the bitterness of shambalus

Жизнь шамана может быть немного утомительной, когда ты живёшь в лесу. И когда с тобой 24/7 ошивается один вредный целитель, с которым ты знаком столько, сколько себя помнишь. Каждый сезон дарит тебе приятные и не слишком сюрпризы, с которыми приходится мириться. Ну и договариваться с духами о чём-то более приятном и приемлемом для людей, такая у Субина работа. Больше всего шаман любил весну и осень. Прохладно, но без снега, и нет этого испепеляющего жёлтого гиганта, просто бережное солнышко на небе. Осенью лес приобретает жёлто-красные оттенки, и глаз невольно цепляется за каждый резной листик. Природа не увядает, а лишь уходит в спячку, отдыхает. Она много трудится весь год, поэтому ей необходим небольшой перерыв, во время которого Субин и другие шаманы позаботятся о ней. Весной природа пробуждается, приобретает новые формы и источает силу. Маленькие прелестные цветы пробиваются, выбираются наружу, скидывая заснеженное одеяло. Птицы возвращаются в свой старый дом, переливаются оживлёнными песнями и будят сонный лес. Зимой приходится намного тяжелее, чем когда-либо. Во-первых, очень холодно и снежно. Приходится утеплять шатёр изнутри и утепляться самим. В прошлом году Субин и Ёнджун вылечили и выходили одного мужчину — главу восточного поселения. За свою помощь они получили в качестве платы две добротные шубы из овчины, соленья и коренья. Так они и пережили благополучно морозное время года. Но чистить снег всё так же было тяжело, как и сидеть безвылазно на одном месте. Ходить по сугробам на дальние расстояния было проблематичным занятием. Субин не любил зиму, Ёнджун тоже. Летом же можно было наслаждаться уютной для Ёнджуна погодой. Он с удовольствием грел косточки и скучающую по ультрафиолету и витамину Д кожу. Сезон был богат на нужные для целительных дел травы, ягоды, из которых получалось отменное варенье или восхитительный морс. Для Субина же летом было много работы, в прочем, как и всегда. Субин не любил лето. Но июль внезапно изменил привычный ход их жизни. — Не понимаю, почему тебе нужно делать это именно в северной части, — шипел Ёнджун, пытаясь отцепить штанину от колючего кустарника — далеко и душно. — Духи сказали, — ёмко ответил шаман, не желая продолжать разговор. Вот это его «духи сказали» было какой-то универсальной отмазкой. Иногда целителю казалось, что Субин всё это выдумывает, чтобы отлынивать от какой-то неприятной работы или просто не находить важных аргументов, как сейчас. Он больше психолог, чем шаман, профессионально вьёт верёвки из старого друга. Ёнджун в этом почти уверен. — Может, твои духи выбрали бы место и время получше? Знаешь ли… — он замолкает и пялится в одну точку. Субин улыбается краешком губ и оборачивается, чтобы смешливо ответить «нет, не знаю», но замечает странное движение сбоку и тоже застывает. Из кустарника будлеи на них поглядывали два любопытных глаза. Внимательно, испуганно, загнанно. Они играли в гляделки достаточно долго, чтобы Ёнджун устал и начал терять терпение. — Выходи, мы тебя не тронем, — как можно спокойнее сказал брюнет, пытаясь не спугнуть неожиданного наблюдателя. Послышалось шуршание, но два глаза всё ещё оставались на месте. — Ты можешь нам доверять, — голос Субина разлился мёдом — мы тут искали кое-что, но теперь это не важно… — он повернулся к целителю и подарил ему взволнованный, но полный искр взгляд — Духи говорили об этом, но я не придал значения. Немного помешкав из издав протяжное «ай», из кустов вылезла девчушка в широких испачканных зеленью джинсах и рубашке. Не слишком-то она была похожа на жителей здешних поселений или деревень. Лохматая, с кусочком ветки в волосах, царапиной на щеке, она жадно всматривалась в незнакомые лица. — Как тебя зовут? — целитель подошёл ближе и убрал ветку, сохраняя нейтральное лицо, но мысленно катался по земле и еле сдерживал приступ смеха. — Я… Я не думаю, что помню, — растеряно произнесла гостья. Ёнджун нахмурил брови. Его гримаса должна была передавать всю тяжесть мыслительных процессов. Тем временем, Субин прислушивался к внезапной тишине, которую редко можно было застать в этом месте. Затем