Записки неизвестного автора

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Пролог. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда разверзлись небеса над голой пустынной землёй, когда белоснежные облака вдруг стали серыми, закрывая весь солнечный цвет, в безжизненную пустыню упала звезда. Когда она падала, то яркий свет озарил всё вокруг на тысячи и тысячи миль, как огромная белая вспышка. Когда она упала, то по округе разнеслась ударная волна, поднимающая огромные клубы пыли и снося всё на своём пути мощным потоком воздуха. Уже через пару мгновений после падения этой звезды начали падать и другие. Они были уже не такие яркие и не создавали ударных волн. Эти звёзды были скорее как кометы. В начале они горели ярко и разноцветно, имея за собой тонкий вытянутый шлейф. Но вот уже приближаясь к Земле, они становились чёрными как угли и теряли свой шлейф. Когда звёзды, наконец, перестали падать, с небес хлынул первый в мире ливень. Огромные капли дождевой воды яростно бились о землю, разбиваясь, как хрусталь. На самом деле это были не звёзды. Это были ангелы. Тысячи и тысячи ангелов разных чинов и мастей, что восстали против Бога во главе с Люцифером, были грубо сброшены с небес. Самой первой и самой яркой "упавшей звездой" как раз и был Великий Светоносец. А ливень, что лил так отчаянно и яростно, был слезами. Слезами Бога, который плакал из-за потери своего самого прекрасного и любимого сына. А сам Падший Херувим, если бы мог, то поклялся бы своей душой, что это всё просто наигранность, фальшь и лицемерие. Он бы сказал, что "Богу на самом деле плевать на всех, кроме себя самого и своих чёртовых планов". И возможно, он был бы прав. Большая часть падших ангелов упала куда глубже земли. Под тысячей горящих искр разверзлась земля огромными трещинами. Из под земли хлынул жар и дым, и языки пламени воссияли, не тухнущие даже под пеленой дождя. В тот же момент падшие ангелы превратились в демонов. Их тела обгорели, покрываясь ожогами и приобретая ярко красный оттенок. Их белоснежные крылья были сожжены дотла, оставив после себя лишь пепел. Их глаза стали дикими, звериными. Захлопнула геенна огненная свою жадную пасть и скрыла от чужого взора этих новоиспечённых бесов. Но Люцифера среди них не было. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Солнце. Такое яркое и палящее. Оно освещает всю нашу бренную землю и дарует тепло. Прекрасное небесное светило. Оно родилось в один день с Самаэлем. Или же он был рождён в один день с Солнцем. Тут уж мы разобраться не в силах. Да и не думаю, что это так уж важно. Вот и Люцифер никогда об этом не задумывался. Когда он только очнулся, то был крайне удивлён. Люцифер не ожидал и не питал надежд вновь открыть глаза, не после всего, что случилось. Но он очнулся. Сердце стучалось о грудную клетку, громко, быстро, словно отбивая какой-то бешеный ритм. Сейчас Падший полулежал на земле, опираясь на локти, делая глубокие быстрые вдохи и выдохи, жадно хватая ртом воздух. Всё тело бывшего Херувима было покрыто ожогами и волдырями. Крылья за спиной подрагивали, словно просясь вырвать их, чтобы не чувствовать зверской боли, разрывающей спину Самаэля. Страдания пронизывали всё существо его, заставляя впиваться ногтями в землю до боли в пальцах. Голова Люцифера была запрокинута назад, смотря замутнённым взором на небеса, туда, куда Падший никогда больше не вернётся. Бывший Херувим попытался издать смешок, но закашлялся собственной кровью. Всё вокруг казалось нереальным. Боль, которую Самаэль чувствовал впервые в жизни, доселе являющуюся для него уделом тварей смертных и слабых. А сейчас он сам был ничтожнее любой подобной твари. Мир расплывался перед глазами. Казалось, что Люцифер остался здесь совсем один, без единой живой души. А может, так оно и есть. Голова была пуста. Сильные обычно, но слабые сейчас руки начали заметно подрагивать под тяжестью тела, держащегося