Испепели

"Испаньола" держала курс на загадочный остров; команда работала на палубе, заступала ночная вахта. Стоял вечер, и над всем царил отблеск заката, океан гудел, и волны, похожие на спины уходящих в море исполинов, накатывались на ватерлинию корабля. Джон зорко следил за работой матросов, покуривая трубку, с которой не расставался уже добрых полжизни. Время от времени он подолгу смотрел вдаль, на постепенно гаснущее небо. Мысли текли неторопливо и лениво; иногда в них прокрадывалось что-то тревожное. Тогда Джон затыкал трубку и быстро взглядывал на что-нибудь подле себя, ища опоры. Потом продолжал курить. Уверенный в себе, он был на вершине своей игры. "Но сегодня что‑то будет", – мелькнуло у него в голове, когда он длинно выдохнул дым. – Разве не приятно посмотреть, как другие усердно работают, а? И добрый вечер, мистер Сильвер, – капитан Смоллетт подошла совершенно бесшумно. Джон обернулся, и его глаза встретились с глазами Смоллетт. Он улыбнулся, окидывая капитана быстрым взглядом вверх-вниз. Джон, бесспорно, видел, закаленного жизнью морского офицера. Но также он видел и всего лишь женщину, весьма недурной внешности. Ей было несколько за сорок, но ее выбеленное морскими ветрами лицо, гладкое, слегка скуластое, покрытое мелкими морщинками, кое-где будто имело еле заметный отблеск юности. Вообще, Смоллетт не отличалась особой породистостью – ее красота свойственна была скорее простецкой женщине. От Смоллетт веяло мужественностью и приглушенным тщеславием. – Да, действительно. Добрый вечер, капитан. Как прошел ваш день? – Джон сделал затяжку, тепло из трубки наполнило его легкие восхитительным духом табака. Точно так же, почти мгновенно, в его душу проник и взгляд Смоллетт, и кровь, смешанная с порохом и смолою, разгорячилась, прилила к непокорному сердцу. Теперь он увидел в ее улыбке проблеск могущества. – Я ценю тот факт, что экипаж корабля много работает и никто не позволяет себе алкоголь. И я влюблена в эту шхуну. Наш сквайр, надо отдать ему должное, хорошо разбирается в выборе кораблей, – Смоллетт сдержанно улыбнулась. Джон улыбнулся в ответ. В его виденьи, Смоллетт была вежлива, степенна и, может быть, не так сдержана, сколько естественна. Если бы не ее армейская аккуратность, он мог бы подумать, что и немного застенчива. Джон подметил, во всяком случае будучи честным перед самим собой, что в иной момент Смоллетт и не произвела бы на него никакого впечатления. Сейчас... Что-то было по-иному. – Не могу не согласиться. Матросы трезвы и работают усердно. Я, знаете ли, люблю свою команду, посему они не могут быть сборищем ленивых пьяниц. Уважают. Корабль, да, тоже хорош, – Джон понимающе кивнул капитану. Она была хороша. И ему нравилось то, как она улыбалась; неизвестно, почему – просто нравилось. Он хотел бы восхищаться Смоллетт, если бы сам не был ей персональным дьяволом. – А как насчет вас, Сильвер? Каковы ваши сегодняшние успехи? – Мои успехи? Джон пустил все на самотек. У него была уловка, которую он собирался использовать: во всяком случае, дама уже была заинтригована. Он завладел ее вниманием. Он решил не гнушаться использовать свои сердцеедческие чары, чтобы повлиять на Смоллетт. – Мои успехи? – повторил он. – Что же, не желаю показаться тщеславным, но сегодня у меня все на высоте, – Джон лукаво улыбнулся. – У меня хорошие предчувствия и касательно плаванья, и в отношении всех грядущих решений моего капитана. – Верно мыслите, – только и ответила она, сопроводив слова единственным кивком. Сильвер был довольно привлекателен, умен и очень общителен. Такие люди, как правило, вызывают симпатию у окружающих, но... Что-то в образе Сильвера заметно отталкивало капитана. Хотя, почему именно, она пока не могла сказать. Джон знал, на какие рычаги жать, знал, когда ожидать, а когда рваться в бой. Он знал, что привлек внимание капитана и, на самом деле, что, возможно, постепенно