оторвал листок у какого-то растения и приложил к чужой щеке, нелепо подмигивая. — А что ты помнишь? — Помню, что уснула тут, а потом услышала голоса и спряталась. Больше ничего, — пролепетала она. Мало забот было у них. Теперь ещё и потеряшка безымянная образовалась. Ёнджун уже придумывал свою лучшую речь о том, что им очень жаль, но времени совсем нет, они могли бы быстренько проводить её до соседнего городка, и, возможно, дать немного еды, со спокойной душой отправить в дальнее плавание и навсегда забыть, но. Но Субин уже потащил её за руку в направлении к шатру… Вздох. Ничего нового, совершенно. Этот псих всегда всё делает по-своему. Или духи там ему сказали, что уж. — Если ты не помнишь своего имени, мы можем придумать тебе новое, — предложил шаман, уже вовсю болтая с новой знакомой. Не то, чтобы он был слишком общительным. Да, они с Ёнджуном жили в лесу, не так часто выходили к другим, чтобы полноценно общаться с ними. Но Субин был почти всегда тихим и сдержанным с новыми людьми, а тут такая щедрость в виде гиперактивности. — Раз ты сотворила такое чудо и разболтала этого молчуна, — вклинился брюнет, забрасывая руки на их плечи — давай назовём тебя Хаджин? — Летнее сокровище, — Субин пытался распробовать слова на вкус, а потом засмеялся — по-моему, очень даже подходит. Тебе нравится? Девушка неуверенно кивнула и слабо улыбнулась. Это всё странно и опасно. Но духи шептали хранителю леса, что всё будет хорошо. Июль преподнёс всем троим необычный подарок. *** Солнце прячет свои пальцы в белокурых волосах, пока сам Субин нежится в прохладной воде. Огромная светлая рубаха открывает вид на его мощные плечи и широкую грудную клетку, на которой покоится множество подвесок и амулетов. Они переливаются, мерцают на свету, нарушают лесную тишину мелодичным звоном. Глаза непроизвольно скользят по чуть смуглой коже и сверкающим камням. Наверняка, его брюки уже насквозь промокли, но это не мешает молодому шаману наслаждаться отдыхом у реки. Ему не очень нравится жара, поэтому он с удовольствием провёл бы здесь ещё пару часов. Пока все заняты своими делами, он будто бы перебирает речные потоки длинными пальцами, Ёнджун, как полная его противоположность, не может жить без жёлтых лучей. Он с удовольствием подставляет палящему солнцу свои голые плечи и спину, позволяет тёплому ветерку спутывать его тёмные пряди и превращать отросшую чёлку в полный беспорядок. Босые ноги зарываются в малахитовую траву, щекотно и приятно. Весь окутанный светом, он похож на юное божество или идола, которого так старательно вырезают из дерева или камня. Целитель в тысячу раз прекраснее, чем уродливые фигурки, но человеческие руки столь несовершенны. Он стоит близко, выглядит реалистично и осязаемо, но в существование трудно поверить. На его изящной шее красуется ручное ожерелье из кожи и разноцветных бусин, которые, очевидно, самостоятельно красил Субин. На каждой бусине не слишком аккуратно вырезаны символы древнего и давно умершего языка, легенды о котором ходят в очень узких кругах. Возможно, Субин и Ёнджун выдумали его сами, но когда с их губ слетают определённые фразы, смешивающиеся с языками пламени вечернего костра и танцующие в августовском воздухе… Это выглядит так завораживающе, что сомневаться в их правдивости не хочется. После принятия солнечных ванн юноша неторопливо накидывает рубаху снова, потягивается и лениво возвращается на расстеленный цветастый плед. Ткань напоминает пёстрые стены шатра, в которых чудятся людские фигуры и хороводы, образы диких животных на охоте и у водопоя, слышится шёпот листвы и тихий перезвон колокольчиков. В нос по старой памяти ударяет запах пряностей и травяного чая, а во рту чувствуется горечь шамбалы. Джун протягивает свою руку, пряча что-то в кулаке. На заинтересованный взгляд брюнет отвечает тихим смешком и раскрывает пальцы. — Это браслет из серебряных монет, — улыбается он, щуря глаза. — А для чего он нужен? — тихо спрашивает Хаджин, поглядывая на украшение. Субин отвлекается от игры с водяной гладью и подаёт голос: — Чтобы лечить от болезней, — он широко улыбается, и на его щеках появляются ямочки. — И ты показываешь