Такое счастье

— Ты можешь не смеяться, пожалуйста? — с тоской спросил Арсений. — Настрой буквально в ебеня улетает. Антон зажмурился и задержал дыхание, разве что руками лицо не закрыл, чтобы попытаться сдержать рвущийся наружу смех. Еще бы ножками начал болтать для полноты картины. Арсений с еще большей тоской признался самому себе, что его омегу вело и вело по большей части не по той причине, по какой хотелось бы ему, и это было заметно: губы закушены, а уголки кривятся от едва сдерживаемой улыбки, глаза блестят смешинками, а щеки карикатурно красные. А он старался, пыхтел как зверюга, пальцами осторожно толкался во влажный вход, балдея от звуков хлюпающей смазки и ощущения горячей, сжимающейся вокруг пальцев, плоти. Пытался доставить удовольствие, чтобы омега глазки свои прикрыл от наслаждения и притянул ближе к себе, но нет, лежал омега и пытался не ржать, только губы свои закусывал в который раз. Антон глубоко вздохнул, явно собираясь что-то сказать, но Арсений оборвал эту попытку, вытащив влажные пальцы, и с удовольствием облизал, тщательно так, чтобы ни капли мимо, и с вызовом в глазах зыркнул на него. И наконец-то смешинки в зеленых глазах начали уступать место чему-то более темному и томному. Рыкнув, Арсений закинул одну ногу омеги себе на бедро, поддался вперед, заставляя податливое тело раскрыться. Пальцами правой руки он прошелся по мокрой дырочке и подрочил себе, размазывая омежью смазку по члену. От возбуждения хотелось выть, просто войти сразу и резко, почувствовать легкий спазм стенок, заставить омегу сладко застонать. Антон из-под светлых ресниц наблюдал за его действиями и в восхитительный момент, когда Арсений вошел в него, в этот потрясающий момент единения плоти и души, когда их взгляды встретились в немом выражении любви, решил все испортить, задушенно прошептав: — В этот раз точно получится, у меня предчувствие хорошее. Арсений по инерции сделал пару движений, а когда до него дошел весь глубоко романтичный посыл фразы, остановился, чувствуя надвигающийся истеричный смех от абсурдности ситуации. Вот они, единственные грязные разговоры, на которые им хватало фантазии. Остановился и, смерив довольного Антона укоризненным взглядом, подтянул за бедра выше, проходясь по простате, чтобы меньше было желания говорить не по делу. И тут же сдался сам: — Это четвёртая попытка на этой неделе и если не получится, я… — Антон внезапно весь сжался, и Арсений глухо то ли зарычал, то ли застонал и упал на локти, утыкаясь носом в растрепанные кудри омеги. — Ты решил сломать мне член? — Прости, прости меня, — сквозь смех прошептал Антон и, неловко извернувшись, начал расцеловывать Арсению небритую щеку, ухо и везде, куда мог достать, тыкался нервно губами. — Вся эта ситуация… Уссаться можно! Ты меня на втором свидании в клубе у стенки в толчке выебал, а тут не можем… Арсений начал чувствовать, что морально выдыхается, запал все же направился в упомянутые ебеня, и он остался лежать так, как упал. Подумал и попробовал осторожно толкнуться. Антон расслабился и мягко выдохнул, обнял альфу за плечи, еще и ногами для верности обхватил, вынуждая войти глубже, хотя, казалось бы, куда уже. Омега поерзал, сбивая простыни, и вдруг замер, застонав самым громким шепотом. — Хорошо-о, — протянул Антон. — Давай, двигайся уже, я готов. Арсений хмыкнул на плохо скрытое понукание в голосе мужа, как будто это он полчаса ржал в подушку, пока его пытались трахнуть. Ну да, тихо, ну да, осторожно, ну да как подростки, скрывающиеся от родителей, а как ещё трахаться в условиях картонных стен в новостройках, когда кашлянешь или рыгнешь, не дай боже, громче нужного диапазона и все — очередная попытка обречена на