Случайность и последствия

Аль-Хайтам не мог сказать, почему так внезапно проснулся среди ночи. Видеть сны было новым, давно забытым опытом, и при пробуждении непривычные видения сразу размылись и практически стёрлись из головы. Во рту неприятно пересохло, так что, принимая во внимание все детали, он мог сказать, что в его сне было мало хорошего, значит, не стоило его и вспоминать. Аль-Хайтам устало потёр виски и с большим неудовольствием встал с кровати, чтобы сходить на кухню за стаканом воды. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражи окон, отбрасывал причудливые разноцветные блики на всех поверхностях дома. Дверь в комнату Кавеха была приоткрыта, и аль-Хайтам так бы и прошёл мимо по своим делам, если бы не услышал странные раздающиеся изнутри в темноте звуки. Это не было вполне привычным скрипом пера или шумом рабочих инструментов, так же как и не походило на всхрапы спящего человека. Аль-Хайтам, понимая, что его это не должно касаться, всё же невольно замер, в то время как из комнаты очевидно раздавались стоны, а также шорох простыней смешивался с влажными, хлюпающими звуками, о происхождении которых нетрудно было догадаться. В голове одна за другой в полном беспорядке проносились мысли от «Как он может заниматься этим в моём доме?» до «Его личная жизнь меня не касается». Нахмурившись, Аль-Хайтам уже хотел было включить шумоподавление в наушниках, но протянул руку к голове и с разочарованием ничего не обнаружил. Конечно, он же спал без них и так и вышел из комнаты, вовсе не планируя стать свидетелем подобного непотребства. Тогда он решил всё же продолжить свой путь на кухню, но именно в этот момент невольно услышал, как Кавех совсем тихо и едва разборчиво простонал что-то более вразумительное — что-то, похожее на имя. Глаза аль-Хайтама широко распахнулись — не показалось ли ему? — непроизвольно он весь обратился в слух: стоны стали отрывистее и звонче, а затем Кавех повторил уже громче: «Ха… Хайтам…» Сердце аль-Хайтама заколотилось как сумасшедшее. Он не заметил, что уже сам неслышно, но глубоко дышал, пока Кавех очевидно ускорялся в своих движениях и готов был вот-вот кончить. Он хотел бы списать услышанное на галлюцинации, вызванные недосыпом, но Кавех, будто в доказательство противоположного, повторял и повторял его имя с придыханием, с чуть меняющимися каждый раз интонациями, пока вместе с вскриком не произнёс его в последний раз. Наконец наступила тишина, сбившееся дыхание Кавеха постепенно пришло в норму, а аль-Хайтам, позабыв про воду и вообще про всё на свете, на негнущихся ногах еле заставил себя всё же сдвинуться с места и быстрыми, но тихими шагами ворвался в свою комнату и осторожно прикрыл дверь. Только сейчас он позволил себе глубоко вздохнуть и начал осознавать произошедшее. Он бы не придал этому значения, если бы Кавех не дрочил… на него? Это было даже не дико, а просто нелепо и совсем не укладывалось в голове. Обычно он бы лишь хмыкнул, отмахнулся и забыл, но теперь это превращалось в сложную загадку, которая не хотела давать ему покоя. Аль-Хайтам с лёгким волнением вернулся в постель и торопливо накрылся одеялом с головой, но стоны Кавеха всё равно продолжали эхом возникать в его голове. Он засунул голову под подушку, но это очевидно не помогло избавиться от звуков, которые исходили уже не от окружения, а были прямо внутри него. Он совсем перестал контролировать свои мысли и непроизвольно снова вспомнил, как томно Кавех произносил его имя, и в реальности скрытая темнотой картина вдруг ярко предстала перед его глазами: Кавех в блаженстве распластался на простынях, его светлые волосы были растрёпаны и разметались по подушке, на нём была лишь расстёгнутая наполовину рубашка, и одной рукой он с упоением ласкал себя, в то время как другая беспорядочно цеплялась за простыни. Полураскрытые влажные губы шептали его имя, и, один раз представив всё это, аль-Хайтам уже не мог прогнать сладкое наваждение из наполненной сумбуром головы. С каждым новым мгновением воображение дорисовывало всё более мелкие и будоражащие детали: вот ресницы Кавеха мелко дрожали, вот он поджимал пальцы на ногах в удовольствии, вот его голова запрокидывалась, полностью демонстрируя изящную шею и выступ кадыка, а крепкое тело с тонкой талией призывно изгибалось в пояснице. Аль-Хайтам безутешно понял, что уже не менее возбуждён, чем был Кавех мгновениями назад. Случайный свидетель сам стал преступником, подумал аль-Хайтам, когда скользнул ладонью вдоль своего живота вниз и коснулся вставшего члена. Он просто стал виновником обстоятельств, убеждал он себя. Снова и снова он мысленно прокручивал своё имя, произнесённое Кавехом, представлял, будто тот стонал ему прямо возле уха и плотно прижимался всем телом, и прошло не так уж много времени, прежде чем аль-Хайтам кончил сам. Ему было стыдно, но он уже ничего не мог поделать, кроме как проклинать их обоих. К счастью, после этого сон пришёл к нему достаточно быстро, чтобы он продолжил терзаться анализом произошедшего.

