Такое счастье

Выходить из машины не хотелось совершенно. Арсений словил тот кайфовый момент счастья, когда весь мир как будто остановился и мысли стали тягучими как карамель, все волнения уходили на десятый план, а в голове блаженно-медленно совершало свой ход перекати-поле. И настолько все равно было, что там в деканате происходило вчера, сегодня и что будет происходить в понедельник. Зато альфа точно знал, что сегодня его ждет вкусный ужин, чтение сказок с его славным сыном и томный вечер с любимым, умным, веселым — и так далее по списку — омегой. Оставалось только заставить себя покинуть авто, поставить его на сигнализацию и не смотреть, ни за что не смотреть в глаза тем несчастным чувакам, которые каждую пятницу после работы стоят с бутылкой «Балтики» у парадной и пустым взглядом смотрят куда-то там вдаль, тоскуя по «невиданному рассвету». Посмотришь так пару раз и встанешь рядом с ними памятником самому себе, пока Антон не выйдет на очередную прогулку с Сашенькой и не утащит за ухо. Прекрасный, чудесный омега. Вибрация в кармане пальто отвлекла от очередного сеанса пятничного философствования, и Арсений на загоревшемся экране увидел лаконичное: «Забыл сказать. Саня захотел гулять. Гуляем». Понятное дело: середина весны, солнце, птички поют. Мало какой ребенок захочет сидеть в такой приятный вечер дома, но Антон точно был не в восторге и не потащился бы куда-то дальше дворовой площадки. Так что Арсений собрался с мыслями, схватил сумку с ноутбуком с заднего сидения, прихватил пакет из продуктового и неспешно направился на звук детского смеха. Альфа успешно маневрировал между собачниками, детьми на велосипедах и самокатах, но напряжен был настолько, что кожаная ручка от сумки заскрипела чересчур жалобно. «Не притворяйся, тающему пломбиру в пакете в сто раз хуже», — злорадно подумал он и чуть не споткнулся от приступа удушающей нежности, налетевшей совершенно неожиданно от увиденной на площадке картины. Антон и Саша оккупировали самую большую песочницу и с серьезным видом что-то там размазывали, собирали, копали. Арсений ускорился, его гнал интерес, желание их затискать и завалиться уже домой, еле волоча ноги от усталости: группка нервных студентов, ожидавших новостей про перевод на бюджет, стабильно устраивала своему декану облаву каждый день в 13:30, пока наивный дядька (Арсений на первых порах пытался обижаться на это прозвище, но потом сошелся с собой на мысли о том, что «спасибо, что не дед») мелкими перебежками пытался добраться до своего кабинета и вкусить с любовью приготовленную его омегой яичницу, распиханную заботливо в двухсекционный ланчбокс. Арсений уставал так сильно, пока пытался объяснить, что нет, сессия на отлично означает именно сессию на отлично, а не с одной четвёрочкой, что списки придут минимум через месяц и что он просто хочет поесть, а не повторять все одно и то же изо дня в день, что к окончанию обеденного перерыва он просто желал одного: с помпой спрыгнуть из окна первого этажа и убежать к черту. По ровненькой каменной дорожке Арсений добрел до песочницы, с любовью оглядел своего омегу в растянутых трениках, запачканной спортивной куртке и косо надетой шапке, своего сына в чистых штанишках, наглухо застегнутой весенней парке и шапке с ушками. Затем он перевел взгляд на нечто, устроившееся между ними. — Привет, Антоша… А что это за… — Арсений запнулся и хотел было громко и неприлично заржать, но, наткнувшись на подозрительно сощуренные зеленые глазки сына, сдержался и только почувствовал, как рот дернулся в неконтролируемой судороге. — Что за чудо песочной архитектуры? Мальчик поджал губы и остановил свои важные работы по укреплению боковых стен песочного нечто, явно задумываясь, ему сразу обреветь отца или перед этим уточнить у папы, что и как. — Батя ниче не понимает, Санечка, — Антон отложил совок, которым любовно ровнял и шлифовал стены непонятного песочного зиккурата, и поспешил успокоить сына, погладив его по чуть взмокшей спинке. — Отличный у нас замок для принцессы получился. — Замок для..? — Арсений бегло осмотрел «замок», состоящий из трех деревянных блоков, обмазанных песком. — Я стесняюсь спросить, вы принцессу хоронить собрались в этом зи-замке? И откуда вы эту мухонь деревянную притащили, боже мой? Саша, сидящий на корточках в песочнице, громко засопел