Записки неизвестного автора

Солнце было высоко, освещая высокие громоздкие здания, отражаясь от многочисленных стеклянных окон. Высокий блондинистый мужчина в белой рубашке и чёрных брюках шёл по улице, стуча маленькими каблучками остроносых отполированных до блеска туфель. Его волосы были идеально уложены и лишь пара светлых волосков спадала на лоб. Он на ходу поправлял манжеты и воротник своей рубашки, которые и без того выглядели безупречно. Что уж тут говорить, весь его внешний вид был безукоризненным. Он остановился, поднял голову к небу, закрывая ладонью глаза от яркого света. Небеса были чистого голубого цвета, без единого облачка. Мужчина на мгновение ухмыльнулся одним уголком губ и продолжил свой путь. Шумный Нью-Йорк как всегда гудел и дребезжал от бесконечного потока движения, происходящего внутри города. Легковые машины разных цветов и ярко-жёлтые такси ехали бесконечной очередью по длинным дорогам, иногда создавая пробки и устраивая шумную какофонию из гудящих звуков. Взрослые люди в строгих деловых костюмах быстро стучали каблуками по асфальту, неся в руках портфели, сумки, дипломаты. Под их уставшими глазами залегли большие серые синяки. Их возраст колебался от 25-ти до 45-ти лет. Это были типичные обитатели Нью-Йорка привыкшие к его безумному ритму и живущие под него. Но всю свою энергию они отдавали серой и бездушной работе, забирающей почти всё их время и силы. И им в противовес, у кафешек, ларьков с едой, внутри торговых центров (в общем почти везде) стояли компании молодых людей в возрасте от 15-ти до 25-ти лет. На них была яркая экстравагантная одежда: кроп-топы, джинсы с низкой посадкой, до ужаса короткие юбки, джинсовые рубашки, мягкие кроссовки и кеды. Гламурные аксессуары: стразы и блёстки, заколки-бабочки, цветные колечки, браслеты из бисера и прочее. Молодые люди шумно болтали о чём-то, энергично жестикулируя или показывая что-то своим собеседникам на новеньком Sony Ericsson с ярким кислотным брелком, блестящим на свету. Такими и были нулевые в Нью-Йорке. Но вернёмся к мужчине. Он шёл быстро, лавируя через огромную толпу людей. Каким то образом он умудрялся ни с кем не соприкасаться и ни в кого не врезаться. Когда мужчина наконец-то выбрался из толкучки, показавшейся бы обычному обывателю бесконечной, то поспешил отряхнуться и разгладить несуществующие складки на одежде. Как всегда, безупречен. Блондин шёл то спокойно, то чуть прибавляя шаг, то вновь возвращался к своей первоначальной скорости. Время от времени он смотрел на свою левую руку, где рукав рубашки был закатан до локтя, давая обзор на золочёные часы, циферблат которых был заполнен римскими цифрами. Секундная стрелка наручных часов неумолимо и стремительно двигалась по кругу, как бы безмолвно говоря, что ход времени невозможно остановить. Он шёл по городу, будто слегка потерянный, но одновременно точно знающий, куда ему нужно. Мужчина сворачивал в немноголюдные переулки, сотрясая тишину своими быстрыми шагами. Чем глубже в город он проходил, тем чаще нервно сжимал губы и теребил серебристые запонки на манжетах рукавов. Спустя какое-то время своего хождения, он, наконец, завернул в пустой тёмный закоулок. По асфальту был разбросан какой-то бумажный и пластиковый мелкий мусор. Откуда-то сверху маленькими каплями капала вода, собираясь в небольшую лужицу. Мужчина быстро пошарился в правом кармане брюк и достал ключи от машины. В несколько быстрых и слегка нервных шагов он подошёл к чёрному Hyundai Genesis, спрятанному в тени домов, открыл дверь и, плюхнувшись на водительское сидение, завёл машину. Он осторожно выехал по узкому переулку на автомобильную дорогу. Резко развернувшись, мужчина поехал на северо-восток к выходу из города. Спустя около часа езды он въехал в Стэмфорд - небольшой городок в штате Коннектикут. Этот город был