***

Наутро аль-Хайтам уже вёл себя как ни в чём не бывало и бодро попивал свой кофе. На трезвую голову он предпочёл считать всё недоразумением и как можно быстрее об этом забыть — это было самым простым и логичным решением. Но его мнению пришлось быстро измениться, когда на кухне появился Кавех. Всё ещё с растрёпанными волосами, в частично расстёгнутой рубашке, которую он наверняка не менял с ночи, и в просторных домашних штанах он вдруг предстал перед аль-Хайтамом в совершенно ином свете. Если раньше Кавех казался сплошным посмешищем в своей утренней неряшливости, то почему-то сейчас аль-Хайтам мог представлять его только в одной связке с ночными событиями. Ему виделась излишняя развязность и откровенность, и начинающий сползать на плечо воротник неопрятной рубашки Кавеха только закреплял это мнение. Ничего не подозревающий и явно в хорошем настроении Кавех быстро приготовил что-то над пламенем печи, тоже налил себе кофе и сел за стол напротив аль-Хайтама, едва слышно напевая какой-то незатейливый мотив. Аль-Хайтам непроизвольно оторвался от своей книги и стал наблюдать за каждым его движением: как его тонкие губы размыкались, чтобы принять еду, как длинные пальцы заправляли за ухо упавшую на лицо прядь волос, как рубашка обнажала бледную кожу тела и изгиб ключиц. — Со мной что-то не так? — прервал тишину и уставился на него Кавех, наклонив голову вбок, отчего открылся прекрасный вид на его гладкую шею. С ним всё было не так! — Сумеру вызывает Хайтама! — снова донёсся голос Кавеха, и он оказался совсем рядом с аль-Хайтамом, чуть ли не нависая над ним и щёлкая пальцами перед ничего не выражающим, замершим лицом. Это помогло вернуть аль-Хайтама в реальность и пробудить ясность во взгляде, но не помогло привести в порядок мысли и чувства, ведь губы Кавеха были в опасной близости, а ткань рубашки свисала, открывая вид на грудь и подтянутый живот. — Всё в порядке, — еле слышно сглотнул аль-Хайтам и вернулся к книге. — Сделаю вид, что я поверил, — отозвался Кавех, взмахнув рукой, и вернулся на своё место. — …но я бы посоветовал тебе потише стонать, — неожиданно даже для самого себя после небольшой паузы продолжил аль-Хайтам, отчего Кавех подавился своим кофе и нелепо стал стряхивать разлетевшиеся горячие капли со своей руки. — Чего?! — голос Кавеха звучал выше обычного, его лицо поочерёдно то краснело, то становилось бледным, и аль-Хайтам не смог сдержать ухмылки на эту реакцию. Теперь ситуация снова была под его контролем. — Ты что, подслушивал?! — Я просто случайно проснулся среди ночи… — И решил поторчать перед моей комнатой?! Немыслимо! Никакого уважения в этом доме! Это же прямое нарушение моих личных границ! — Кавех театрально размахивал руками, в то время как в его тон проникли нервные перепады, а взгляд бегал туда-сюда, не смея встречаться с глазами аль-Хайтама. — Спешу напомнить, что это мой дом, — невозмутимо ответил аль-Хайтам, сделав глоток кофе. — Но это не даёт тебе права… Ох… Надеюсь, ты не слышал… — уже тише закончил Кавех, но аль-Хайтам его перебил: — Я слышал всё. Противная ухмылка расползлась по лицу аль-Хайтама, тогда как Кавех мучительно желал провалиться сквозь землю. Он резко весь словно сдулся, скрыл лицо за ладонями и некоторое время просто сидел неподвижно. — Если бы это был я, то шумел бы поменьше, — решил добить его аль-Хайтам, казалось бы невинным подколом. — Ах ты!.. — Кавех не выдержал, вскочил со своего места, чуть не опрокинув стул, и злобно, с раскрасневшимся лицом уставился на аль-Хайтама. Было видно, что он усердно пытался подобрать подходящие слова, чтобы нанести мощный ответный удар. — Тогда… тогда докажи!!! — он упёр руки в бока и с вызовом встретился взглядом с аль-Хайтамом, как будто не он секунду назад умирал со стыда. — Доказать что?.. Ты хоть понимаешь, что говоришь?.. — аль-Хайтам отставил кружку с кофе в сторону и даже закрыл книгу. Он продолжил быстрее, чем смог старательно обдумать сказанные слова. — Ты предлагаешь мне переспать? — приподняв одну бровь, он всем своим видом выражал сомнение в адекватности Кавеха. — Я предлагаю только то, что предлагаю!!! — не стал спорить и выкрикнул абсолютно красный Кавех, сорвался со своего места мимо аль-Хайтама, даже не закончив завтрак, после чего был слышен только звук захлопывающейся двери комнаты. Аль-Хайтам наконец-то смог тяжело выдохнуть и попытался заставить своё сердце не стучать так оглушительно громко. После чего он прикрыл лицо рукой и спросил себя, что же они оба творят.

