По имени

Рео мастурбирует, представляя, как крепкие, рельефные бедра Наги стискивают его бока, и нет, ни один гребаный человек на этой гребаной планете не смеет его осуждать. Это невыносимо — смотреть на мышцы, туго сокращающиеся под гладкой кожей, когда Сейширо уверенно подтягивается на перекладине, на блестящий пот, стекающий по внутренней стороне бедер к коленям, падающий на пол тяжелыми каплями, на необычно серьезное лицо и одинокую светлую прядь волос, прилипшую ко лбу. Рео никогда не удается сосредоточиться на собственной тренировке, потому что Наги, чертов искуситель, занимается прямо напротив, и взгляда от него не оторвать. Узкие спортивные шорты не оставляют простора воображению — Микаге жадно впитывает этот образ, отпечатывает его на изнанке век десятки тысяч раз, чтобы потом, перед тем, как удобно устроиться на кровати, бесконечно воспроизводить вновь, крутить в мыслях заезженной пластинкой, пока мозг не превратится в желеобразное, неспособное размышлять нечто, пока к горлу не подкатит изводящая тошнота. Рео закусывает край одеяла, чтобы не взвыть в голос, старательно игнорируя неприятно вяжущую во рту синтетическую ткань, длинно проводит по члену от головки к основанию, вспоминая стоящего в планке Наги и его подрагивающие от нагрузки ноги. Рео хочет их вылизать от пальцев стоп до самого паха, обласкать массивные лодыжки и мощные колени, мелко искусать бедра Сейширо и наставить на них багрово-синих засосов. У Микаге едет крыша — любая незначительная деталь в Наги возбуждает до пылающего под кожей безумия. Жар концентрируется в крови и разъедает тонкие сосуды, проникает в мышцы, в кости и сухожилия, пропитывает ядовитым сиропом сердце, распространяется по нервному волокну, медленно забирая контроль над телом. Рео нуждается в нем, нуждается даже тогда, когда Наги просто лениво валяется под боком и играет в очередной шутер на телефоне, когда, прикрыв сонные глаза, позволяет сушить свои мокрые волосы, когда он намеренно тянет время в раздевалке, чтобы не переодеваться и не идти на тренировку, ноет, тем не менее, раз за разом демонстрируя Рео полную отдачу. Он хотел привязать Сейширо к себе, эгоистично присвоить, владеть его телом, его мыслями, его вниманием безраздельно — в итоге привязался сам, безнадежно и необратимо. — Наги, о-о-ох, Наги, — вздыхает Рео, безуспешно глуша голос. Плотно сжимать болезненно твердый член и думать, как было бы восхитительно трахнуть Наги меж натренированных бедер мучительно стыдно до расплавляющего лицо румянца. Рео чувствует себя отвратительно грязным и все равно, вопреки вопящей где-то на периферии сознания совести, не может перестать потакать изможденному иссушающей страстью телу. Толкается в неприятно сухую ладонь, вскидывая бедра, и в оглушительной пустоте мыслей ему мерещится Сейширо, доверчиво гнущийся в его руках, и его чувствительный затылок, и плавная линия позвоночника, уходящая под резинку спортивных шорт, и твердая подтянутая задница, к которой Рео из альтернативной реальности прикасается без каких-либо ограничений. Рео хочет-хочет-хочет Наги во всех имеющихся смыслах и во всех доступных позах, — крайне желательно, но совершенно не обязательно — и это то, чего он намерен добиться. Микаге получает все, что только вздумается, независимо от сложившихся обстоятельств, и Сейширо — один из главных его приоритетов, тот последний кусочек незавершенной мозаики, без которого жизнь кажется неполноценной, лишенной цветов и оттенков. Он жутко боится привыкнуть к чужому присутствию рядом, но, видимо, уже — сердце опасно замирает и вновь заходится биением, стоит Наги привычно положить подбородок на плечо Рео и приятно, тепло задышать в шею или, не спрашивая разрешения, улечься на его кровать, непроизвольно вынуждая двинуться к стене. Он толкается в ставшую скользкой ладонь вновь и вновь, сильно прогибаясь в пояснице, неосознанно ища дополнительной