куда спокойнее, чем Нью-Йорк что было весьма логично. Всё тут, казалось, было гораздо медленнее, будто само время решило сбавить скорость, давая возможность короткой человеческой жизни продлиться чуть дольше. Даже мужчина, только пару минут назад въехавший в этот городок, смог на какое-то мгновение проникнуться его спокойной, слегка ленивой атмосферой и чуть ослабить хватку пальцев рук на руле машины. Но мысли, роящиеся в его голове уже какое-то время, и то, зачем он сюда приехал, не давало ему покоя. И мужчина, чуть сильнее надавив на педаль газа, ускорился. Он мимолётом бросил взгляд на свои часы. Без тридцати три часа дня. У него ещё есть время до возвращения в Нью-Йорк. «И какого чёрта его вообще понесло сюда?» пронеслась мысль в голове мужчины, адресованая какому-то человеку. Он сильнее вцепился в руль до боли в суставах и, продавив педаль газа, с громких машинным рычанием, несколько секунд пролетел по спокойной, почти пустой дороге. Мужчина резко остановился посреди дороги. Он запрокинул голову назад, при этом закрыв глаза и глубоко вздохнув. А может, ну его? Мало того, что он искал Его несколько дней чуть ли не по всему Нью-Йорку (имея при этом куда более важные поводы для переживания), потому что кто-то так и не захотел приобретать НЕ дисковой телефон. И когда мужчина, наконец, смог связаться с этим засранцем, тот лишь сказал, что сейчас он в Стэнфорде. Город, конечно, небольшой, но, мать твою, не настолько же маленький, чтобы в нём легко было найти человека, который к тому же тут не живёт. А если он сейчас развернётся и уедет в этом будет смысл? Возможно, но потраченных усилий и времени в любом случае жалко. Посему мужчина громко вздохнул и под чужое недовольное бибиканье поехал дальше. По итогу мужчина ещё пару часов катался по городу, объезжая все отели презентабельного вида, находящиеся в этом городе, чтобы спросить, нет ли у них постояльца с именем Антониус. Люди на ресепшене лишь разводили руками и говорили, что постояльца с таким необычным именем у них нет, а если бы был, они бы точно запомнили. Помимо этого, он старался так-же наблюдать и за людьми, гуляющими по улице. Мало ли, вдруг вот сейчас он наткнётся на знакомое лицо, резко остановится, выйдет из машины, даст этому человеку по лицу, а потом уже по человечески с ним поговорит. Но, к несчастью, мужчине всё никак не везло. Уже в который раз он недовольно сел в машину, перед этим громко хлопнув дверью и потёр ноющие виски. Голова уже начинала гудеть от постоянной езды туда-сюда. Он перевёл взгляд на запястье левой руки. Стрелка, показывающая часы, медленно приближалась к пяти. А там уже и до вечера совсем недалеко. Было уже нерационально продолжать поиски. Отсюда до Нью-Йорка почти час езды. У него, конечно, есть ещё несколько часов на поиски, но каков шанс, что он найдёт того, кого ищет? Да и Потерянный (назовём его так) не является маленьким ребёнком или даже подростком, за которым нужно следить. Вполне логично будет сейчас развернуться к выходу из города и спокойно ехать обратно в шумный Нью-Йорк. Но мужчина так, конечно же, не сделал. Вместо этого он уставшими глазами обвёл салон своей машины, зацепившись взглядом на несколько мгновений за ключи в замке зажигания. Он недовольно свёл брови, поправил слегка растрепавшиеся волосы и, нажав на педаль газа, поехал к следующему отелю, не забывая скучающими глазами посматривать на проходящих по тротуару людей. Подъехав к следующему отелю, он медленно открыл дверь и, тихо вздохнув, вышел. Мужчина чуть ссутулился, потёр глаза, проморгался и тихо, недовольно застонал. После чего выпрямился, быстро облизнул губы и спокойными шагами направился к большим стеклянным дверям. Перед самыми дверьми мужчина остановился, поправил воротник рубашки и натянул на лицо вежливую улыбку, хотя его глаза выдавали равнодушие. Он