***

Аль-Хайтам не видел Кавеха чуть ли не до самой ночи. Если тот и был дома, то заперся в своей комнате, при нём он так ни разу и не вышел, точно старательно избегая встречи. Аль-Хайтам не сказал бы, что беспокоится, но постучаться не решался — возможно, им всё же стоило на какое-то время остаться предоставленными самим себе. Он уже укладывался спать, когда услышал тихий стук в свою собственную дверь, и позволил себе выдохнуть с облегчением — с Кавехом всё было в порядке. Получив разрешение войти, Кавех неловко остановился на пороге. Он сложил руки на груди, словно в защитной позе, и, пока его взгляд блуждал по комнате, а решимость не испарилась, твёрдо произнёс: — Да. — Что — да? — сидевший на кровати аль-Хайтам замер и с долей удивления уставился на Кавеха, явно ожидая дальнейших объяснений. — Да — я предлагаю тебе переспать!!! — закричал Кавех и для пущей убедительности разве что не топнул ногой. Аль-Хайтам опешил — и это было ещё мягко сказано. Шестерёнки в его голове активно заработали в попытке осмыслить услышанное, события ночи и их утренняя беседа одно за другим всплывали в воспоминаниях, соединяясь в цельную картину. — Ты правда воспринял это всерьёз? — аль-Хайтам честно не знал, как реагировать. То, что сначала казалось чем-то, не стоящим внимания, вдруг обернулось в тему, которую им придётся основательно обсудить, чтобы что-то хрупкое внутри них не сломалось по неосторожности. — Не смейся надо мной, — только и сказал Кавех с очевидно портящимся настроением. — Я не смеялся над тобой, — и это было правдой. Почему-то сейчас не хотелось, как обычно, подколоть Кавеха и задеть его чувства, хотелось наоборот — разобраться в них. — Тогда что ты скажешь? — Для человека, весь вид которого выдавал то, что он нервничает, Кавех вёл себя слишком настойчиво. Похоже, для него действительно было важно услышать чёткий ответ. Аль-Хайтам не мог понять, что он чувствовал. Всё произошло слишком быстро и неожиданно, словно ему пришлось с разбега прыгнуть в пропасть, глубину и опасность которой он не знал и не мог рассчитать. Он прикрыл глаза и сжал пальцами кожу между бровей, усталость неожиданно тяжёлым грузом навалилась на него. Это определённо не было моментом, когда стоило спорить и препираться, не было моментом, когда можно игнорировать или язвить. Во всём этом стоило разобраться как взрослым людям, чтобы не взращивать между ними неловкость и не выстраивать новые стены помимо тех, что уже окружали их в этом доме. Впервые аль-Хайтам ощутил, что ему действительно стоило задуматься о том, кто такой Кавех и почему он так близко к себе его подпустил, подумать о том, почему их перепалки никогда не были по-настоящему злобными, почему они вообще продолжали каждый раз втягивать друг друга в новые дискуссии и, казалось, на самом деле наслаждаться ими. Необходимо было понять, почему он терпел весь создаваемый его соседом хаос, закрывал глаза на постоянные перестановки в комнатах, прощал чужой сбитый режим сна, бесконечное поглощение алкоголя и отсутствие денег. Всему этому правда стоило произойти только для того, чтобы он мог посмотреть на Кавеха новыми глазами, мог остановиться и также заглянуть внутрь себя, чтобы он мог… понять, что неизбежно, неосознанно привязался. Но с языка вместо сотен волнующих мыслей сорвался только мучающий его до неприличия вопрос: — Хочу спросить, почему