стимуляции и продлевая прикосновение шероховатых пальцев к нежной, чувствительной коже. Под ней приятно пульсируют проступающие вены — умопомрачительное чувство. В комнате становится жарче, чем в общественной бане, и Рео нетерпеливо сбивает одеяло куда-то на пол, блаженно вытягивает ноги, прогоняя противную судорогу, схватившую крепкие и́кры. Широкая, большая рука Наги была бы куда предпочтительнее собственной, но он наверняка отдыхает после тяжелой тренировки или рубится в свою любимую игру и едва ли думает о Рео. Микаге запускает свободную руку под кофту, задирая ее практически до груди, царапает ногтями рефлекторно втягивающийся живот, задевает соски и все-таки стонет сдавленно, не в состоянии удержаться. Вообразить, что именно Наги, жарко нависая сверху, интимно трогает его, что именно его касания заставляют яйца поджиматься, вынуждают вздыхать сладко и прикрывать глаза, невероятно просто. Рео утопает в расплывчатой фантазии, с тоской осознавая несбыточность сценария, в котором Сейширо действительно желает его. Он размазывает по головке вязкую смазку, сжимает член у основания в попытке растянуть болезненное наслаждение по максимуму и скулит, не позволяя себе кончить. Сегодня тело особенно отзывчивое — Рео понятия не имеет, по какой причине, просто пользуется, пока предоставляется возможность. Рео нет нужды смотреть фильмы для взрослых, чтобы самозабвенно дрочить. Наги, тягающий тяжеленную штангу, подтягивающийся с весом, натужно пыхтящий и сильно потеющий, в тысячу раз сексуальнее любых порноактрис, чьи красочные профили висят во вкладке «самое горячее», но громкие заголовки явно лгут. Горячее, чем Сейширо, невозможно быть в принципе. Как ему это вообще удается, не прилагая при этом никаких сколько-нибудь значимых усилий, почему только Рео обращает на него внимание — навязчивые вопросы не дают покоя, неприятно зудят в голове, подталкивая к размышлениям. Это кривая дорожка, ведь если Микаге начнет анализировать природу влечения к Наги, сломает к чертям мозг. — Наги… Сейширо, — неосторожно, явно громче, чем стоило, стонет Рео его имя в пустоту комнаты, ускоряя хаотичные движения ладонью. Кончить хочется нестерпимо, настолько сильно, что в порыве бешеного исступления он прокусывает губу. — Сейширо-Сейширо-Сейширо, — бормочет, ведь это все, что он способен выговорить в данный момент, другие слова ему упорно не даются. Среди тихих хлюпающих звуков и мягкого шороха постели Рео улавливает возню на коридоре и замедляется, но не останавливается окончательно. Вряд ли кто-то зайдет сейчас, кому он вообще может понадобиться поздним вечером, учитывая, что Чигири наверняка занимается своими волосами и драгоценным коленом, а Наги привычно ленится. Тем не менее Микаге жестоко ошибается. Дверь открывается почти бесшумно, но обострившийся до предела слух улавливает и легкий скрип, и тихие шаркающие шаги. Рео замирает испуганно, понимая, что сбросить с себя одеяло, неосмотрительно поддавшись моменту, было худшим решением из всех, что ему когда-либо доводилось принимать в своей короткой жизни. Он боится дергаться лишний раз, рук из-под штанов и кофты не убирает, уповая на спасительную темноту. Если это окажется Чигири, есть шанс неловко отшутиться или признаться, обратив позор в задушевный ночной разговор. О том, что это может быть Наги, Микаге предпочитает не думать — мутить начинает от одной случайной мысли. — Рео, я к тебе. О Боже. Микаге надеется, что спокойный, слегка сонный голос Наги является плодом болезненной галлюцинации, в противном случае ситуация грозит обернуться катастрофой. На присутствие Сейширо тело и разум реагируют диаметрально противоположно — в груди экспоненциально разрастается липкий страх, мигрируя в пальцы противными колючими мурашками и странным онемением, но возбуждение, практически достигшее максимума, нарастает экспоненциально, преодолевая пределы, становится настолько