на них, пока вовсе не ослабли, уронив Самаэля на пыльную землю с глухим звуком. Люцифер лежал неподвижно, слушая биение собственного сердца, грохочущего в ушах, заглушающего любой звук. Если, конечно, в этой пустоши были хоть какие-то звуки. Боль всё также пронзала всё его тело, как и в тот момент, когда он только открыл глаза. Но переносить её стало немного легче. По крайней мере, пока Падший не двигался. Ожоги на теле бывшего Херувима уже не выглядели как сожжённые до крайности куски плоти, несмотря на то, что вокруг них остались облезшие кусочки хрустящей кожи. Они скорее выглядели как большие чёрные пятна. Будто Самаэля испачкали краской. Он медленно проводил ладонями по земле, трогая песок на ощупь и марая собственные, бывшие когда-то раньше белыми, ладони. Сложно было смириться с той новой реальностью, в которой Люцифер сейчас находился. Реальность, в которой он не имел власти, уважения, первенства почти над всеми существами во Вселенной. Почти. Внезапные воспоминания об Отце, который сбросил своего, как он говорил, «любимого сына» с Небес, закрыв ему все дороги назад, пробудили внутри Люцифера прежнюю ярость, придавшую Падшему немного сил. Быший Херувим резко привстал на локтях и тут же закусил нижнюю губу, с тихим стоном почувствовав резкий спазм боли, пробежавший от таза к кистям рук. Самаэль недовольно свёл брови, вцепившись в землю под ним до ноющей боли в пальцах. Захлебнувшись на несколько секунд в собственной боли, он попытался отдышаться. Люцифер судорожно хватал ртом воздух, ненавидя сейчас своё тело, себя, Отца, своих братьев и сестёр, это проклятое Богом место. Был ли смысл вспоминать, как всё было раньше? Нет. Был ли смысл думать о том, как всё сложилось, если бы Люцифер не взбунтовался? Нет. Всё это было бессмысленно. Почему? Он знал почему, но не хотел об этом думать. Ненависть, злость, боль и жалость к себе заполняли его разум. Нет. Нет. Сердце всё также бешено стучало. Этот стук начал раздражать Самаэля. Яркое, как вспышка молнии, желание вскрыть и выпотрошить самого себя пронзило его разум. На какое-то мгновение эта идея даже показалось Люциферу не чем-то безумным, нет. Спасительным решением. Но ненадолго. Несмотря на то, в каком положении и состоянии он сейчас находился, его разум всё равно оставался более ясным, чем любой человеческий. Даже являясь сейчас лишь жалким подобием бывшего себя, Люцифер понимал, что этим ничего не добьётся. Падший не позволит себе сдаться даже после поражения, нанесённого самими Небесами. Даже если сражаться ему было больше не за что. Бывший Херувим сделал глубокий вдох и, оттолкнувшись руками от земли, резко встал. Зверская боль снова резким спазмом пронзила тело Самаэля, заставив его слабо застонать сквозь зубы. Люцифер запрокинул голову назад и сильно зажмурил глаза, пытаясь абстрагироваться от ужасных ощущений в собственном теле. Никогда бы бывший Херувим не подумал, что когда-нибудь просто встать на ноги и удерживать равновесие будет для него самой сложной задачей. Но сейчас это было так. Собственные ноги казались Самаэлю хрупкими, буквально тоненькими веточками какого-нибудь слабого деревца. Одно неосторожное движение и они уже с громким треском сломались. Ему стоило больших усилий, чтобы больные конечности не подгибались под весом собственного тела. Сделать сейчас хотя бы шаг, казалось Люциферу чем-то более нереальным, чем всё, что с ним происходило в данный момент. Но ему надо было двигаться дальше. Даже если это тяжело, даже если это нестерпимо больно. Шаг. Быстрый и маленький, но стоящий бывшему Херувиму таких огромных усилий. Самаэль расставляет руки в стороны, стараясь удержать равновесие. Как ребёнок, который только учится ходить. Ещё шаг. Он быстро и шумно дышит. Сглатывает, будто пытаясь проглотить боль, текущую по нервам прямо к мозгу, желающую затмить разум. Ещё шаг. И ещё. Каждый последующий шаг даётся Люциферу