ты… стонал моё имя. Кавех прикрыл нижнюю половину лица кулаком. — Кажется, я уже дал свой ответ. И это было так. Кавех всё ещё стоял в дверном проёме. Аль-Хайтам в неясном вечернем свете мог видеть, как его губы сжались в тонкую линию, а по блеску в глазах казалось, будто он вот-вот расплачется. Почему-то аль-Хайтам не мог позволить, чтобы Кавех расплакался именно сейчас. Довести его до слёз ощущалось худшим, что могло бы произойти. — Иди сюда, — едва слышно, но мягко произнёс аль-Хайтам, раскрывая руки в пригласительном жесте. Кавех, словно преодолевая непосильное ему расстояние, медленно подошёл и так же неуверенно сел к нему на колени, позволяя заключить себя в тёплые объятия. Аль-Хайтам успокаивающе поглаживал его по спине до тех пор, пока Кавех полностью не расслабился и не ответил на его объятия. Сидеть вот так рядом в тишине почему-то казалось до странного правильным, и он не мог понять, почему раньше себе подобного не позволял. Будто две детали идеально соединились, узор сошёлся и всё стало так, как надо. Возможно, именно то, что в их положении они не видели друг друга, позволило им пробиться через стену неловкости и снова заговорить. — Я глупый, да? — начал Кавех. — Позволил себе надеяться на что-то… — Я ещё не отказал, — вставил аль-Хайтам, и Кавех в его объятиях еле заметно вздрогнул. — Тогда… — попытался отстраниться Кавех, но аль-Хайтам снова прижал его к себе. — Просто помолчи ещё немного. Кавех послушно затих. Как же следовало поступить аль-Хайтаму? Сердце билось слишком быстро, а держать Кавеха в своих руках оказалось на удивление приятно. Тот словно искал у него защиты, и аль-Хайтам был готов с радостью её предоставить — не только надёжный дом, но и себя. Если всё это чувствовалось настолько правильным, возможно, имело смысл попробовать осторожно продвигаться дальше. И аль-Хайтам решился. Он сам отстранился от Кавеха и заглянул в его глаза: большие, с красной радужкой, в них читались и неверие, и надежда. Аль-Хайтам просто не мог разочаровать кого-то, кто смотрел на него так. Он коснулся пальцами его лица, и ресницы Кавеха затрепетали. Такой молчаливый, уступчивый, предельно ранимый Кавех был не совсем привычным, но всё это оказалось одной из его сторон, которую предстояло узнать. Аль-Хайтам провёл большим пальцем по нижней губе, и Кавех неосознанно потянулся к прикосновению, прикрывая глаза. И тогда аль-Хайтам наклонился к нему, накрыл своими губами его и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Кавех был мягким и тёплым. А ещё — очень отзывчивым, потому что после того, как аль-Хайтам несколько раз обхватил и отпустил его губы, тот стал делать так же. Поцелуй был медленным и томным, и аль-Хайтам водил ладонями по спине Кавеха размеренными движениями, пока тот, казалось, отчаянно цеплялся за его рубашку. Аль-Хайтам остановился, но Кавех тут же потянулся к нему, не позволяя разорвать поцелуй. И тогда аль-Хайтам языком толкнулся в чужие губы, размыкая их, и Кавех послушно пустил его, оплетая своим языком в ответ. Становилось жарко, и Кавех заёрзал на коленях аль-Хайтама, прижимаясь так сильно, как только мог, так что у обоих через какое-то время закружилась голова — дыхания катастрофически не хватало, чтобы продолжить поцелуй. Они нехотя разорвали контакт, и ниточка слюны повисла между их ртами и быстро растворилась. Кавех счастливо улыбался, и от этого захотелось улыбнуться и аль-Хайтаму. Они смотрели друг на друга так, что было понятно — в воздухе между ними витала любовь. — А теперь… — улыбка Кавеха стала шире, — настало время господину аль-Хайтаму продемонстрировать свою сдержанность. Аль-Хайтам без лишних слов одним движением опрокинул Кавеха на постель, и перед ним предстала та же картина, которую он непроизвольно представлял ночью ранее. Те же светлые непослушные волосы, расстёгнутая мятая рубашка, тот же чарующий взгляд и припухшие красные губы, только теперь — до невозможного