одной рукой открыл стеклянную дверь и, зайдя внутрь, быстро, но осторожно прикрыл её, мельком оглянувшись назад. Быстрыми мягкими шагами он направился к ресепшену, за которым стояла молодая девушка приятной внешности, болтающая с кем-то. Подойдя к приёмной стойке, мужчина немного покашлял, призывая без слов обратить на себя внимание. И это сработало, так как уже через пару секунд девушка отвернулась от своего собеседника, махнув ему рукой куда-то в сторону. Человек, с которым она говорила, ушёл быстро, можно сказать испарился, а девушка с вежливой дежурной улыбкой уставилась на пришедшего. Её светлые волосы были собраны в небольшой пучок на затылке и лишь пара прядей свисала около висков, закрученная волной. На ней была белая блузка, поверх которой был надет ярко красный жилет. Её большие тёмно-зеленые глаза были широко раскрыты делая девушку похожей на ребёнка. — Я могу вам чем-то помочь? — спросила она тонким, напоминающим детский, голосом. Мужчина про себя усмехнулся такому сравнению. — Возможно можете — сказал мужчина, оперевшись левой рукой на стойку ресепшена и чуть склонившись над девушкой. Его голос стал тише, он почти что дышал ей в ухо, из-за чего сказанное звучало как-то по заговорщицки и слишком интимно — среди ваших постояльцев случаем нет мужчины с именем Антониус? Девушка прижала обе руки к груди, чуть порозовела, и её детские глаза забегали по лицу мужчины. — Я... Я сейчас посмотрю — она быстро облизнула резко ставшие сухими губы и одной рукой попыталась нащупать, видимо, лежавший где-то недалеко от неё список гостей. Наконец, спустя казавшихся долгими нескольких мгновений, смущённая бедняжка вытащила белый листок бумаги, закреплённый на планшете. Она тут же упёрлась взглядом в лист, быстро просматривая все имена, которые были на нём записаны чёрной ручкой, в то время как её щёки всё ещё горели розоватым. Мужчина же терпеливо ждал, чуть склонив голову к левому плечу. И лишь его ритмичное постукивание указательным пальцем по стойке раз в несколько секунд выдавало лёгкую нервозность. Наконец девушка зацепилась взглядом за одно из имён в списке, и её тонкие светлые бровки радостно поднялись вверх. — О да, есть! Антониус. Антониус Феросиа — радостно сказала девушка, сама удивляясь, что её так обрадовало, и подняла свои зелёные глазищи на мужчину, возвышавшегося над ней. Он перестал постукивать пальцем по стойке, и его лицо на мгновение приняло удивлённое выражение, но тут же вернулась вежливая улыбка, глаза превратились в тонкие щёлочки, а голос его наполнился такой сладостью, что диабетику бы стало плохо. — Вы не могли бы сказать... — мужчина бросил быстрый взгляд на бейджик девушки, висящий около самого сердца — Дженнифер — он наклонился ближе, едва не соприкасаясь с ней нос к носу — в каком номере проживает Антониус Феросиа? — мужчина положил подбородок на ладонь левой руки и расплылся в обольстительной улыбке, смотря девушке прямо в глаза, заставив бедную Дженнифер вновь порозоветь. Но на этот раз гораздо обильнее. — Извините, но я... я не могу. Нельзя... я не могу разглашать информацию о постояльцах без их... без их согласия — девушка вновь прижала руки к груди, будто они могли её защитить. Она громко и нервно сглотнула, тяжело дыша, с большим усилием выталкивая из непослушного рта слова, но всё равно немного запинаясь. Ей хотелось спрятаться от него, будто он был диким зверем. Но одновременно с тем непонятная сила тянула девушку к этому мужчину, пробуждая желание подчиниться и ни в чём ему не отказывать. Мужчина игриво закатил глаза и усмехнулся. — Ну так спросите у господина Антониуса согласен он или нет. Это ведь ваша работа, не так ли, милая Дженнифер? — последнюю пару слов мужчина специально выделил, чуть наклонившись вперёд. От этого приторного и почему то одновременно ядовитого «милая» врезавшегося в разум, девушке захотелось сглотнуть огромный ком, вставший поперёк горла. Но почему то при этом по её телу растекалось такое желанное, сладостное тепло. Где-то в глубине души она понимала, что всё это не правильно, странно, но что это «всё» вообще такое, Дженнифер понять не могла. Но это «всё» заставляло девушку чуть ли не впадать в тревожное состояние. Хотя она изо всех сил старалась сохранять хотя-бы остатки своего профессионализма. — Д-да, сэр, сейчас — и девушка тут же отвернулась влево от мужчины, туда, где на стойке ресепшена стоял блестящий чёрный дисковой телефон. Она быстро стала крутить номеронабиратель чуть трясущимися руками. Набрав номер, девушка нервно сглотнула. В душе она молилась Богу, чтобы трубку взяли как можно быстрее. По всей видимости, её молитвы были услышаны, так как спустя всего пару секунд она услышала мягкий мужской голос из трубки. Её брови ликующе взлетели вверх, и девушка еле удержалась от того, чтобы не засмеяться прямо в микрофон. Лишь сильно сжала губы. — Здравствуйте, господин Феросиа. Извините за беспокойство, но к вам пришёл какой-то мужчина и просит сказать, в каком номере вы проживаете — было слышно как мужчина в трубке что-то спросил у Дженнифер. Девушка тут же посмотрела на блондина, всё ещё ожидающего у стойки. — Извините, сэр, как ваше имя? — обратилась девушка к рядом стоящему. — Скажите, что к нему пришёл Мортиферум — скучающе сказал мужчина, отвернувшись от девушки и махнув куда-то в сторону. Девушка вдруг почувствовала себя неловко и неуютно, стала нервно переминаться с ноги на ногу. Благо за стойкой это было не особо заметно. Она передала слова блондина человеку по ту сторону трубки и слушала, что он скажет. Через мгновение брови девушки взлетели вверх, но тут же опустились, и она кивнула сама себе, после чего аккуратно положила трубку. За этот небольшой промежуток времени блондин успел одним глазом осмотреть отель настолько, насколько это было возможно с его позиции, при этом другим глазом наблюдая за девушкой. — Господин Антониус ожидает вас в номере 136 — Дженнифер бегло и неловко посмотрела на мужчину, при этом по максимуму сохраняя в голосе спокойную интонацию. Тот лишь бросил последний короткий взгляд на девушку, довольно сухо поблагодарил и с величественной осанкой направился в сторону лифтов. Каким то образом мужчина умудрялся выглядеть так царственно и при этом естественно, будто он изначально был рождён таким. Таким идеальным. Хотя Дженнифер и не могла смотреть в глаза этому мужчине, но спокойно могла смотреть на его спину. Девушка слегка вылезла из-за стойки, держась за неё руками, провожая глазами спину блондина, цепляясь за неё взглядом, будто она была чем-то жизненно важным. Когда мужчина, наконец, скрылся из виду за закрывшимися белыми дверьми лифта, девушка будто очнулась, встала за стойку и быстро небрежно разгладила свою форму. Девушка почувствовала себя в некотором роде обманутой. Этот странный, но симпатичный блондин ещё пару минут назад флиртовал с ней, а сейчас был совсем равнодушным. Взял и просто ушёл. Хотя можно было и сразу сообразить, что ему просто что-то нужно. Но это неважно. Главное, что он наконец то ушёл, и она больше не испытывает никаких странных ощущений, вызывающих тревогу. Не испытывает, ведь так? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Каким то удивительным образом блондин интуитивно смог понять, что номер 136 находится именно на третьем этаже, именно вправо по коридору. В любом случае уже в скором времени мужчина стоял у широкой дубовой двери с золочённой ручкой и непонятными узорами, вырезанными на дереве. Он поправил воротник рубашки, в принципе в этом не нуждающийся, и вежливо постучал. Ровно три раза. Ответа ждать долго не пришлось. Уже через примерно десять секунд за дверью послышался мужской мягкий голос, сказавший одно лишь «входите». Тогда блондин даже к своему удивлению, так резко открыл дверь, что та жалобно скрипнула и была уже готова слететь с петель, дёрни мужчина чуть сильнее. Он недовольно сомкнул губы и свёл брови, как можно аккуратнее закрывая за собой дверь. Мужчина громко выдохнул и быстро провёл рукой по волосам. Он оглядел помещение, в котором сейчас находился. Небольшая прихожая с парой высоких, достающих до потолка шкафов, длинным широким зеркалом и металлической подставкой для обуви, на которой стояли идеально вычищенные оксфорды. Бросив на них быстрый взгляд, блондин хмыкнул, но разулся, поставив рядом с чужими оксфордами свои чёрные туфли с золочённой пряжкой. В прихожей было три двери и лишь одна из них была открыта нараспашку. Решив долго не задерживаться на месте, мужчина быстрыми шагами прошёл вглубь апартаментов. Как только блондин зашёл в распахнутую дверь, то увидел комнату, совмещающую в себе спальню и кабинет одновременно. Левее от входа стоял высокий шкаф и двуспальная кровать с красным постельным бельём. Напротив же входной двери было большое квадратное окно, с раздвинутыми алыми в пол шторами, из которого струился яркий солнечный свет. Рядом стоял резной письменный стол с небольшими ящичками и стул с высокой спинкой. Правее стояло большое красное кресло, на котором развалился черноволосый мужчина, держащий в руках белую керамическую кружку, из которой доносился ароматный запах кофе. Сидящий закинул свои длинные ноги на круглый кофейный столик. Завидев блондина, мужчина довольно ухмыльнулся и сделал глоток из чашки. — Ну здравствуй, друг! — слишком наигранно и дружелюбно (что тому было совсем не свойственно) произнёс сидящий, приветственно помахав левой рукой. Блондин цокнул и покачал головой, издав тихий смешок. — Тони... — начал было мужчина, но его перебили. — Нет — брюнет протестующе покачал головой — можешь называть меня так, когда мы на людях. Но прошу тебя, уже в который раз: когда мы на едине, зови меня моим настоящим именем. А то иногда мне кажется, что я могу забыть, как оно звучит — театрально уронив голову на спинку кресла, перед этим сделав ещё один быстрый глоток кофе. — Если вдруг начнёшь забывать - просто послушай какую нибудь рок металл группу — саркастично сказал блондин, ухмыльнувшись и ехидно изогнув бровь. Обшарив глазами комнату и не найдя достойного места, чтобы присесть, мужчина опёрся правым плечом на дверной косяк, скрестив руки на груди. — Возьму на заметку — хмыкнув сказал брюнет — так зачем же ты меня так усердно искал? — спросил мужчина, вопросительно изогнув брови. Тут же блондин будто очнулся и встрепенулся всем телом. Он оттолкнулся от стены и подошёл к мужчине, сидящему в кресле, скрестив руки на груди. — Знаешь, изначально я хотел дать тебе в лицо, когда встречу, но почему то теперь мне этого не хочется. Но моё негодование по отношению к тому, как резко ты свалил из города, никому ничего не сказав, не знает предела — с ядовитой ноткой в голосе проговорил мужчина, смотря брюнету в глаза. — И давно ты стал так культурно разговаривать? — усмехнувшись, спросил брюнет, запрокинув голову на спинку кресла. Блондин цокнул и недовольно покачал головой. — В любом случае вопрос остаётся открытым. Какого чёрта, Тони? С чего ты так резко свалил из города непонятно куда? — блондин повысил голос и опёрся руками на кофейный столик, заставив брюнета убрать ноги. — Не непонятно куда, а в Стэмфорд. Неплохой городок, между прочим — голос брюнета был абсолютно спокойным, а на лице была мягкая и одновременно ехидная улыбка. Он поставил наполовину полную чашку с кофе на столик и скрестил руки на груди. — Да плевать мне, что это за городок! Тебе сложно было сказать своему близкому другу, что ты собираешься куда-то уехать? — голос мужчины сорвался на крик, а дыхание