𝓛𝓪 𝓯𝓪𝓲𝓫𝓵𝓮𝓼𝓼𝓮 𝓭𝓾 𝓹𝓲𝓪𝓷𝓲𝓼𝓽𝓮

Мы отужинали в полной тишине, никто не сказал и слова, возможно это из-за того, что мы с Госпожой Квон много беседовали до этого и за ужином, как будто прочитали мысли друг друга, не стали поднимать каких-либо тем. Затем мы плавно переместились в другую комнату, которая была ничуть не меньше предыдущей. В ней стояло старое пианино: простое, неброское, без каких-либо узоров и надписей, но всё же красивое и до жути таинственное. Я уже представлял, как играю на нём ещё одну песню, затем ещё одну, и ещё одну, и так до тех самых пор, пока не покорю сердце своей возлюбленной. – Госпожа Квон Ён Ри, могу ли я сыграть вам свою любимую песню? – я набрался смелости взглянуть ей прямо в глаза и утонуть в них, так безнадежно, так тщетно было надеяться на спасение, что даже глупо об этом задумываться. – Конечно можете, Господин Мин Юн Ги, – ответила дама моего сердца. Я присел на банкетку, за то самое пианино и медленно провёл своими длинными музыкальными пальцами по клапу, который закрывал белые и чёрные клавиши. Большими пальцами приподняв клап и тем самым открыв себе доступ к клавишам, я проверил работу музыкального инструмента. Пианино звучало просто великолепно, несмотря на свой старый внешний вид. Оно звучало именно как то пианино, которое стояло у нас дома, на котором играла моя мать так прекрасно, так мелодично, так божественно, словно каждый раз с небес спускались ангелы и подпевали ей, указывали какие клавиши лучше нажимать в тот или иной момент, чтобы композиция звучала ещё краше, словно сама Богиня Мелодии и Музыки вселилась в неё, а птицы, под конец игры, всё решались начать подпевать ей, для ещё большего антуража, и сам Господь освещал её лицо лучами яркого солнца, которые пробивались сквозь ажурную, выполненную исключительно только из кружев, тюль. Я сыграл для Госпожи Ёнри композиции Иоганна Баха, который жил в прошлом столетии, и всем известного Амадея Моцарта, одна из композиций которого была "Музыка ангелов". В то время шёл уж шестнадцатый год как ушёл из жизни великий музыкант и композитор Иоганн Хризостом Вольфганг Амадей Моцарт. – Браво! – воскликнула Госпожа Квон, аплодируя мне, когда я доиграл последние ноты композиции Баха. – Это было превосходно! – Огромное спасибо Вам, сударыня, – Я встал с банкетки и поклонился в знак благодарности за такую нескромную оценку. – Хотите я Вам кое-что покажу, а точнее прочитаю? – задала вопрос дама моего сердца. – С удовольствием. Госпожа Ёнри подошла к шкафчикам, которые стояли в углу рядом со столом, и открыв верхний ящик, достала потрёпанную тетрадь с разными вложенными листами. Найдя то, что искала, она направилась обратно ко мне. – Присядьте, Господин Мин, – сказала дама, указав мне взглядом на банкетку. – Хорошо. – У меня будет один вопрос прежде, как я вам прочитаю кое-что. – С удовольствием отвечу на любой интересующий Вас вопрос. – Вы пишете стихи или поэмы? – Пишу. Но скорее это нужно назвать стишками, но не как не стихотворениями, и тем более не поэмами. – Значит Вы немного разбираетесь в написании подобного рода творчества, я права? – Да, сударыня. – Тогда, не могли бы вы оценить по достоинству мои стишки, ведь это тоже нельзя назвать стихотворениями, и дать пару советов, если вам не сложно. – С удовольствием, Госпожа Квон Ён Ри. – Замечательно. Тогда слушайте. Госпожа Ён Ри прочитала мне несколько написанных ею небольших стихотворений, и даже назвала даты, когда она закончила их писать. Это были очень душевные и пронизывающие до грудины души произведения, которые я не забуду никогда в своей жизни. Наши взгляды пересекались каждый раз, когда она произносила те самые душераздирающие строки, от которых сердце разрывалось на части, а в уголках глаз вот-вот хотели выступить слёзы, но этого не происходило по одной очень простой причине – я смотрел в её карие, словно старые полочки для книг, словно сырая земля после дождя, словно кора дуба-долгожителя, словно дорогие кофейные зёрна, глаза. Она продолжала читать стихотворения, и в какой-то момент я оказался уже стоящим рядом с ней, держа её за обе руки и смотря ей прямо в глаза, а её пронзительный взгляд заставлял снова и снова разрядами пробегать мурашки по моей коже. И вот, я уже приблизился к ней настолько близко, что между нашими лицами была пара сантиметров, которые могли сократиться в одно неосторожное движение, которое могло привести к непоправимым последствиям, и которое произошло из-за дамы моего сердца. Она поцеловала меня в губы, а я и не мог возразить ей. Я стоял не шевелясь, будто чем-то околдован, не смея препятствовать дальнейшим её действиям, лишь отвечая на поцелуй поцелуем. Своими дьявольскими губами она начала спускаться сначала в уху, а затем к моей шее. Я всё ещё не мог пошевелиться, не мог сказать и слова, не мог возразить, ведь всё это было неправильно, так не должно было случиться. Её цель была моя шея. Она целовала её, местами облизывая своим мокрым языком, посасывая, оставляя красные засосы. Внезапно я почувствовал боль в области шеи. Не сдерживая себя, я оттолкнул девушку и всё встало на свои места.