настоящие, прямо здесь, всего лишь руку протянуть. Аль-Хайтам наклонился, уткнулся в шею Кавеху, исследуя нежную кожу губами. Руки скользнули под полы рубашки, и Кавех тихо простонал, выгибаясь навстречу. Неожиданно шальные пальцы аль-Хайтама сделали то, чего Кавех никак не ожидал — коснувшись чувствительной кожи, они пощекотали её. Он прыснул со смеха, а в его глазах в то же время отразилось удивление от подобной выходки, так что аль-Хайтам не смог сдержать довольную улыбку. Кавех извивался под чужим натиском и еле смог выдавить сквозь хихиканье: — Пре… прекрати… — он обессиленно ударил аль-Хайтама кулаком по плечу, давая волю истерическим слезам. Аль-Хайтам щекотнул его ещё несколько раз, прежде чем действительно остановился. Как только Кавех отдышался и пришёл в себя, то сразу надул губы и нахмурил брови: — Это был грязный приём! — он выставил указательный палец в сторону аль-Хайтама, всем своим видом выражая глубокую обиду. — Зато мы узнали, кто здесь самый несдержанный, — аль-Хайтам продолжал ухмыляться, на что Кавех только закатил глаза. — Давай лучше к делу, — предложил он, и аль-Хайтам наклонился к самому его уху, чтобы низким хрипловатым голосом спросить: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — он был уверен, что по телу Кавеха пробежали мурашки, и градусы возбуждения между ними снова стали возрастать. — Ты!.. ты… должен подрочить себе, — конец фразы Кавех уже пробормотал, основательно краснея. — Оу, — только и сказал аль-Хайтам с лёгкой улыбкой на лице, прежде чем отстраниться и взглянуть на Кавеха сверху вниз взглядом, который таил в себе угрозу. Он хотел убедиться, что тот неотрывно следил за ним, пока он неспешно стягивал с себя рубашку, а затем встал на колени, чтобы приспустить штаны. Этот момент Кавех также выбрал идеальным, чтобы выскользнуть из-под аль-Хайтама и завороженно сесть напротив, получая лучший обзор. Он беспорядочно блуждал взглядом по всему телу аль-Хайтама, буквально пожирая его с макушки головы до кончиков пальцев ног, в красных глазах разгорался огонь возбуждения и, наверное, он сам не заметил, как прикусил губу. Аль-Хайтам без излишнего смущения обхватил ладонью свой член, а другой опирался рядом с собой на кровать. Одно движение, другое, в то время как из-под полуприкрытых глаз он наблюдал за Кавехом, который неотрывно следил за ним самим, за тем, как его член постепенно возбуждался, поднимался и рос. Кавех не знал, специально ли, чтобы подразнить его, аль-Хайтам то закусывал, то отпускал и облизывал кончиком языка свою губу, намеренно ли обводил томным взглядом тело Кавеха, особенно уделяя внимание его промежности и лицу, но он точно мог сказать, что дыхание аль-Хайтама было отрывистым и тихим, так что даже не смахивало на стоны. Не было похоже, что он сдерживался в своём наслаждении — его рука двигалась всё быстрее, набирая темп, бёдра размеренно толкались в такт, а член продолжал постепенно набухать. Кавеху так и хотелось вставить едкий комментарий, но он побоялся спугнуть то, что уже происходило сейчас. Кавех сглотнул, его щёки — и не только — пылали. Ему казалось, будто он бесстыдно подсматривал, пока не вспомнил, что всё началось именно с того, что это аль-Хайтам подслушивал его у двери. Так что это было справедливо! Хотя его не покидало чувство, что всё происходило не на самом деле. То, что он раньше только представлял в своём воображении, теперь было настоящим, его ночная фантазия превратилась в явь, и он уже не понимал, стоило ли так сильно винить аль-Хайтама в подслушивании. Внизу живота ныло всё сильнее, сладко тянуло, пока он наблюдал за обнажённым аль-Хайтамом, за тем, кто тот ласкал себя, определённо думая о нём. Это начинало медленно сводить с ума. Он хотел прикоснуться к себе, он хотел прикоснуться к аль-Хайтаму, он хотел, хотел, хотел… — Я не могу сидеть просто так и только смотреть, — засопел и надулся Кавех, когда так и не смог придумать, куда