провал. Снимай мужа с члена, а потом иди вытирать сопли и укладывать дитенка. — Ага, давай-ка так, — Арсений приподнялся, вставая на колени и, подхватив Антона под лопатки, потянул на себя. Омега послушно сел сверху, ладонями огладил небритые щеки альфы и прижался к его губам в легком поцелуе, слегка оттянул зубами сухую кожицу и тут же зализал. Арсений не переставал удивляться тому, какой ласковый и славный у него омега, точно мурчащий кот, то и дело подставляющий всего себя под нежные руки. Альфа не сдержался и в ответ чмокнул любимую родинку на носу Антона, погладил его по ягодице и нахмурился, когда заметил, что тот ерзает и сопит недовольно. — Больно? Опять колено? Антон не ответил, только вцепился одной рукой сильнее в плечи и медленно приподнялся так, что альфа почти вышел из него, вторую завёл за спину и, обхватив член Арсения рукой, приставил к своей дырочке. Дразнясь, поводил головкой по влажной коже между ягодиц и после шлепка и предупреждающего рыка с чувственным стоном насадился снова, наслаждаясь постепенным ощущением наполненности. Антон бы целую оду сочинил этому моменту и члену Арсения в целом. Когда альфа снова полностью вошел, Антон заскулил и вцепился пальцами в его бедро, на минутку он просто залип на этом ощущении, признаваясь самому себе, как же соскучился по тому, как растягиваются мышцы, как поджимаются пальцы на ногах от удовольствия, как перехватывает дыхание и с каким обожанием в этот момент на него смотрит его муж. Антон начал аккуратно приподниматься и опускаться, наслаждаясь лишь неглубокими толчками. Он неспешно насаживался на член, совершенно забывая про время, отдаваясь лишь ровному ритму и мягкому чувству удовлетворения, растекающемуся по всему телу. Как бы он ни внушал себе, что секс в данный период их жизни не так важен, эти моменты полного единения, которые принадлежали только им, напоминали ему как сильно он любит жизнь и как любит своего мужчину. — Ты моя киса, — завороженно прошептал Арсений. — Нравится тебе? — Очень, — ответил Антон, раздвинув колени шире и наклонившись вперед. — Люблю тебя. — Господи, — Арсений с нажимом провел от чужих коленей до трясущихся бедер и с замиранием сердца потянулся чуть дальше, нащупывая собственный член, исчезающий внутри омеги, под пальцами не было сухого места, — как же ты течешь. Арсений огладил колечко мышц пальцем и на пробу толкнулся им внутрь, с жадностью наблюдая, как Антон всхлипнул и приоткрыл рот от дополнительного растяжения. На что-то большее сил у омеги не было, и колено вновь прошило острой болью, поэтому он сильнее сжал бедро альфы, без слов прося снова перехватить инициативу. Арсений нежно поцеловал красные искусанные губы омеги, осторожно вытащил палец и положил ладони на ягодицы, заставляя остановиться. — Сейчас, родной, погоди, — Арсений ущипнул Антона за бока и, придерживая его за талию, толкнулся вверх. — Сейчас все будет. Им для счастья оставалось совсем немного, они пыхтели-то уже полчаса с перерывами на нервный смех, и Арсений до слез хотел кончить, уже с неделю как мечтал кончить не после быстрой дрочки в душе наедине с развратными образами в голове, а хотя бы после сверхбыстрого неловкого перепихона, но со своим любимым человеком, и чтобы долгие объятия и поцелуи после. Иначе всему факультету скоро придет пизда, которую злобный Арсений и устроит в ближайшее время всем студентам, которые, в отличие от него, могут трахаться день и ночь с перерывами на пары. Антон задышал чаще, отвлекая от мыслей, облизнулся и лениво, даже томно как-то, улыбнулся. — Ну, я почти, любимый. Арсений буквально вмял пальцы в кожу омеги и опрокинулся на спину, двинул бедрами, меняя угол проникновения. От этого Антона