мощным и неконтролируемым, что Рео невольно поджимает пальцы на ногах и больно терзает губы, отчаянно пытаясь не застонать. Неловкая возня на кровати явно привлекает внимание — Сейширо приоткрывает дверь шире, и узкая полоска света из коридора прожорливо поглощает спасительный мрак, облизывает противоположную стену и часть изножья. Адское пекло внутри мгновенно сменяется вечной арктической мерзлотой, инеем ползущей вдоль пульсирующих артерий. — Чигири сказал, что не хочет смотреть со мной вечерний выпуск- Речь Наги обрывается так же резко, как и начинается. Рео видит, щурясь и напрягая зрение, скользящее по лицу изумление, слегка приподнятые брови и расширившиеся в искреннем удивлении глаза. То, как крепко Сейширо сжимает кулаки, как белеют костяшки пальцев и как чувственно изгибается линия его рта, он предпочитает игнорировать. Возможно, Наги вот-вот стошнит от омерзительного вида Рео, раскинувшегося на кровати. Микаге неимоверно жалеет, что не умеет путешествовать во времени — он бы предусмотрительно заперся, он оставил бы это проклятое одеяло, он бы не влюблялся в Сейширо. Впервые в жизни он искренне ненавидит свои чувства и отвергает их, упорно не обращая внимания на тупое, ноющее в груди чувство опустошения. — Рео, — неуверенно произносит Наги, отмирая наконец — не укоризненно и не раздраженно, вполне обычно и незаинтересованно. Микаге мерещится протяжная хрипотца в его голосе, но он списывает это на шипящую в висках кровь и запредельные концентрации адреналина, штурмующие сердце. Рео ожидает от Наги чего угодно, но к тому, что тот просто выйдет, аккуратно прикрыв дверь до щелчка, все равно оказывается не готов. Ему словно таз ледяной воды на голову выворачивают, настолько отрезвляющей является реакция Сейширо. Он не ругается и не лезет, требуя объяснений, он просто решает проблему излюбленным способом — банальным игнорированием. Его безразличие ранит гораздо сильнее, чем что-либо еще. Ну, по крайней мере Наги его не ударил, невесело усмехается Рео самому себе, прикрывает подозрительно мокрые глаза, руки кладет на живот, сцепив их в замок. Напряжение, накапливающееся в теле на протяжении нескольких дней, неожиданно отпускает его, оставляя после себя горчащее на языке разочарование и бессильную досаду, комом оседающую в горле. Наверное, хорошо, что так. Вполне в духе Наги. Единственный вопрос, волнующий Рео — как смотреть после такого Сейширо в глаза, как разговаривать непринужденно и по волосам трепать, как лежать рядом с ним и не чувствовать разъедающей лицо неловкости от его теплой близости. Наги, конечно, справится, ему абсолютно фиолетово, он и не знает-то, что Микаге бесстыдно дрочил конкретно на него. Еще конкретнее — на его умопомрачительные, рельефные бедра, меж которых не жаль и умереть. Из беспросветного, пессимистичного омута его вытягивает проворачивающаяся ручка двери. Рео не находит в себе сил, чтобы проявить к Чигири — больше никто к нему зайти не может — должное уважение и хотя бы повернуться к нему лицом. Он вроде не плачет, но сказать наверняка трудно, Микаге проводит пальцами по щекам, с облегчением отмечая отсутствие влажных следов. Не хватало еще разрыдаться по-девчачьи перед Хемой, безусловно умеющем хранить чужие секреты, но Рео меньше всего желает предстать перед ним в настолько помятом виде. — Прости, Чигири, я устал, зайдешь позже? Отвечает ему шумный выдох. Подозрительно знакомый. В нос бьет терпкий запах лимонного чая, и сомнений в том, кто стоит на пороге, не остается никаких. Рео не верит, но подтверждать смутную догадку категорически отказывается, боясь спугнуть наваждение. С чего бы Наги возвращаться? Ерунда какая-то. Странности не прекращаются, потому что Микаге различает чужие неторопливые шаги, и спустя пять ударов сердца Сейширо, судя по субъективным ощущениям Рео, оказывается совсем рядом. — Я помыл руки, — объявляет он ровно. — Что? Микаге