и потянулся грязными пальцами к лицу, но вовремя вспомнил папины мягкие просьбы поберечь личико и глазки от всяких бяк и поскреб вместо этого коленку. Антон на это сопение отреагировал как всегда: заурчал, обнял и посмотрел на Арсения, чтобы взглядом уничтожить виновника. Омега обнял сына за животик, прижал к себе покрепче и поцеловал в растрёпанную светлую макушку. Мальчик, будто этого и ждавший, облокотился на него и с подозрением оглядывал уже не батю, а замок. — Дурак ты, Арс, не все принцессы хотят в башнях жить, — омега активно закривлялся, намекая альфе исправить вот прямо сейчас, успокоить их впечатлительного сына, иначе вечером его будет ждать кровавая жатва вместо сладкого ужина и теплого секса. Арсений, к своему сожалению, быстро понял, что Антона перекрючило не из-за внезапного защемления жопного нерва — еще бы расселся тут на земле в тонких спортивках — и как-то сник. Эти немые угрозы он понимал даже быстрее устных предупреждений. Ну да, забавное у их сына было представление о том, как, например, должен выглядеть прекрасный принц (Арсений боялся ходить ночью мимо холодильника, на котором висел детальный портрет этого несчастного), его принцесса и где они должны жить. У всех разные представления о красоте и комфорте… Антошина мама, вот, в самом начале их отношений часто пыталась отвадить Арсения от их семьи, пересказывая ему замогильным шепотом сказки, который ее сыночка сочинял в двенадцатилетнем возрасте. Мол, нужен тебе этот психопатус? Беги, Арсюша, беги и не оглядывайся. Так что, если уж его не напугали сказочки с сомнительной моралью от его любимого психопатуса, то собственный сын тем более вызывал только растерянное умиление. Арсений как-то поднял тему этих сказок в каком-то посткоитальном разговоре, мол, не маньячелка ли ты, свет мой зеркальце, не собираешь ли ты и не вешаешь вместо мятки сушиться альфьи члены. Тогда он дважды получил в жбан: за разрушение сладкой неги после охрененного оргазма и за наитупейшее и тривиальное предположение. Оказалось, что Тошенька пытался сочинением этих «штучек» отвлечь мамино внимание от какой-то дичи с оценками по литературе. — Согласен, согласен, сразу не осознал степень комфортабельности этих апартаментов, — Арсений присел перед сыном, пригладил его непослушную челку, приподнял недовольное личико и звонко чмокнул в нос-кнопку, отчего мальчик скорчился как недовольный котенок, но подставил лоб, а затем и обе щеки для новых поцелуев. Арсений засмеялся и поднялся, подхватывая сына на руки. — На самом деле, ты умничка, Сашенька, главное, чтобы принцесса жила в удобном и просторном доме. — Молодец, папаша, а теперь помоги своей принцессе, я тут застрял, — Антон хотя и бурчал, но морда лица его вся светилась от радости. — Давай, прекрасная омега, хватайся за руку принца, — альфа прижал сына к боку, а омегу бережно обхватил за локоть, подтянул и помог оттряхнуть спортивки. Не выдержал и ударил разок по жопе, чем заслужил обиженное «эй» и тычок под ребра. Антон поцеловал альфу в висок и быстро собрал все орудия строительства, небрежно оттряхнул их, упаковал в полиэтиленовый пакетик и спрятал в Сашкин рюкзак с брелоком-кошкой. Под внимательным взглядом хорошенько потянулся, разминая затекшие конечности, почесал оголившееся пузо и широко зевнул. — Принц? — переспросил омега, попутно перепроверяя сохранность ключей от квартиры, запрятанных в детском рюкзаке. — Так это тебя Сашка нарисовал что ли? Пожрать бы уже. Только сначала Сашку помыть надо, перепачкался от души, конечно, — Антон уже тараторил без пауз, бодро забрал у Арсения пакет с почившим пломбиром и ласково щелкнул сына по носу. Саша, максимально расслабившийся в отцовских руках, фыркнул и устроился еще удобнее, утыкаясь личиком в шею Арсения. — У папы тоже коленки грязные. И попа. И руки. — Папу тоже помоем, — с готовностью ответил Арсений, плотоядно облизнувшись и милостиво пропуская комментарий про принца мимо ушей. — Тщательно. И ручки. И коленочки. И попу. Антон закатил глаза, распахнул дверь парадной перед своим семейством, юркнул за ними и с тоской подумал о том, что нельзя вот просто взять и уебать легонечко по затылку эту бестолочь голубоглазую, чтобы не вульгарничал направо и налево, но так уже вышло, что любое рукоприкладство серьезнее шутливых тычков и жбанов каралось в их