прошила новая волна удовольствия, и он вскрикнул, в порыве сладкого экстаза откинул голову назад, встряхивая потными кудрями. Арсения гнало дикое желание увидеть оргазм разомлевшего Антона, кончить самому и избавиться хотя бы от части напряжения, скопившегося за последнее время. Омега, поплывший от такого темпа, начал цепляться за чужую грудь, царапая короткими ноготками кожу и ущипнул-таки за сосок, вырывая из Арсения короткий вскрик. В отместку тот привстал и полушутливо прикусил след от зажившей метки на шее Антона. — Нужна рука помощи? — Арсений потянулся к налитому омежьему члену, но Антон отбил его ладонь и посмотрел прямо в глаза, молча передавая мысль «хочу так, только от твоего члена, пожалуйста». Арсений кивнул, зачесал влажные от пота волосы назад, и упал головой на подушку — мышцы уже все тянуло, казалось, напрягись он ещё больше и лопнет как струна. Ещё немного, и все, кажется, наконец-то… Робкое поскребывание в дверь и неуверенный детский голосок: — Папа? Арсений всхлипнул и со всей силы ударился затылком о подушку, отпустил Антона и раскинул руки в стороны как умирающая морская звезда. — Сейчас, малыш, иду, — крикнул Антон и на секундочку прилег Арсению на грудь, перед этим поцеловав в ямочку между ключиц. — Ничего, ну, не получилось. И ладно. *** Лёгкие поглаживания по спине вырвали Арсения из дрёмы, в которую он успел провалиться после короткой тихой истерики. Он лениво приоткрыл веки, натыкаясь на осоловелые зеленые глаза омеги. Антон лежал рядом, на боку, с щемящей нежностью разглядывая заспанное лицо альфы, и продолжал осторожные поглаживания. — Заснул? — спросил Арсений. — Едва выдержал одну сказку, он встал-то, потому что в туалет захотел, — улыбнулся Антон, — но успел спросить, почему ты плакал. — Какой хороший ребенок. Арсений вынул руку из-под подушки и обхватил ладонью щеку Антона, лаская кожу подушечкой большого пальца. Омега выдохнул и подался к прикосновению как кот, выпрашивающий у хозяина побольше мясца на ужин. Арсений почувствовал, как защемило в груди от любви к этому прекрасному человеку (хотя Серега сказал бы, что никакая это не любовь, а приступ межреберной невралгии), и склонился, оставляя поцелуй на самом кончике носа омеги. — Ага, — Антон закрыл глаза. — Он испугался, что тебе приснился кошмар и хотел лечь с нами, чтобы нам всем было не страшно… — М-м-м, — Арсений притянул омегу себе под бок. — Это всё твои сложносочиненные криповые сказки на ночь, Антоша. — Ой, нормальные сказки! — фыркнул Антон. — Знаешь, какие у меня оценки были за сочинения! — Знаю я, — оборвал Арсений. — Это знают все альфы, которых ты приводил знакомиться с твоей мамой. — Только ты и знаешь, получается, — счастливо почти промурчал Антон. — Получается так. Арсений поцеловал омегу в висок и громко чмокнул в ухо, вызывая тихий смех. Не получилось и не получилось. Не в первый раз. Под мерное дыхание Антона он начал засыпать и, качаясь на волнах подступающего сна, мечтал о том, как капельку побесоебит на коллоквиуме у третьего курса. Ах, так Мовалис — это не только обезболивающее средство, но и представитель раннего немецкого романтизма? Ох, так «Фауста» написал Данте? Ну, конечно же, это почти одно и то же, как «Торжественная комедия» и «Божественная трагедия». — Слушай, — Антон ткнул в живот подозрительно улыбающегося Арсения, — я думаю, нам все же стоит попросить мою маму посидеть с Сашей и выбраться куда-нибудь. — Ты уверен? — Арсений приоткрыл один глаз. — Очевидно, что мы не на экскурсию по пригородам поедем. Кудрявая голова опять уткнулась ему куда-то между ухом и плечом, теплые губы заскользили мягкими поцелуями по линии плеча. — Я же вижу, тебе прямо очень надо, Арс, — Антон