его просто так? Ёнджун откидывается на спину и убирает браслет в карман широких льняных брюк, а Субин еле слышно посмеивается, потому что уже понимает, какой оборот обретает разговор. — Нет, мы хотели подарить тебе его, но я не наблюдаю на лице какого-то восторга или благодарности, так что… — целитель прерывает себя зевком и переворачивается на бок. Сейчас он наверняка хитро улыбается и ждёт бурной реакции на свою уловку, но шаман, внезапно приземлившийся в мокрой одежде на сухое покрывало, бесцеремонно разрушает все его планы. — Так что я собственноручно сделаю амулет с малахитом, чтобы он понравился тебе больше этих ржавых монеток, — кидает он небрежно, искоса поглядывая на Ёнджуна. Зелёная опушка наполняется возмущёнными криками, которые иногда прерываются ругательствами на древнем языке. А когда истерика утихает, все мирно наблюдают за плывущими по голубому небосводу белыми фигурами. среди них кто-то снова находит бегущего за лошадью хищника, странников в пустыне, лицо юной девы, кроны столетнего дуба и… — А это похоже на старого шамана из той деревни, правда? — звенит браслетами Ёнджун, активно догоняя рукой убегающее облако. — У него что, сколиоз или боли в пояснице? почему беднягу так скрючило? — спокойно спрашивает Субин. Улыбка сама появляется на лице, когда эти двое забавно переругиваются, а потом спокойно собирают плечом к плечу травы. Скоро август уступит место сентябрю, босые ноги облачатся в грубую кожу, в шатре снова будут готовиться настои от простуды, а сладкий голос будет просить духов о мягкой зиме и хорошем урожае. *** — Как ты стал шаманом? — шепчет Хаджин, бездумно перебирая амулеты и бусы, висящие на чужой шее. Субин прикрыл глаза, и на его лице появились любимые всеми, кто когда-либо встречал этого парня, ямочки. Тени и блики от горящих свеч бегали и танцевали на его щеках, играли в салки и скрывались за тёмными ресницами. — Шаманом нельзя стать, — так же тихо начал он, устраиваясь поудобнее — им можно только родиться. В моём роду когда-то давно были те, кто общался с духами и богами, но много поколений спустя в нашей семье не обнаруживалось шаманов. Мама всегда говорила, что быть шаманом, значит нести тяжёлое бремя, и она не хотела бы для меня такой судьбы. Ни для кого из своих детей. Субин был вторым ребёнком, долгожданным и принёсшим в семью много радости. С белокурыми волосами и глазами-бусинами, длинными руками и ногами. Родители решили не делать исключений и выбрали лучшее на их взгляд имя, такое жемчужное, с надеждой на успешное будущее, ведь он был их драгоценностью. Мама говорила, что Субин — маленький ангел, которого она вымолила у небес. Папа и старший брат соглашались, в их взглядах читалась такая же нежная и трепетная любовь. Субин хорошо ел, почти никогда не болел, весело играл с братом и другими детьми, сотрясая просторы их деревеньки высоким хохотом и криками. А когда малышу стукнуло 5, он увидел свой первый странный сон, о котором за завтраком рассказал всей семье. Субин был могучим орлом, рассекающим воздух. С жёсткими перьями тёмно-дубового и серого цвета, волшебными глазами, переливающимся янтарным камнем с золотистыми прожилками. Потом ему снились бегущие по равнине молоденькие антилопы, которых он отродясь не видел, налитые сочным соком фрукты и сухая, морщинистая кора дерева, которую он мог почувствовать иначе, чем если бы он дотронулся до неё пальцами. В одном сне Субин был волком, разрывающим несчастного оленя. После такого кошмара он долго плакал в мягких руках своей матери, пока снова не заснул от усталости. А в 10 лет с белокурым ангелом во сне кто-то заговорил на непонятном языке. И тогда никто больше не мог притворяться, что ничего не происходит. Вся семья поехала в соседнее селение, чтобы маленький Су поговорил со странным дяденькой в красиво расшитых одеждах и рисунках на теле и лице. Тогда он впервые услышал слово, которым долгие годы спустя (всю долгую жизнь) его будут называть. — Почему мама сказала, что быть шаманом тяжело? — прервала тишину Хаджин, разглядывая лицо друга. — Потому что шаманы живут не так, как обычные люди, — он улыбнулся немного печально и открыл глаза — они не владеют своей жизнью, лишь прислушиваются к тому, что говорят им высшие силы. Иногда духи могут запрещать делать что-то, например охотиться или заниматься рыболовством… — А что запретили тебе? Шатёр снова погрузился в задумчивую тишь. Лишь треск свечи разрезал белый шум внутри. Ёнджун на улице разделывал свежую рыбу, и было слышно, как он скребёт ножом по чешуе. Где-то вдалеке кричала птица, пытаясь рассказать что-то своим пернатым сёстрам и другим обитателям лесного дома. — Духи сказали, что я должен уйти в лес и не привязываться к людям, — едва слышно ответил Субин, мотая ногой. Он безуспешно пытались найти место для своих рук, которые нервно нащупывали неровности покрывал. Хаджин аккуратно подцепила пальцами его крупную ладонь и сцепила в замок со своей. — Это очень жестоко с их стороны, — в её голосе отчётливо слышалось сожаление — и всё же, сейчас ты живёшь с нами. Конечно, мы можем быть не лучшей компанией, — усмехнулась девушка — но ты не одинок. Шаман хохотнул и тыкнул её в бок свободной рукой. Атмосфера шатра наполнилась чем-то тёплым и лёгким, цвет их настроений сменился с холодного на более тёплый, отливающий апельсиновой липкостью. — Не думаю, что нашёл бы кого-то лучше вас. Мне пришлось оставить родителей и брата, это было волей духов. Но они подарили мне нечто важное, новую семью и новый дом. Идиллия была разрушена громоподобными воплями Ёнджуна с улицы. Пришлось поспешно встать и побежать на помощь целителю. — Субин, ты дурак! Просто идиот, — надрывался он — вы все сведёте с ума. В один прекрасный день я заварю вам мощный отвар от запора, и вы будете бесконечно счастливы. У рукодельной скамейки рядом с кострищем творился полный кавардак, который дополнялся злобными криками. Джун стоял поодаль от корзины с сырой рыбой, нож валялся где-то в стороне. — Что я успел сделать? — заныл Субин — я ведь протёр сегодня все полки с баночками от пыли и вытряхнул пледы. — А я полоскала вещи и сварила лапшу. — не осталась в долгу Хаджин, прячась за шаманом. — Вы подсунули мне в корзину живую рыбу! Я её взял в руки, а она как давай брыкаться. И так противная, скользкая, ещё и двигается. Кто так поступает? Что я вам сделал, что вы так меня ненавидите? После десятиминутных выяснений отношений и жалобных упрашиваний, Ёнджун успокоился (перестал сыпать проклятиями и угрозами), убрал бардак и закинул очищенную рыбу в котелок. Все трое сидели перед огнём, ели вкусный ужин и наблюдали за тем, как оранжевое солнце перекатывалось за горизонт, пачкая пейзаж розовыми красками. *** Последние дни месяца приносили много забот и до безумия раскалённый солнцем воздух. Субин пропадал часами между буквами древних рукописей, с рассветом уходил куда-то вглубь леса, ближе к подножию горы, за обедами и ужинами витал где-то далеко и не спал допоздна, высушивая черепки и когти. Хаджин пугали все эти жуткие вещи, которыми обзаводился шаман, заполоняя шатёр и все находящиеся в нём поверхности. Он сосредоточено раскладывал атрибуты по холщовым мешочкам и что-то бубнил о том, что времени в обрез. Ёнджун только улыбался и говорил, что Субин в это время всегда превращается в некого затворника, которому просто нужно личное пространство для собственных мыслей и разговоров с духами. Ёнджун и Хаджин просто напоминали ему поесть, немного отдохнуть, пойти искупаться в реке и сменить одежду. Они правда пытались, но иногда Субин слишком выпадал из реальности, чтобы сделать всё из этого списка. В один из самых жарких за последнее время дней целитель сказал о том, что ему нужен помощник или помощница в сборе трав для заготовок и настоек. — Су нужно будет сделать кое-какой обряд, поэтому он не сможет мне помочь, — максимально убедительно вещал Ёнджун — остаёшься только ты, мелочь. Хаджин немного насупилась с этого «мелочь», потому что разница в возрасте не настолько большая, очевидно, но уважаемый «старец» так не считал. — Мог бы просто сказать, что Субину нужно пространство, — пожала плечами девушка и направилась за корзинкой. — Ему не нужно пространство, мы просто не должны присутствовать, — усмехнулся целитель и взял свой излюбленный ножик с резной рукояткой. Шаман