чуть легче, чем предыдущий. Несмотря на ужасную боль, которая никак не хотела отпускать Падшего, на то положение и место, в котором он сейчас находился, и на его состояние, уголки губ бывшего Херувима невольно поползли вверх. Он радовался тому, что всё ещё может ходить. Немыслимо. Его хрупкое равновесие было нарушено, как физическое, так и моральное. Самаэль упал на колени и начал смеяться. Сначала тихо хихикая, но по нарастающей, переходя в безумный хохот. Громкий и отчаянный. В уголках глаз заблестели маленькие, будто капли росы, слезинки. Голову Люцифера поразила ноющая тягучая боль. В висках неприятно кололо, а в ушах звенело. Нет. Нет. Если бы Самаэль знал, что такое сны, он бы точно посчитал всё происходящее каким-то безумным кошмаром, несмешной шуткой собственного разума. Он смеялся и смеялся, и смеялся, и смеялся. До чего же он докатился? Кто он теперь? Что он теперь может? Немыслимо. Невозможно. Абсурд. Он продолжал смеяться, стоя на коленях, пока на них не начали появляться синяки, а его смех не перешёл в рыдания. Падший обесиленно упал на бок и, свернувшись, как дитя в утробе матери, зарыдал. Отчаянно, чуть ли не воя. Звон в ушах становился громче, а головная боль обволакивала его, как большой мыльный пузырь. Нет. Нет! Быший Херувим понятия не имел, что ему делать. Где же вся его величественность? Где его гордость и сила? Где его великолепие и сияние? Они остались на Небесах, там, куда ему путь закрыт, покуда не настанет последний день жизни Божией. Но пока он не наступил, Самаэль останется здесь, утопая в грязи, собственной крови и слезах, скорбя о прошлой славе и проклиная всё, на чём свет стоит. Ничтожный. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Тишина. Слишком громкая, царапающая своими цепкими когтями до боли в висках. Тишина, вызванная бесконечным одиночеством. Слёзы уже давно успели высохнуть на его щеках, не оставив никаких следов. Грудная клетка Самаэля размеренно вздымалась и опускалась. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Голова Самаэля была свободна от любых мыслей. Ему просто не о чем было думать. Бывшие доселе ярко-голубыми глаза сейчас были тёмными и мутными, как ночное море. Сломанные крылья распластались под его телом. Ободранные, окровавленные, неподвижные. Сейчас они были как рудиментарный орган. Любой при виде него подумал бы, что он, скорее всего, мёртв. Он попытался поднять левую руку, желая протянуть её к небу, чтобы закрыть ладонью солнце, слепящее глаза. Слабая конечность лишь немного оторвалась от земли, затряслась и упала обратно на жёсткую почву недвижимым отростком, именуемым рукой. Жалкий. Ничтожный. Беспомощный. Вдруг Люцифер услышал звук. Тихий, но резко разрушающий толстую стену тишины вокруг Падшего. Возвращая в реальность и как бы говоря, что жизнь вокруг бывшего Херувима ещё не закончена. Он повернул голову в сторону звука и в своём лежачем положении смог увидеть лишь чужие босые ноги и бежевую ткань чуть выше щиколоток. — И как ты здесь оказался? — доннёся до его ушей чужой голос сверху. Не смотря на вопрос, удивлённой интонации в голосе не было вовсе. Как будто говорящий догадывался, что так всё и должно быть. Самаэль молчал, продолжая лишь смотреть перед собой пустым взглядом. Тогда человек перед ним опустился на колени так, что Люциферу стало видно чужое лицо напротив. Это была девушка. Чёрные, как тёмная ночь, спутанные волосы небрежно спадали волной на левое плечо. Слегка желтоватая, смуглая кожа, тёмно-карие глаза, пушистые чёрные ресницы, изящный аристократичный нос, тонкие скулы и пухлые розоватые губы. Её лицо показалось ему смутно знакомым. Она была обёрнута в какую-то ткань, по виду напоминающую бледно-бежевый шёлк. В некоторых местах её импровизиронного платья были грязные разводы и пятна, создающие не очень хорошее впечатление. Будто он сам сейчас выглядел лучше. Они оба молча таращились друга на