𝓛𝓪 𝓯𝓪𝓲𝓫𝓵𝓮𝓼𝓼𝓮 𝓭𝓾 𝓹𝓲𝓪𝓷𝓲𝓼𝓽𝓮

Я понял причину, по которой она так тянулась ко мне, отвечая взаимностью на мои чувства. Ей от меня нужно было лишь одно – моя кровь. Я многое слышал о вампирах от отца и он не раз меня предупреждал, чтобы я был осторожнее в позднее время суток. В тот момент внутри меня что-то треснуло, похоже, что это была та самая ниточка любви и сочувствия ко всему живому, которая и делала меня человеком, она порвалась, а точнее её рассекли ножницы, принадлежащие Госпоже Ёнри. Когда я её оттолкнул, через короткое время она в полном своём обличье попыталась сделать это вновь. На её тонких бледных губах красовалась моя алая кровь, а передние клыки стали длиннее и острее, нежели когда я впервые её увидел. Её глаза были наполнены яростью и жаждой, жаждой крови. Мне было как никогда страшно, при виде этой ужасающей картины у себя перед глазами. Я думал, что все опасения отца – это всего-навсего начало его старческого слабоумия и просто выдумки, чтобы усерднее следить за мной и всё чаще приковывать меня к нашему особняку, но, как оказалось, зря я так думал о Господине Мине, всё, что он мне говорил, была правда и только правда. Я схватил листы с нотами, которые покоились на пюпирте и, быстро повернув свое тело, кинул в Госпожу Ёнри, чтобы хотя бы на мгновение задержать её и успеть сбежать самому. Я быстро окинул взглядом помещение: белоснежные стены с элементами старого декора, полки со старыми книгами и свитками пергамента, стол с многочисленным количеством исписанных бумаг и тетрадей. И я нашёл то, что искал. Охотничье ружьё и револьвер , висящие в нескольких местах от меня, покрытые толстым слоем пыли, через несколько секунд один из них наконец-то сделает свой первый выстрел за многие годы покоя. Я перелетал, словно птица, через все преграды на пути к моему спасению. "Я выживу. Я поклялся отцу и матушке. Я не должен оставлять их одних." - раз за разом твердил я сам себе, пока наконец не добрался до оружия. Когда револьвер оказался в моих руках, я сразу проверил, есть ли в нём патроны. Не было. Сердце бешено колотилось от страха перед возможной смертью, глаза бегали из стороны в сторону, а ноги начинали неметь, боясь сделать лишь один неверный шаг. Я схватил мешок, висевший под ружьём, и кинул взгляд в сторону дамы, которая именно в этот момент кинулась на меня с новой силой и яростью. Я отбивался как мог, чтобы растянуть время моей кончины. Схватив её правой рукой за горло, я как можно сильнее оттолкнул её от своего тела и, мгновенно развязав этот чёртов мешок, кинул в револьвер несколько пуль, которые смог вытащить поспешными движениями. Я понимал, что просто убить её не получится, поэтому я предпринял другое решение – задержать её здесь на длительное время, чтобы успеть выбежать из этого дьявольского особняка. Я заметил боковым зрением, что Госпожа Квон стоит под огромной хрустальной люстрой со свечами, которая висит на трёх очень старых цепях, которые легко сбить. Я направил револьвер в сторону этой троицы и, получше прицелившись, выстрелил три раза, и все три раза – точное попадание. Люстра пошатнулась и с грохотом упала на Ёнри, прижав её к полу. Острые части прошли насквозь, ломая её хрупкие кости рёбер и разрывая бледную нежную кожу, а с каждым новым движением и попыткой выбраться из под огромной люстры, украшенной различными дорогими камнями, которые стоили вместе, предположительно, как несколько участков земли, и зажжёнными свечами, люста всё сильнее вдавливала её в пол. Эти острые части, похожие на прямые, местами согнутые копья, входили всё глубже и глубже в её худощавое тельце. Под туловищем образовалось немалое пятно алой жидкости, которое не прекращало наполняться кровью из образовавшейся раны, а его грани плавно и очень медленно расползались по поверхности. Словно пятно крови поглощало часть мраморного покрытия пола, а не растеклось по нему. Я почувствовал очень странный запах, который ранее никогда не чувствовал. Практически сразу поняв, откуда он исходил, я не смог скрыть своих эмоций. Он был ужасен настолько, насколько это было возможно. Я был полностью уверен, откуда исходит этот отвратительный запах. Кровь Ёнри. В тот момент я понял ещё несколько вещей. Во-первых, у меня усилилось обоняние, из-за чего пары били мне по всем тремстам пятидесяти типам обонятельных рецепторов. Во-вторых, улучшилось зрительное восприятие. И первое, что мне пришло на ум и врезалось в память – воспоминание об укусе. Оставив Ёнри дальше истекать кровью, я воспользовался моментом, чтобы сбежать из этого проклятого места не оглядываясь. Я сразу подумал о прислуге, которая находилась в каждой комнате этого чёртового особняка. Пока никто не прибежал на звуки выстрелов и громкое падение люстры, я запер двери. Затем я прыгнул в одно из открытых окон и довольно удачно приземлился, несмотря на то, что не смог удержать равновесие и повалился на сырую землю. Поднявшись на ноги с места падения, я быстро оглянулся по сторонам, безнадёжно ища самый быстрый путь к городу N. За дорогой, по которой я приехал сюда с Госпожой Квон, стоял густой лес. Только умственно больной и на голову сумасшедший человек пойдёт ночью через лес. Моя жизнь мне ещё дорога. Я только чудом улизнул от клыков вампира, не хочу чтобы сегодня я стал ещё для кого-то ужином. По дороге сразу заметят и погонятся за мной. К чёрту!