не обратил внимания на оживлённый разговор друзей и на ёнджуново «мы ушли, можешь никуда не торопиться» неопределённо помахал рукой. Хаджин всю дорогу пыталась узнать хоть малейшую капельку информации об обряде, но Ёнджун включил режим партизана и только дразнил. В воздухе витал сосновый аромат, одичавшее солнце нагревало кожу и покрывал тело горячей влагой. — Ты слышала легенду о молодом боге дождя? — спросил Ёнджун, срезая малахитовое растение. — Только про какого-нибудь Тора или Перуна, — задумчиво протянула Хаджин — в Египте ещё Тефнут была. Но это же всё не то, верно? Целитель кивнул, и его косматые иссиня-чёрные волосы забавно подпрыгнули, повторяя траекторию движения головы. Он уселся на траву, отставляя корзину в сторону и похлопал рукой рядом с собой. Хаджин быстро присоединилась и в предвкушении новой истории нервно начала мять штанину широких джинс. Ёнджун тихо хихикнул, потому что заметил чужое волнение и неторопливо начинал рассказ. Когда-то давно, когда звёзды падали с небосвода к людям прямо в руки, как спелые плоды с абрикосового дерева падают на землю, богов и духов было не счесть. Они спокойно жили рядом с простыми смертными, обмениваясь опытом и помогая друг другу. Быт их был прост, пока они объединялись, деля между собой еду, воду и силы. Между небом и землёй было много различий, но они не мешали богам и людям уважать друг друга. И всё же, некоторые сложности становились просто невыносимыми. У бога неба и богини воды рос прекрасный сын, подающий большие надежды. У могущественных божеств должен был получиться выдающийся и могущественный отпрыск. Его улыбка была такой же широкой, как голубое полотно над головой, а глаза были похожи на звёздную карту. И всем он нёс счастье и радость, наполняя жизнь воздухом и теплом, пока в один из солнечных дней не влюбился в земную девушку. Молодой бог был очарован красотой и глубиной души прекрасной девы, и она отвечала ему взаимностью. Но они не смогли бы связать свои жизни вместе, потому что та давно была предназначена другому. Так решили её родители, и она не смела ослушаться их. Земные обычаи иногда были слишком жестокими. Молодой бог потерял аппетит и сон, его тёплая улыбка навсегда скрылась за гримасой боли и печали, а мерцающие очи потеряли звёздный свет. Они всё так же блестели, но теперь от солёных жемчужин, что скапливались в уголках глаз. И когда сын неба и воды позволил им скатиться вниз по щекам, у смертных пошёл дождь. Так юноша и стал молодым богом дождя. Его возлюбленная же до конца своих дней была несчастна, и в каждый пасмурный день всё сильнее тосковала по своему бессмертному суженому. Прошли годы, столетия и века, а молодой бог дождя не перестаёт лить слёзы, помогая людям сохранять урожай и наслаждаться прохладой. — Какая печальная история, — жалобно сказала Хаджин, кладя голову на плечо целителя — почему легенды никогда не бывают весёлыми и счастливыми? — Иногда бывают, я знаю несколько. Но приберегу их на попозже. Сейчас нам надо дособирать травы, пока не начался- Ливень. Резкой и мощной стеной полились дождевые капли, орошая изнывающую от жажды почву, наполняя зелень новым цветом и энергией. И пропитывая насквозь одежду посетителей опушки. Хаджин рванула под дерево, чтобы хоть как-то спастись от пронизывающего холода, а Ёнджун оставался на месте. — Без толку прятаться, это надолго, — проворчал он, задирая лицо к небу — сказал же ему, чтобы не торопился. Ну и засранец, мы даже двух корзин не успели набрать… — О, так вот для чего Субин проводил обряд. Он вызывал дождь! Ёнджун кивнул и поднялся на ноги, беря в руки корзинку и пряча ножик в задний карман штанов. Он жестом указал на вторую, стоящую рядом, намекая, что пора возвращаться в шатёр. Ореховая рубашка неприятно прилипала к телу, как и светлые джинсы, которые вскоре превратятся в грязно-серые у самого низа. Кажется, всех троих снова ждёт день большой стирки на берегу. И всё же, с этим ливнем пришло какое-то освобождение от тяжёлых мыслей и удушающей жары. Бежать по тропинке наперегонки было весело и захватывающе, звонкий смех вырывался из груди наружу, сливаясь с шумом капель. Двое почти подошли