботу, юноша угас спустя всего три месяца, но прежде Вэнь Кэсин узнал, что покойный хозяин заманил его в Наньпин письмом якобы от друга отца, который спас его тело от страшного злодея. Доверчивый юноша поехал выполнять сыновний долг… и на три года попал в круговорот насилия, издевательств, а ещё любви, потому что великий князь Цзи после третьей попытки побега и отравления и впрямь влюбился в него, и позволил выбирать себе любовников, на соития с которыми он смотрел, а потом убивал. Безупречное лицо следователя Чжоу пошло пятнами. — Любовь? Любящий ставит благополучие любимого выше своего, а здесь я вижу лишь одержимость. Вэнь Кэсин, я виноват перед тобой. Ты… ты ведь похоронил Хэ Пэйчжэ? Вэнь Кэсину развязали руки и вовремя. Они уже начали неметь. — Что за вопрос? Конечно. Только он не сказал мне своей фамилии, и я дал ему свою. Пэйчжэ страшно боялся до самого последнего вздоха, что за ним придут, а после убьют его мать и брата. Вэнь Кэсину он так до конца и не поверил. — Я хочу отвезти урну с прахом его матери. Все обвинения с тебя сняты. Хань Ин, отпусти людей. Скажи им… скажи, что их глава опять не успел и готов за всё ответить. Тот, кто держал Гу Сян, смутился. — Глава, если что, мы вас не видели, и вы в Тяньчуан не приходили. Это я гонял бездельников-новобранцев. Что? Что вообще в столице происходит, если глава тайной службы одевается пьянчугой и забулдыгой?! … Стойте, он же двоюродный брат императора. Вэнь Кэсин чуть не побился головой о спинку кровати. Это надо же так влететь. Но… но лебедь весьма хорош, такая красота, такой вишневый цвет, да и Вэнь Кэсин рассчитывал на возмещение своих страданий. — Если честно, — он жестом велел Гу Сян отвернуться и начал одеваться, превратив это в представление для одного единственного зрителя, — я бы хотел отвести прах Пэйчжэ его матери и сопровождать тебя. Мать заслуживает знать правду о том, что сталось с её сыном. Следователь… а, обманщик Чжоу Сюй, а точнее, Чжоу Цзышу кивнул. — Ты прав, молодой господин Вэнь. Глядя в эти невыразимо прекрасные глаза, Вэнь Кэсин решил, что трахнет эту ходячую добродетель самое большее, к концу путешествия. Если на то пошло, с принцами и сыновьями принцесс он ещё не спал. Его великая месть могла пару месяцев и подождать. Гао Чун и вся эта свора героев и приличных людей никуда не денутся. Хозяин Долины каждому приготовил верёвку. Которой в ближайшее время найдет самое приятное применение. — Брат Чжоу, после твоей веревки у меня ужасно болят руки. Возьми на себя ответственность и хотя бы угости вином из гибискуса и хорошенько накорми — Может, тебя ещё и спать уложить? — Я бы не отказался, но мне мешает просить о таком природная скромность, верно, А-Сян? Вэнь Кэсин как раз завязал пояс обратно. Его служанка стояла к нему спиной и задирала подбородок. И это было лучшим ответом. — Скромность? Такие, как ты, если положить им в рот палец, откусят руку. — А ты положи. Не пожалеешь, А-Сюй. Этот лебедь белый, эта красота необыкновенная и душегуб законченный прикрыл лицо рукавом, а потом метким, четким, рассчитанным движением надел на голову Вэнь Кэсина подушку. Не знал ещё, цветок невинный, что правильно облизанный палец удовольствия доставляет не меньше, чем искусная игра на флейте.