обнял альфу за пояс. — Да и я соскучился так-то. Арсению, конечно, было приятно любое проявление заботы со стороны мужа, но вот эти невинные слова, сказанные с такой теплотой и искренним переживанием от осунувшегося Антона с огромными синяками под глазами резанули чувством неправильности. Почти полностью уйдя в новую должность и преподавательскую нагрузку, которую с него никто не посчитал нужным снять, Арсений как-то упустил тот момент, что его Антон две недели безвылазно просидел дома, ухаживая за болеющим ребенком и ночи проводил с ним, мучающимся от жуткого аллергического кашля. И его, Арсения, не просил даже подменить — омега жалел его, котеныш такой. Альфе стало мучительно стыдно за свою невнимательность, и где-то внутри вся сущность кричала о том, что нельзя забывать, нельзя переставать заботиться, каким бы сильным не был омега. Господи, Антон просто мечтал, наверное, выспаться, но нет, надо было Арсению со своими поебушками каждую ночь лезть. — Псс, — Антон больно ущипнул мужа за нос, — не знаю, о чем ты думаешь, но догадываюсь и приказываю: прекрати. — Антоша, — Арсений потер нос, — почему ты не послал меня с этими поползновениями? Антон перегнулся через мужа и включил светильник, от которого зажмурились все присутствующие. Потирая глаза, омега локтями уперся Арсению в грудь (альфа практически крякнул от боли, но стерпел) и голову свою подпер ладошками. — Я не знаю, почему вместо сна ты решил так заморочиться, но скажу один раз, — Антон закатил покрасневшие глаза. — Ну ладно, еще один раз, ты, видимо, с первого не понял. Все, что я делаю, по большей части я делаю потому, что хочу этого, потому, что могу, и в крайнем случае, если так надо. Ты не можешь заставить или принудить меня, Арс, ну ты чего? Мы в этом доме насилие не одобряем, но если что, если ты когда-нибудь грань перейдешь, я дам тебе оплеуху, понял? — Антон наклонился к лицу альфы и прихватил его нижнюю губу, слегка оттягивая, а потом языком облизнул кромку зубов и горячо выдохнул. — И если я раздвигал перед тобой ноги, хотя был безмерно заебанным, значит, я этого хотел, а не потому, что я не мог отказать своему большому сильному альфе, фу. — Меня начинает пугать, что ты становишься голосом разума в нашем дуэте, любимый, — усмехнулся Арсений, но почувствовал облегчение, — но за то, что с Сашей не помогал все равно прошу прощения. — Арс, твою мать, — Антон откатился на свою сторону кровати и злобненько так завернулся в одеяло, — Саша не в первый раз болеет, и ты все предыдущие разы носился как ужаленный вместе со мной, а в этот раз ты сам как больной ходил от всего нервяка на работе, я боялся, что у тебя крыша отъедет, а ты и так с ебанцой. Просто выдохни. Мужчина повиновался, но прикинул, насколько сильно он хочет на комиссию по пересдачам с утра, которую без него, к его глубокому сожалению, не начнут. Тупые студенты и их пересдачи, а мог бы развернуть свое злобное «буррито» и облизать с ног до головы. — Ладно, прекращай столько говорить, мне уже страшно, — Арсений выключил свет, лег на бок и с трудом, но подтянул к себе сопротивляющегося омегу. — Тогда решили, да? — Чего решили? — пробурчал Антон. — В следующую пятницу я беру день за свой счет, — Арсений подлез руками под одеяло и сложил руки на тепленький и мягонький живот Антона, любовно поглаживая, — и мы отправляемся в трехдневное рандеву. — Ух ты, в музей небось пойдем или в театр там, — с фальшивой радостью предположил омега, жмурясь от приятных пожмякиваний пуза. — А как же, пойдем, — кивнул Арсений и прикусил чужой подбородок, одной рукой переходя на не менее теплое бедро. — Потом вкусно поедим, и я буду два дня тебя сладко, — шепотом в ухо, — сладко любить. — Ага.