к цветастому шатру, а ливень тем временем не утихал. Костёр, разведённый совсем недавно, смиренно тлел, признавая своё поражение в битве с водяной стихией. Среди веток и поленьев можно было разглядеть кусочки сгоревшего хлеба и мяса. — А что нужно поднести молодому богу дождя? — спросила Хаджин, открывая своеобразную тканевую дверь в их жилище. — Некоторую еду и… Не думаю, что тебе нужно всё знать, — спокойно ответил Ёнджун, заходя следом — давай-ка переоденемся в сухое, не хватало ещё заболеть. Если я слягу с простудой, вы без меня покроетесь мхом и умрёте с голоду. Да и помощи от вас не дождёшься, никто меня лечить не станет — добавил он, прикладывая руку ко лбу в драматичном жесте. Девушка хотела бы возмутиться на такое заявление, ведь они с Субином всегда помогали с хозяйством и разными глупыми идеями заносчивого старшего. Например, когда он захотел разрисовать ткани красной натуральной краской, и они все дружно пытались сделать её из свёклы, гибискуса, куркумы и лука. Получилось очень плохо, грязно, Ёнджун расстроился, а Субин потом просто попросил у людей в ближайшем селении парочку готовых бутыльков разных оттенков. Потом все дружно разрисовывали и красили белые и зелёные ткани, снова получилось грязно, плохо, Ёнджун разозлился. Субин пригрозил, что опрокинет на целителя всю краску специально, если тот не перестанет беситься. Ёнджун обиделся. Субин купил ему красивую рубашку с алыми узорами на рукавах и вороте. Ёнджун великодушно его простил. Хаджин хотела бы возмутиться, но она отвлеклась на Субина, сидящего тихо среди подушек и пледов. Его глаза были опухшими и покрасневшими, и это пугало. — Су, что такое? — она метнулась к шаману, взяв его ладони в свои — что-то серьёзное случилось? Тот помотал головой, но выглядел погружённым в какую-то печаль или тревогу. Ёнджун присел к ним и заключил их в свои широкие объятья. — Ему просто нужно время, милая. Давай посидим вот так немного, а потом он сам расскажет, если захочет. После нескольких чашек горячего чая с мятой, они долго лежали и разглядывали разрисованные стены. В воздухе витал запах влаги и шалфея, потому что внутри сушилась мокрая одежда, пропитавшаяся пряной травой. Субин размеренно дышал, уткнувшись носом в грудь Ёнджуна, пока рука Хаджин перебирала золотистые прядки. Усталость навалилась на троих после долгого и эмоционального дня, дождь тихо пел колыбельную, баюкая маленький домик и его жителей. — Извините, что попали под ливень. Я не был уверен в том, что он так быстро начнётся, — голос блондина шелестел. Ёнджун издал раздражённый звук и завозился, пытаясь лечь поудобнее, чтобы хорошо видеть лицо шамана. — Не извиняйся за такую ерунду. Наверное, ты снова был слишком эмоциональным, и богу было этого достаточно. А ещё я не нашёл запас вяленого мяса, — на этом предложении тон был осуждающим — надеюсь, это было вкусно. Жаль, что мы его больше не сможем попробовать. Они оба захихикали, пока Хаджин находилась в замешательстве. Она до сих пор с трудом разбиралась в том, что выкидывали эти парни. Иногда они говорили, словно инопланетяне, и это было чем-то похожим на правду. — Кто-нибудь может мне объяснить хоть немного? — скромно спросила девушка. Субин развернулся к ней всем телом и дотронулся указательным пальцем до носа, издав глупое «буп». А потом разразился грудным смехом, по непонятным причинам заражая всех остальных. Если ему было весело, значит, остальные чувствовали себя хорошо. — Молодой бог дождя принимает в жертву вкусную еду и слёзы, — наконец сказал он, ероша чужие волосы. — Главное, чтобы подношение было с искренним сочувствием, — добавил Ёнджун. Ох. Никто не находит, что у этих богов и духов странные запросы? От мысли о том, что Субин слишком сильно плакал, становилось так паршиво. Вечная загадка — что же происходит в его волшебном сердце, и сколько ещё тёмной печали скрывается за светлым образом. — Больно видеть твои слёзы, — честно сказала Хаджин — надеюсь, однажды ты сможешь поделиться тем, что тебя тяготит. Субин показал ей свой мизинец, за который тут же ухватились ещё два. Как же без Ёнджуна могло обойтись… — Клянусь, однажды я обо всём расскажу.