стало громким и быстрым. Брови брюнета поднялись вверх и он усмехнулся. Мужчина опёрся локтем правой руки на подлокотник кресла и положил подбородок на ладонь. — Неужели ты волнуешься обо мне больше, чем о своей благоверной? Приятно, в некотором роде — и мужчина тихо захихикал. Блондин крепко зажмурил глаза и запрокинул голову назад, потирая виски. Он громко, нервно вздохнул и раздражённо посмотрел на брюнета, пробормотав одними губами «засранец». — Я всегда буду любить Лили больше чем кого бы то ни было в этом мире и вне его. Это даже обсуждению не подлежит. Но ты являешься не меньшей частью моей жизни, чем она. И даже в важных делах я, сколько себя помню, просил у тебя совета. А помню я себя уже довольно долго. И, чёрт возьми, когда ты просто срываешься из города, не говоря ни слова, конечно, я буду волноваться — всё время, пока мужчина говорил, то наворачивал круги быстрыми шагами расхаживая по комнате. С каждым предложением его голос становился всё тише, а на последних словах он и вовсе уставше плюхнулся на кровать, запрокинув голову. Брюнет окинул мужчину оценивающим взглядом и хмыкнул. — Очень... сентиментально — как то по едкому ответил мужчина, сидящий в кресле. Блондин поставил руки за спиной как опору и посмотрел на своего собеседника уставшим взглядом. — Ты же знаешь как это у меня бывает. — Знаю. Это в тебе и не люблю. На это блондин повернул голову в сторону окна, бездумно смотря на абсолютно чистое голубое небо. Мужчина хмыкнул, и уголки его губ медленно поползли вверх, создавая еле заметную улыбку. Ему это слышать уже не впервой. Особенно от этого человека. Тот, кого сейчас называли Антониусом, был намного серьёзнее блондина. Сама его внешность уже говорила о многом: брюнет был выше своего друга на целую голову, имел острые черты лица, в том числе и ярко выраженные скулы, тонкие губы и брови, а самое главное, серые пронзительные глаза. Его взгляд всегда выглядел как арктические льды, холодные и спокойные. Он всегда пил кофе без сахара, молока или сливок, самый крепкий и самый чёрный. Он в принципе не очень то любил сладкое. Мужчина водил чёрный Cadillac Eldorado 1976-года который, несмотря на свой возраст, был в идеальном состоянии. Весь его образ был пропитан неким изящным джентльменством 50-х годов XX-го века, при этом он так-же имел некую зловещую и загадочную, но притягивающую ауру, которая вызывала сильный интерес у женщин и девушек. Хотя он зачастую не проявлял к ним никакого интереса. Вот и сейчас он, как всегда, был самим собой. Спокойный и уравновешанный, немного озорной, бесячий, но всё равно очаровательный. Развалившейся сейчас в большом красном кресле, с застывшей маской безразличия и лёгким интересом в глазах, брюнет наблюдал за блондином. — Что мне делать? — спросил блондин, не отрывая взгляда от окна. Уголки его губ опустились, изо рта вылетел тихий быстрый выдох. Мужчина сжал одеяло под собой одной рукой, а другую положил себе на колено, впиваясь пальцами в ткань брюк. — Уж точно не убегать и не бросать её одну — сказал Антониус, после чего на мгновение ухмыльнулся уголком губ и покачал головой. Мужчина потянулся к кофейному столику, после чего взял с него чашку с уже остывшим кофе и, сделав несколько быстрых бесшумных глотков, стал вертеть кружку в руках с якобы неподдельным интересом рассматривая разводы от напитка. Блондин отвернулся от окна и несколько секунд смотрел на свою трясущуюся руку крепко сжимающую ткань брюк. Его лицо выглядело так, будто он о чём-то сильно задумался: брови сведены, губы плотно сжаты, зрачки быстро перебегают с места на место. Тут он поднял голову и заглянул прямо в глаза Антониусу. В его взгляде была такая огромная встревоженность. Некий страх. Не тот, который заставляет убежать подальше и спрятаться где-нибудь, а тот, который заставляет встать на месте