друга, изучая, не отрывая взгляда, будто играя в гляделки. — Так и будешь молчать? — наконец решила нарушить тишину неизвестная. И он молчал, только теперь отвернув голову от неё. Девушка недовольно фыркнула, скрестив руки на груди и театрально закатив глаза. — Неужели Несущий свет собирается утопать в жалости к себе? — её голос был... насмешливым? И с чего она вообще взяла, что он утопает в жалости к себе? Не сказать, конечно, что это враньё, но всё-таки... это оскорбило его. Люцифер вернул ей своё внимание и недовольно сдвинул брови. Чего она хочет добиться? Не обращать внимания. Просто не обращать внимания. И тогда она сама уйдёт. Пусть говорит, что хочет, даже если это будет очень болезненной правдой. Если ему было безмерно одиноко, это ещё не значит, что он был рад присутствию хоть кого-то рядом с ним. Но, может, где-то в глубине души Самаэль ликовал, что хоть кто-то был сейчас рядом с ним и нарушал давящую тишину. Чужой голос вызывал чувство некоторого успокоения, заглушал звон в ушах и ненадолго убирал на второй план раздражающую мигрень. Ему даже не нужно было вслушиваться в суть слов, достаточно было лишь звука человеческой речи. В любом случае, остатки глупой гордости не дадут в этом признаться. Даже самому себе. А девушка между тем продолжала ждать ответа, стоя на коленях. И, судя по всему, много радости ей это не приносило, так как с каждым мгновением к бедным тонким коленям всё больше приливала кровь, как бы показывая, что останутся болезненные следы. Брови девушки время от времени сводились в перевёрнутую букву V, и в эти же моменты она закусывала кончик нижней губы. Лёгкий интерес в её глазах то пропадал, заменяясь на безразличие, то снова появлялся. Неизвестная вздохнула и опёрлась подбородком на свою ладонь, сделав скучающее лицо. — Неужто тебе язык вырвали? Или при виде меня ты так восхитился, что потерял дар речи? — и уголок её губ пополз вверх в игривой ухмылке. Люцифер усмехнулся смотря куда-то сквозь неё стеклянными глазами. Девушка широко раскрыла глаза, чуть заёрзала на месте и с любопытством посмотрела на Падшего, ожидая, что вот сейчас он заговорит. Но ничего не последовало, молчание с его стороны продолжилось и неизвестная вновь вздохнула и отвернулась. Она не собиралась больше вытягивать из него слова. Девушка встала с колен, отряхнулась, бросила последний разочарованный взгляд тёмных глаз на бывшего Херувима, прежде чем тихо удалиться и оставить его в одиночестве и тишине. И вновь ни звука. С того момента, как он оказался здесь, солнце успело зайти за горизонт три раза, сменяясь луной, и снова взойти на небо. Проще говоря, прошло чуть больше трёх суток, но меньше, чем четыре дня. Самаэлю казалось, что прошла целая вечность. Будто он с самых истоков времени лежит тут, на этой пыльной земле, весь в грязи и покрытый кровавыми засохшими ранами. Будто Люцифер всегда был таким, каким является сейчас. Слабым и сломанным. И эта неизвестная оставила его всего лишь считанные минуты назад. Но казалось, будто она была не больше, чем видением, появившимся на несколько мгновений. Как дымка перед глазами. Его мир сломался слишком быстро. И он сам тоже. Он оказался слабым. Неужели? А ведь Гавриил говорил ему: "Не надо, Люцифер, ты ведь на самом деле не хочешь этого. Ты ведь даже не представляешь, что ждёт тебя за стенами Рая. Тот мир сломает тебя, сломает всю твою гордость и прекрасные твои крылья в придачу. Прошу, брат, откажись от своих безумных идей, пока не поздно". Самаэль его не послушал. Он никого не слушал и не хотел слышать, кроме тех, кто поддерживал его и был на его стороне. И где Люцифер теперь? Один. Израненный, с поломанными крыльями, в грязи, сломленный. Ничтожный. Он думал, что справится, если что-то всё же пойдёт не так. Он надеялся, что ничего не пойдёт не так. В глубине души он до ужаса боялся того, что что-то пойдёт не так. Звон в ушах уже начинал становиться чем-то