до сих пор не решается открыть глаза, предпочитая лежать неподвижно и предельно тихо, надеясь, что Наги исчезнет из комнаты как-нибудь сам собой, — сто девяносто сантиметров персональной зависимости Рео, от которой не придумано лекарственной терапии — но лишь чувствует, как тяжело прогибается матрас под чужим весом, как щекотно оседают чужие волосы на лбу и на щеках, как невинно Сейширо стискивает бедра Микаге своими коленями, усаживаясь сверху. Скорее всего, Рео умер от остановки сердца, не выдержав избытка эмоций, и теперь находится где-то в раю — иначе объяснить поведение Наги не получается. — Руки помыл, говорю, — повторяет Сейширо монотонно. — Зачем? — не понимает Рео. Кровь от мозга стремительно оттекает к члену, оказавшемуся в непосредственной близости от чужого паха. Какие к чертям руки? — Я же не буду трогать тебя грязными, — говорит Наги таким тоном, словно объясняет очевиднейшую вещь на свете. Его ладони и правда немного влажные, холодные, Микаге вздрагивает, когда они медленно скользят по тазовым косточкам. Рео не открывает глаза, хотя очень хочется увидеть выражение лица Сейширо, гадает, такое ли оно пофигистичное, как всегда, или все-таки другое. — Стой, Наги, — паникует Рео, упирается в его грудь в попытке отсрочить приближение Сейширо к собственному лицу, но выходит откровенно плохо. Он уже тяжело дышит в щеку, почти так же загнанно, как на тренировках, словно пробежал марафон, прежде чем найти умывальник и вернуться. — Зови меня по имени. Что же ты творишь со мной, Наги, думает Рео обреченно, теряя всякую решительность выяснить, с чего вдруг Сейширо такой настойчивый. — Не могу. Это, — Микаге гулко сглатывает, и странное предвкушение чего-то очень хорошего ухает в желудок, — слишком. — Можешь, — неожиданно упрямо заявляет Сейширо, наваливается на Рео всем весом, вклиниваясь между разведенных ног, — Ты же звал меня недавно. Бам. Что-то с противным звоном обрывается внутри, по спине бежит липкий ледяной пот, и Микаге наконец изумленно распахивает глаза. Сразу же встречается с размытыми темнотой чертами чужих лица и шеи, кожей чувствуя неожиданно внимательный и горячий взгляд, обдающий с ног до головы крутым кипятком. Рео судорожно хватается за предплечья Наги, стараясь выровнять предательски сбившееся дыхание, беря под контроль клокочущий неясной тревогой голос. Осознание того, что Сейширо слышал собственное имя, вплетающееся протянутыми гласными в сорванные стоны, ужасно. Ужасно заводит. — Как много ты… застал? — робко спрашивает Микаге. — Все. Очевидно, Наги больше не намерен разговаривать, потому что его губы прижимаются к губам Рео, и тот неуверенно приоткрывает рот. Языком он размыкает их, с нажимом проходится по нижней губе, соблазнительно вспухшей и искусанной, подсовывает ладонь под затылок Микаге, притягивая за волосы ближе. Не вздыхать томно, вжимаясь в твердое тело Наги, не зажимать его отчаянно коленями, не впиваться в мощный разлет плеч не представляется возможным. Рео не простит себя, если не возьмет максимум, поэтому стонет предельно ясно и недвусмысленно, стоит Сейширо плавно скользнуть с губ на подбородок и линию челюсти. Он проявляет невиданные чудеса концентрации, не отвлекаясь от вылизывания доверчиво вытянутой шеи, пока Микаге провокационно выгибается навстречу, потираясь членом о каменно твердое бедро. — Не торопись, — просит Наги, давая свободу рукам, запускает их под одежду и замирает, — Я чувствую себя странно. — Не нравится? — Нет, — Сейширо качает головой, — Наоборот. Ты выглядишь хорошо. Рео вымученно стонет, окончательно отдаваясь на растерзание сухим и противоречиво нежным губам Наги. Почему никто не объяснил ему, что нельзя быть таким искренне непосредственным и экстремально горячим, словно пламя мифического Тартара? Его ладони издевательски медленно скользят выше, к чувствительным соскам, которые он ненамеренно задевает шершавыми