деть себя, свою энергию и неутихающее желание. — Тогда раздевайся, — отреагировав сразу, почти командным тоном произнёс аль-Хайтам, бросил взгляд из-под чёлки на Кавеха и улыбнулся лишь кончиками губ. Остатки неловкости всё ещё витали между ними, тем не менее Кавех начал послушно стягивать штаны, путаясь даже в такой простой ткани, — это было в любом случае лучше, чем бездействовать и бессмысленно изнывать, когда можно было тоже получать удовольствие. Он не стал заботиться о том, чтобы аккуратно сложить одежду, но, оказавшись наполовину обнажённым, не мог не покраснеть чуть больше. Одним делом оказалось представлять, совсем другим — действительно делать. Было похоже, что ему неимоверно хотелось прикрыть своё возбуждение от чужого взора, но всё же спустя мгновение он уже схватился за края своей рубашки и стянул её прямо через голову, не глядя отбросив туда же, где лежали штаны. Аль-Хайтам свободной рукой поманил Кавеха, и тот придвинулся ближе — их бёдра соприкоснулись, и они отчётливо почувствовали жар тел друг друга. Кавех весь пылал и внутри и снаружи, его обнажённая грудь тяжело вздымалась, а взгляд блуждал от одной точки к другой без возможности остановиться на чём-то конкретном. Его возбуждало крепкое тело аль-Хайтама прямо напротив него и его плотный, изогнутый, уже влажный член, и не делало ситуацию лучше то, что аль-Хайтам неотрывно смотрел на него самым соблазнительным взглядом на свете. Он забыл, как дышать, когда аль-Хайтам взял его за тыльную сторону ладони и потянулся к стоящему члену Кавеха. Аль-Хайтам задал темп, подстроив его под свой, и Кавех не мог сопротивляться, когда его так настойчиво направляли, чуть ли не принуждая к ласкам. Он несдержанно протяжно застонал, по телу пробежала лёгкая дрожь, и с каждым движением рук они толкались друг к другу всё ближе, пока их стволы не прижались кожа к коже — влажные, разгорячённые и вот-вот готовые излиться. Кавех в своём наслаждении уже не понимал, где чья часть тела, когда их ладони в полном беспорядке скользили сразу по двум членам, поэтому он почти в отчаянном поцелуе впился в губы аль-Хайтама, чтобы найти хотя бы мнимую точку опоры для своих чувств. Их языки сплелись жадно, и Кавех буквально впитывал в себя всё, что аль-Хайтам мог ему дать: и напористость его языка, и тихие вздохи, и непристойные звуки, которые они издавали, занимаясь не менее непристойными вещами. — Я… сейчас… — отрывисто пробормотал Кавех, разорвав поцелуй, и ослаблено уткнулся лбом в плечо аль-Хайтама. Резким движением вместе они толкнули ладони вниз до самого основания плоти и один за другим кончили, запачкав руки, животы, бёдра их общей спермой, не говоря уже о простынях. Аль-Хайтам отвёл руку, потёр белую жидкость между пальцами, словно тоже не веря в произошедшее. Но он точно мог сказать, что ему понравилось — то, какой властью он обладал над Кавехом и каким тот становился рядом с ним, на удивление приятно будоражило. Он не сдерживался в своих чувствах — только, возможно, в их проявлении, но стоны Кавеха несомненно раздавались за них двоих и были музыкой для его ушей. Кавех на его плече всё ещё тяжело дышал, и аль-Хайтам всем телом ощущал его смущение. Если его чувства всё это время были так сильны, то почему он упорно молчал?.. Пожалуй, аль-Хайтам и сам мог ответить на этот вопрос, ведь и он до прошлой ночи совсем не представлял их в объятиях друг друга. Он небрежно вытер руки о простыню, прежде чем коснуться подбородка Кавеха и взглянуть ему в его растерянное выражение лица. — Что скажешь? — Простыни теперь придётся стирать и одежду тоже, да и нам самим не помешало бы помыться… — без остановки затараторил Кавех. — Кавех, — аль-Хайтам заткнул его коротким поцелуем. — Я спрашиваю об этом. — Ладно-ладно, ты на самом деле был тихим, — сдался Кавех, — но ты же дашь мне ещё один шанс?.. — мольба в его взгляде мешалась с чистым обожанием. Аль-Хайтам даст ему ещё множество шансов.