доме остракизмом, сбором вещей и отправлением в сторону далекого «Нахуй». Да и нравилось ему, честно говоря, как душный декан филфака Арсений Сергеевич дома медленно превращался обратно в веселого и добродушного Арса. Поэтому Антон ограничился еще одним любовным тычком под ребра, поцелуем в щетинистую щеку и ласковой подъебкой: — Попов, если тебя, душа моя, я люблю, что сил нет, то шутки твои, чесслово… — Любишь еще больше. От Попова слышу, к слову. — Я Попов по паспорту, — Антон забрал у мужа Сашку и вручил вместо этого ключи, — а Шастун по состоянию души! — По состоянию души ты шпала курящая. Они практически завалились в квартиру, и Арсений с чувством удовлетворения закрыл дверь на два замка и будто отсек внешний мир с его проблемами от их теплого гнездышка. — Вэу, Попов, да я из-за тебя несколько месяцев покурить не мог. — Не понял, — Арсений разулся, повесил весеннее пальто на плечики и перехватил сына, чтобы омега смог нормально переодеться. — Тебе это только на пользу пошло, подумаешь, не навсегда же сигареты отобрали. — А если бы навсегда, я бы тебя в зиккурат и закопал, — Антон резво скинул шапку, выпутался из бомбера и кроссовок. — Заметь, это не пустая угроза: он уже построен. Альфа хмыкнул и галантно пропустил Антона в ванную комнату, чтобы тот набрал воды для мытья Сашки. — Маловат он, но за заботу благодарю. В четыре руки они быстро помыли разомлевшего ребенка, аккуратно завернули его в мягкое банное полотенце и уложили в кровать. Антон уже потирал ручки, предвкушая ужин и ленивые поцелуи со своим мужчиной, но сын заворочался и приоткрыл один глазик: — Папочка, полежи со мной, — Саша ткнулся Антону в руки и потянул его на себя. — Кушать не хочу, хочу спать. Антон заворковал как ненормальный, растекаясь лужицей на кровати сына и прижимая его к себе как любимую плюшевую игрушку. Арсений каждый раз удивлялся тому, какой кайф его омега ловил от этого вот всего: ребенок, дом, муж-душнила, редкий фриланс. А ведь говорил когда-то, что ниче подобного ему не надо, будут они вечно на пару путешествовать, жрать, спать и трахаться (и работать). А теперь посмотрите! И борщи хреновые варить научился — Арсений так-то готовил намного лучше, но желаниям своего мужа не препятствовал. И дома с дитем сидеть понравилось — «он такой кайфовый, Арс, каждый день что-то отчебучивает, не хочу ничего пропустить». Малыш сладко выдохнул и сам вжался в омегу. Арсений хотел было скинуть тапки и прыгнуть к семье, обнимая их двоих как сумасшедший осьминог, но Антон оторвался от обнюхивания Сашиной макушки и грозно указал на дверь. — Иди разогрей нам суп, я сегодня приготовил, кушать хочу, — омега снова улегся. — Сейчас поваляемся и придем. Арсений умилился в сотый раз, поцеловал сына в щеку, мужа — в подставленные губы и отправился на встречу с принцем-уродом, проводившим свой досуг на дверце их холодильника, и недосоленным супом из микса мексиканской замороженной смеси и цветной капусты. И ощущал Арсений при этом полное и безоговорочное счастье и жуткое, грозящее мучительной смертью в догадках, любопытство о том, откуда его муж притащил на детскую площадку эти странные деревяшки. *** Антон заснул вместе с Сашей, слюнями пачкая ребенку подушку, поэтому Арсений тихонько прикрыл дверь в детскую и убрал ужин омеги в контейнер. Затем он быстро помыл за собой посуду и хотел было устроиться на диване с книгой, которую откладывал уже месяц. Но в голову закралась предательская мерзкая мысль о том, что хорошо бы на всякий случай, мало ли… И Арсений отправился проверять рабочую почту, подгоняемый каким-то нервным беспокойством, что вот за эти несколько часов его отсутствия случилась проблема, за которой он не уследил и теперь весь факультет наебнулся и накрылся медным тазом. Какой-то частью мозга он понимал, что его вечное желание контролировать все и всех для укрепления веры в незыблемость своих жизненных конструкций с вступлением в новую должность приобрело нездоровый оттенок уверенности, что без него развалится буквально все. Давила приближающаяся аттестация вуза, в ожидании которой все его структуры и отделы перешли в режим перманентного брожения и попеременного подгорания задниц. Обосраться, если говорить прямо, не хотел никто. Несмотря на то, что у всех было целое лето, чтобы более-менее привести в порядок свои зоны