завоевал бы ее расположение. Для этого надо было дать этой удивительной женщине время. Просто время. А потом поддаться ей, и тогда она точно сделается ближе. Надо быть с ней галантным и доброжелательным, говорил себе Джон. Он опять затянулся. Ииюз его уст вырвалось причудливое дымовое кольцо. Он смотрел на Смоллетт понимающим взглядом. Взглядом, который говорил: "Я знаю и понимаю тебя, тебя не так уж сложно читать; мне это свободно и легко. И не я в твоих руках, все наоборот. А подразнить тебя будет интересной игрою". Смоллетт молча созерцала закат, и свет заходящего солнца бликовал, завораживающе отражаясь в ее глазах. Была в этом какая-то почти патологическая безупречность. Один из оттенков ее красоты. Джон наблюдал за Смоллетт и был захвачен выражением ее глаз. Захвачен и очарован. "Прекрасное существо", подумал он, "Она, должно быть, уже давно и сама шпионит за мной. Скрыто и скрытно, и ужасно хочет видеть меня в роли ведомого". Нет, в этот раз Джон точно смотрел на женщину, а не на морского офицера. Капитан определенно покорила его. Невероятно. Ее глаза... такие печальные. Впервые после знакомства с капитаном Джон почувствовал желание узнать и понять эту женщину поближе. Странное, дикое, темное, непобедимое влечение, глубокое... Джон подошел, медленно и осторожно, и стал выжидать, пока Смоллетт не обернулась и не посмотрела на него вопросительно. Он впервые видел ее лицо так близко. Ее мертвенно-усталые глаза, кинжальный шрам поперек губ, слегка впалые щеки, острый подбородок – и в довершение всего эта упрямая уверенность, сквозившая в каждой черте. – Хм? Джон решил пойти ва-банк. Он посмотрел капитану прямо в глаза и нагловато улыбнулся. "А она не из робких", – подумал Джон и сделал шаг еще ближе. Он знал, что хотел ее, но он также знал, что эта женщина и не взглянула бы на мужчину, который хотел бы ее только по физическим причинам... О нет. Он должен искренне и глубоко возжелать все ее существо. Не только ее тело, но всю ее. Ее разум. Ее душу. Ее дух. В ней бушевало страстное желание быть для кого-то другого не меньше, чем всем миром. Чем-то инстинктивным, подлинным, всегда истинным. Больше, чем светом самого рая. – Что-то не так, капитан? – спросил Джон, пряча фальшь за мягкостью и наигранной заботой. – Вам не кажется, что вы слишком близко? – Мои извинения, госпожа капитан, – улыбка так и не стерлась с губ Джона, но назад он все-таки шагнул. Он отдал поклон фальшивого извинения, и отвернулся от Смоллетт. Джон не смог не заметить сквозившего в ее голосе возмущения и проступившего от легкой злости румянца на ее щеках. И это его... Заводило. По телу разлилась теплота, концентрируясь в паху. "Боже мой, она сопротивляется". Его сердце забилось чаще, он стиснул зубы. Ладно... Джон знал – в следующий миг Смоллетт ринулась бы в бой, пойми она вдруг, чего он действительно желал. Джон не нуждался в объяснении, что проиграл эту битву. Капитан обыграла его... Пока. Джон свыкся с этой мыслью и был готов к долгой игре, а в долгих и мучительных играх он был непревзойденным мастером. А еще знал, что когда придет время, завладеть Смоллетт будет нетрудно. Ныне же он лишь вернется к своим обязанностям, будто ничего и не было. – Спокойной ночи, мистер Сильвер, – отрезала Смоллетт и быстро удалилась. – Мы не можем выиграть каждую битву... Но мы и не проиграем войну... – сказал себе Джон, когда она скрылась из виду. – Сладких снов, чертовка. Джон ушел и сам, чтобы выполнить еще кое-какую работу. В конце концов, он был доволен ходом произошедшего диалога. Джон ни в коем случае не думал, что предполагаемая интрижка с капитаном стала бы легкой победой. Смоллетт была умна, пусть она и оказалась женщиной, на которую легко произвести впечатление или которую легко завоевать, если уметь играть с чужими душами. "Главное не потерять в осторожности", решил про себя Джон, настраиваясь на нечто интересное.