привычным, как навечно заевшая пластинка. Этот отвратительный звук уже не так сильно разъедал мозг и не проникал прямо под кожу. Казалось, что с этим уже можно спокойно смириться. Как вдруг в голове Самаэля зазвенел чужой женский голос: «Неужели Несущий свет собирается утопать в жалости к себе?». Голос насмехался над ним, возвышался, втаптывал в грязь одной фразой. И он нехотя прокручивал эту фразу в своей голове снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Голос становился громче, сильнее. Окружал Люцифера со всех сторон, заполнял все мысли и разум. «Неужели Несущий свет собирается утопать в жалости к себе?» Нет. «Неужели ты собираешься утопать в жалости к себе?» Нет. «Ты хочешь жалеть себя?» Нет. «Ты хочешь вызвать жалость?» Нет! «Ты жалок» Хватит! Дыхание Падшего стало быстрым, нервным и тяжёлым. В горле будто встал комок рыхлого песка. Он хрипел, хватая ртом воздух, который сейчас, по его собственным ощущениям, только царапал лёгкие. Сердце билось, как дикая птица в клетке, пытающаяся пробить своим маленьким тельцем толстые прутья. В голове появился острый спазм, из-за чего Люцифер обхватил затылок руками, вцепившись в собственные волосы до боли в корнях. Что с ним происходит? Он никогда не был таким слабым, таким жалким. Так что же случилось теперь? Почему он так резко изменился? Будто его кто-то подменил, вытащил из его души ту частичку, которая отвечает за его личность и выбросил, заменив кем-то другим, чужим, незнакомым. А может быть он всегда был таким слабым, просто эта слабость крылась где-то глубоко в нём, скрытая за золотой ширмой бесконечного величия и воображаемой короной, которую Самаэль всегда носил на голове. Но ситуация, в которой Люцифер сейчас находился, сильно его поразила, разбила и сломила. Падение с небес было спусковым крючком, давшим волю его настоящей личности: испуганной, обиженной, беспомощной. Он был как брошенный ребёнок. Самаэль яростно сжал зубы настолько, что они начали скрипеть, как струны сломанной скрипки. Он использовал все свои силы, в попытках успокоить дыхание и бешеное сердце. Руки Люцифера тряслись, а пальцы дёргались в воздухе, будто пытаясь ухватиться за что-то. Бывший Херувим громко сглотнул. Надо было что-то делать. Он больше не будет жалеть себя. Он не будет просто лежать на земле сутками напролёт, растрачивая попусту время, даже если этого самого времени у него бесконечно много. Даже если вокруг огромная пустошь без конца и края, он должен что-то делать. Хотя легче было подумать, чем предпринимать какие-либо действия. Он плотно сжал губы, свёл брови и за пару мгновений встал на ноги. Падший попытался расправить ужасного состояния крылья, ещё тепля в своей душе некоторую надежду на их работоспособность, но те только с жалобным звуком хрустнули. От новой волны боли бывший Херувим недовольно закусил нижнюю губу и тихо застонал. Ничего. Ему пора привыкать. Он ещё раз громко вздохнул, оглядел пустую местность вокруг себя, будто ожидая увидеть там что-то новое, и, прилагая все свои усилия, поплёлся в сторону горизонта, туда, где только начинало садиться солнце. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Тёмное ночное небо понемногу сменялось на более яркое, жёлтого и красного цветов. Самаэль остановился, подняв сощуренные от солнечного света голубые глаза к небу. На Небесах всегда было солнечно и ярко. Белые пушистые облака, солнце, которое никогда не перестаёт светить, чистое голубое небо. Он видел всё это каждый день. Но никогда Люцифер не видел небо, окрашенное сразу несколькими цветами. Он никогда не видел, как солнце садится, уходя за горизонт и оставляя весь мир в беспросветной тьме, а потом снова возвращается, гордо возвышаясь над всем миром в своём сияющем обличии. Даже находясь здесь на протяжении уже нескольких дней, он ни разу не обращал на это внимания. Это было так... так красиво и живописно. Благодаря тому, что вокруг