ответственности, Арсений впадал в ступор от ужаса, ведь три месяца — это очень мало. Нужно было ещё выбить хотя бы минимальный ремонт для корпуса, там и с фасадами все плохо и с внутрянкой не лучше, не забыть проверить список учебных программ на предмет косяков со стороны его коллег. И ещё много подобного дерьма, с которым Арсений, если не решал полностью справляться сам, то стоял над душой у другого несчастного и дышал ему в затылок. Главную ошибку он сделал, когда немножко возгордился самим собой и с жадностью накинулся на все. А в итоге стал рассеянным и немного жалким таким человечком, полчаса сидящим в машине перед домом и не готовым продолжать жить жизнь дома. Что парадоксально, ведь в последнее время именно Антон и Саша были для него главной отдушиной и главной же причиной очередного нерва — вдруг он уделяет им недостаточно времени, вдруг он забыл что-то важное, вдруг он пропустил что-то важное. Их ребёнок рос, казалось, не по дням, а по часам, и сегодня он ещё находит радость играться в песочнице, а завтра, когда Арсений захочет к нему присоединиться, — подожмет губки, как его папа, и скажет, что ему это уже не нравится. Арсений с опаской открыл почту и вздохнул, увидев непрочитанное сообщение от секретаря кафедры. Прежде чем он успел загрузиться еще сильнее, на его плечи опустились любимые изящные ладони, сразу же начиная едва заметно поглаживать и пытаться размять каменные мышцы. Со стоном альфа откинулся назад, затылком утыкаясь в грудь омеги. — Чего ты тут делаешь? — голос у Антона был заспанный, хрипловатый, губами чуть шершавыми он невесомо прошелся по шее, останавливаясь на небольших родинках. — Решил проверить почту перед сном и чуть не потонул в потоке сознания, — Арсений развернулся на стуле и обхватил тонкие запястья, большим пальцем сдвинул тяжёлый браслет чуть в сторону, открывая губам и взгляду белую кожу. Он прикоснулся губами к проступающим голубым венкам, а затем в порыве потянул любимого на себя и уткнулся в его мягкий живот лицом. Приятный запах лаванды окутал его уставшее сознание, так что Арсений только сильнее вжался в теплое тело и понял, что хочет скулить. Как же он устал. — Ты мой хороший, — Антон перешел на шёпот и запустил пальцы в уложенные, слегка растрепавшиеся, волосы. Так же невесомо, как и плечи несколько мгновений назад, огладил кожу головы, надеясь уменьшить напряжение. Арсений разомлел и послушно подставил и лицо под нежные руки омеги, который подушечками пальцев помассировал напряженный лоб, в котором, кажется, сконцентрировалась вся усталость. — Родной, пойдем ляжем. Арсений послушно поднялся с кресла и переместился на кровать, а в голове пронеслась запоздалая мысль, что он точно забыл развесить костюм на вешалку и завтра у него будет помятое нечто вместо опрятной вещи. Но Антон как почувствовал, что Арсения повело не туда, и склонился к нему, опираясь руками о бедра, и очень мягко, без налёта пошлости, поцеловал в губы и щеки, на которых уже видна была лёгкая щетина. Провел рукой по груди, намекая лечь, и Арсений молча продвинулся дальше по кровати и с тихим наслаждением вытянулся во весь рост. Ему казалось, что он утопает в пуховой перине, как в детстве у бабушки в деревне, и даже светлая тюль так же шевелилась от ласкового вечернего ветерка. Мышцы ног и шеи гудели, но Арсению уже было почти все равно, лишь бы закрыть глаза и наконец-то заснуть. Антон, в пастельно-розовой домашней футболке и чёрных штанах, прилег рядом, под бок. Свою кудрявую голову пристроил где-то подмышкой у Арсения и засопел, еще и ногу свою закинул, обнимая как любимую подушку. Потом вдруг дернулся, зашурудил рукой и натянул на них сбившееся за день одеяло. И свернулся весь как котёнок, чтобы ноги с кровати не свисали. Мозаика как будто и сложилась, и все части на своём месте. Арсений выдохнул свободно и счастливо, рукой поглаживая оголившийся омежий бок, запустил руку под резинку штанов и огладил трогательно выступающую тазовую косточку да там и оставил, греясь и согревая. — Я так сильно тебя люблю, Антош, — невнятно пробормотал Арсений, убаюканный ощущением полного комфорта, теплом и запахом любимого человека рядом. — Ты бы знал. Антон улыбнулся ему в подмышку, Арсению даже глаза открывать не нужно было, чтобы в этом убедиться. — Знаю, я тебя тоже, сил нет, как люблю. Засыпай.