подушечками пальцев, и грудным мышцам. Микаге нетерпеливо сучит ногами, но на Наги его капризы впечатления не производят. — Наги, — шепчет Рео в висок, — Наги, пожалуйста… — По имени, — он тянется к возбужденному до предела члену Микаге, надежно обхватывая у основания, завороженно обводит его рельеф большим пальцем, — Мне нравится, как ты его произносишь. Его слова напоминают те самые жаркие разговорчики во время секса, но Рео ни на мгновение не забывает, что перед ним Наги — а значит, все то, что он говорит, является прямым отражением его мыслей, и ничего больше. Губы Сейширо бессистемными поцелуями стекают в яремную ямку, которую он с готовностью обводит языком несколько раз, прежде чем переключиться на виднеющиеся из-под ворота кофты ключицы. Рука скользит по члену активнее, иногда Наги неаккуратно задевает ногтями крайнюю плоть, но в остальном неожиданно неплохо справляется. Даже яички не оставляет без внимания, периодически убирая руку с члена и перебирая их в ладони. — Сей-ши-ро-о-о, — протягивает Рео по слогам, подаваясь бедрами, удовлетворенно отмечая, как надрывно хрипит Наги в его шею. Он неожиданно отстраняется, забирая с собой тяжесть своего тела, откровенные прикосновения, мягкость поцелуев, и Микаге нехотя отпускает Наги, приподнимается на локтях, стараясь догадаться, что тот задумал. Вроде бы, Сейширо спускает спортивные штаны разом с бельем на бедра, проводит пару раз по стоящему — к неописуемой радости Рео — члену, устраивается удобнее, подтягивая Микаге ближе и снимая с него мешающую одежду. Все еще непонятно, чего именно добивается Наги, но Рео охотно помогает ему, послушно перекидывая ноги через его бедра. Сейширо наклоняется, почти складывая пополам, и его член длинно проходится по члену Микаге. Вот оно. Рео вскрикивает высоко прямо в ухо, откидывает голову на подушку, не способный вынести простреливающее затылок возбуждение, экспоненциально нарастающее в животе и опасно сдавливающее внутренние органы. Ощущение влажно и быстро скользящей плоти не оставляет шансов — Рео тянет Сейширо на себя, промахиваясь поцелуем и утыкаясь в нос, но Наги не в пример лучше ориентируется в темноте. Направляет за подбородок и прихватывает жаждущие контакта губы, трепетно и щемяще нежно. Невозможно. Мощный толчок вперед протаскивает Микаге по кровати, и он цепляется за плечи Сейширо, ища опоры и равновесия. Квадрицепс бедра натужно сокращается, Рео предельно четко чувствует твердое напряжение, когда Наги вновь совершает неконтролируемый рывок, и вместе со слабым укусом по линии мышц шеи это становится желанной последней каплей. Микаге кончает с именем Сейширо на кончике языка и его пушистыми волосами между пальцев — Рео пытается не тянуть их слишком больно. Наги не протягивает долго. — Я устал, — сразу же признается он. Микаге едва ли в состоянии осмыслить то, что он говорит. Вопросов, рвущих разум на части, великое множество, только Рео задает один-единственный: — Наги, откуда ты, — «так умеешь», хочет сказать он, но Сейширо, видимо, предугадав ход его мыслей, перебивает. — Я вообще-то тоже порно смотрю. Рео никогда особо не страдал угрызениями совести, но все бывает впервые. Он стыдливо краснеет, не до конца веря в то, что и кому собирается сказать. — Я дрочил не на порно, — Микаге вздыхает глубоко, унимая дрожь в пальцах, — а на тебя. Про бедра Рео благоразумно умалчивает. — О. Ну хорошо. — И все? — недоверчиво тянет Рео, — И тебе не противно? — А должно? — Судя по короткому движению, Наги неуклюже пожимает плечами, — Просто я тоже иногда дрочил и представлял тебя. Рео совершенно не знает, как реагировать на подобного рода признания, поэтому просто молчит, окончательно сбитый с толку. Ему не послышалось, Сейширо правда ласкал себя, вспоминая Микаге? — Ну как представлял, — неожиданно добивает Наги, — У меня куча твоих фоток в телефоне. Теперь Рео точно не сможет смотреть ему в глаза.