на тысячи и тысячи километров не было ничего, кроме маленьких редких тоненьких деревьев, выглядящих так, будто жить им осталось совсем мало, небо выглядело как огромное панорамное окно. Своей красотой оно затмевало всю неидеальность вокруг, зачаровывало, притягивало взгляд. И как в таком пустом и грязном месте может быть такое прекрасное небо? Глаза Падшего были широко раскрыты в восхищении, а редкие солнечные лучи отражались в его голубых очах, будто маленькие искорки. Это было настолько прекрасное зрелище, что даже смогло отвлечь Люцифера от боли, которая хоть и стала чуть слабее, но всё ещё растекалась по его телу, будто пытаясь своим огромным количеством заменить кровь. — Нравится? — раздался откуда-то слева женский голос. Бывший Херувим повернулся в сторону звука. Неизвестная. Снова. Стояла шагах в десяти от него и так-же, как и он несколько мгновений назад, смотрела на рассветное небо. Лёгкий ветер обдувал девушку, заставляя ткань, обмотанную вокруг женского тела и смоляные волосы слабо колыхаться. Её руки, сцепленные в замке, висели до бёдер, а смуглая, покрытая солнечными лучами, выглядела сейчас чуть более светлой. Взгляд девушки был спокойным, на губах играла мягкая улыбка. Её глаза, которые в первую их встречу показались ему такими тёмными, сейчас были тёплого шоколадного оттенка. Блестящие, яркие. Он изучающе смотрел на неё, сведя свои светлые брови и немного наклонив голову вправо. Она повернула к нему голову, почувствовав на себе взгляд Самаэля, и теперь смотрела своими карими, обрамлёнными пушистыми чёрными ресницами глазами в его глаза. Брови Люцифера тут же метнулись вверх, голову прошиб резкий спазм, а сам он выпрямился и быстро заморгал, выглядя сейчас как нашкодивший ребёнок. Это заставило девушку издать тихий смешок, но не настолько тихий, чтобы Люцифер не мог его услышать. Он недовольно свёл брови и посмотрел ей в глаза. Сложил руки на груди и фыркнул. Девушка игриво улыбнулась, закатила глаза и потрясла головой, тихо хихикая. Как мать тихо, по-доброму смеётся над поведением своего малыша, когда тот пытается показаться взрослым и серьёзным. — Неужели до сих пор не созрел для разговора? Или я настолько низшее существо для тебя? — она вновь смотрела ему ровно в глаза, но теперь в её взгляде был вызов, обращенный к нему, а брови были игриво изогнуты, то-ли вопрошая, то-ли насмехаясь. Он громко и нервно вздохнул. Люцифер тоже смотрел прямо ей в глаза, но в отличии от её тёмного горячего шоколада, у него был небесный голубой, который сейчас был скорее серым штормовым небом. Раздражение. Вот что он сейчас испытывал. И это раздражение вызывало в его голове всё большую и большую боль. Будто было недостаточно, что все его конечности итак уже несколько суток, не переставая, зверски болят. Будто недостаточно было, что он выглядел как обгоревшая и общипанная индейка. А её это, казалось, никак не волновало. Какие бы эмоции или чувства ни были в его глазах. Казалось, что даже если бы у него сейчас появились лазеры из глаз, она всё так же стояла бы и смотрела на него своими спокойными до тошноты глазищами. Девушка смотрела на него так, будто он был глупым ребёнком, не знавшим жизни, а она была мудрым взрослым, который должен рассказать ему всю жестокую правду творившуюся в этом мире. Отчасти это было истиной. И вдруг неизвестная рассмеялась. Так громко и так искренне, что аж слёзы появились в краешках глаз. Она запрокинула голову назад и хохотала, держась левой рукой за живот, а правую положила на затылок, сотрясаясь от смеха. Люцифер сильно опешил от такой смены настроения и торопливо, неосознанно сделал шаг назад. Что её так рассмешило? По её мнению, он такой смешной? Возможно, он мог не обращать внимание на её хихиканье, но не обращать внимание на такой дикий хохот уже было невозможно. Спустя примерно минуту она всё-таки успокоилась и лишь редкие остаточные смешки всё ещё слетали с её губ. Девушка смахивала безымянным и средним пальцами собравшуюся в глазах влагу. Она быстро проморгалась, глубоко вдохнула, и её глаза вновь стали спокойными, и только редкие искорки озорства в них напоминали о её недавнем резком взрыве веселья. На лице медленно растянулась еле заметная улыбка. Она сложила руки на груди и вернула своё внимание Самаэлю. К тому моменту, как девушка полностью успокоилась, он уже какое-то время сверлил её суровым взглядом, обиженно сведя брови и сложив руки на груди, впиваясь пальцами в собственную кожу с такой силой, что, скорее всего, останутся следы. — Знаешь, чем более угрожающим ты пытаешься казаться, тем смехотворнее это выглядит — сказала неизвестная, слегка приподняв подбородок и чуть прикрыв глаза, став похожей на хитрую лису на охоте. Да она издевается. Видит же, в каком состоянии он находится, и, скорее всего, понимает, что произошло, но всё равно продолжает смотреть на него так... так... Люцифер даже не знал, как описать этот взгляд. Но Падший точно знал, что эти её глубокие тёмные глаза цвета какао его безумно раздражали. Вдруг она сделала пару шагов к нему. Он отступил на шаг назад. — Только не говори, что ты боишься меня — и снова она ухмыльнулась. Усмехается. Левой рукой заправила волнистую смоляную прядь за ухо. — Что тебе нужно? — спросил Люцифер. Впервые за трое суток он заговорил. Падший был удивлён тем, как грубо и хрипло сейчас звучал его голос. И, судя по взлетевшим вверх тонким бровям девушки напротив, не он один удивился. Его голос звучал будто рычание дикого зверя. Бывший Херувим громко прокашлялся, при этом держась за горло. Гортань свело острым спазмом, будто связки могли разорваться прямо сейчас. Спустя некоторое время его громкий кашель прекратился, и Самаэль стал делать размеренные, но громкие вдохи и выдохи. Несмотря на удивление, поразившее обоих, девушка очнулась от него быстрее. Она несколько раз быстро моргнула и вернула своему лицу спокойное выражение, но теперь в её глазах появилась яркая заинтересованность. Она чувствовала свою маленькую, в некотором роде победу. Он ведь всё-таки заговорил. — Так значит... — нерешительно начала девушка — говорить ты всё-таки можешь. Теперь она сцепила руки за спиной и чуть наклонила голову вперёд, будто бы смотря на Люцифера снизу вверх. Её постоянная мягкая улыбка, так же, как и всегда, украшала женское лицо. — Получается так — тихим, слабым и всё ещё слегка хриплым голосом сказал Люцифер. Он небрежно провёл рукой по давно растрепавшимся грязным блондинистым волосам. Девушка подошла ещё на пару шагов ближе. На этот раз Люцифер не двигался, даже бровью не повёл. Он просто смотрел на неё равнодушным взглядом, в котором еле заметно прослеживался хоть какой-то интерес. Ему было интересно, что она сделает. Она подошла ещё ближе. И ещё. Теперь она находились на расстоянии вытянутой руки от него. Ближе девушка подходить не стала. Это и не нужно было. Оба смотрели друг другу в глаза. Улыбка медленно пропала с лица девушки. Осталось только спокойное равнодушие и изучающий интерес в глазах. Люцифер же стоял как белокаменная статуя, не выражая никаких эмоций как на своём лице, так и в небесных глазах. Пустота. Голубая, тёмная, затягивающая пустота. Они были как два хищника, ходящие кругами друг на против друга, изучающие, но не решающиеся напасть. Спустя какое-то время этих странных гляделок, неизвестная вновь улыбнулась не только губами, но и своими карими глазами, делая их на оттенок светлее и теплее. — Пойдём — ничего не объясняя, только и сказала девушка, быстро тряхнув своими густыми чёрными волосами. Она провела руками по непослушным прядям, путаясь в собственной причёске. — Куда? — брови Люцифера вопросительно изогнулись, а в глазах читалось недоумение. Почему-то сейчас ему в голову даже не пришла мысль сказать «нет». Разве что пальцы рук чуть дрогнули протестующе. — Туда, где нет Бога.