столбом с широко раскрытыми глазами. Брюнет чуть не дёрнулся от неожиданности. Этот взгляд чужих глаз прямо в его глаза был будто удар ледоколом, пытающимся прорубить путь во льдах Арктики. И ведь у него могло получится, если бы Антониус не умел так хорошо скрывать эмоции: вместо каких либо лишних телодвижений, лишь брови мужчины взлетели вверх, и то лишь на пару секунд. Взгляд блондина снова изменился: он стал серьёзным и слегка задумчивым. Брюнет уже хотел было помотать головой самому себе: эмоции его друга менялись так резко и быстро, что уже начинало казаться, будто ему это привидилось. — Он ничего не должен знать — блондин сцепил руки в замок и положил на них подбородок, изучающим взглядом шарясь по полу. Так видимо ничего и не найдя, он вернул свой взгляд Антониусу. Серьёзный, задумчивый, спокойный. — Кто? — уже зная ответ, но всё равно зачем то уточняя, чуть наклонившись вперёд, спросил брюнет. Блондин хмыкнул. Следующие слова он произнёс тихо, почти шёпотом. — Ребёнок. Я не хочу чтобы он знал о моём... — мужчина осёкся — о нашем прошлом. Брюнет отвёл взгляд и свёл брови, задумавшись о чём-то. Мужчина вперил невидящий взгляд в угол шкафа, а после серьёзно посмотрел на своего друга и спокойно сказал: — Ты же понимаешь, что откладываешь неизбежное? Через какое то время он всё равно что-то поймёт, что-то заметит. — Да, возможно. Но не лучше ли будет пожить ему хоть какое-то время в светлом неведении? В ответ на эти слова брюнет лишь фыркнул и закатил глаза. — Что? — бросив непонимающий взгляд на Антониуса, спросил блондин. — Ты напомнил мне кое-кого — голос брюнета сочился не сильно скрываемой иронией. Светловолосый сразу понял, о ком идёт речь, и его брови оскорблённо взметнулись ко лбу. — Не смей — прошипел мужчина сквозь плотно стиснутые зубы, но тут же попытался успокоится — не смей нас сравнивать — блондин быстро сжимал и разжимал ткань одеяла под собой, вперив злостный взгляд в брюнета. — Просто шучу, stronzo — Антониус поднял руки вверх, будто сдаваясь, и издал несколько тихих смешков. Издевается, засранец. Блондин глубоко вздохнул и запрокинул голову назад. Брюнет усмехнулся и изогнул брови, анализируя взглядом мужчину, сидящего перед ним. — Так зачем же ты всё таки приехал? — спросил Антониус. Блондин медленно опустил голову и устало потёр виски. — Поговорить — пробормотал в ответ мужчина еле слышно. — Поговорил? — Нет — мужчина упёрся локтем в колено и положил подбородок на свою ладонь. Он посмотрел полуприкрытыми глазами на темноволосого. Антониус же сощурил глаза и с лёгким замешательством вперемешку с интересом посмотрел на мужчину напротив. Спустя около минуты тишины, нарушаемой лишь размеренным тиканьем настенных часов, которое уже начинало фигурально давить на черепную коробку, брюнет решил продолжить их странный, так сказать, разговор. — О чём ты хотел поговорить? Блондин отвечать не торопился. Ещё пол минуты они сидели в молчании, прежде чем мужчина хоть что-то произнёс. — Я хотел попросить совета. Может... поддержки. Я не знаю — он мялся, сдвигал брови, образуя нервную складочку на лбу, а его интонация по большей части была вопросительной, будто он спрашивал сам себя, чего хочет. Антониус медленно вздохнул и с чем-то похожим на жалость в глазах посмотрел на блондина. Брюнет решил, что шуточки сейчас, пожалуй, будут не к месту. — Неужели это настолько заставляет тебя волноваться? — темноволосый специально сделал акцент на слове «это» мешая в голосе мягкость и замешательство — за всю твою жизнь ты пережил столько merda, но сейчас вдруг впадаешь в глупую панику из-за того, что станешь отцом? Блондин усмехнулся, смотря в пол. Ему нравилось, что его друг всегда говорил ругательства только на итальянском. Он бросил быстрый взгляд на Антониуса, встал с кровати и подошёл к окну. — Мы с Лили создали новую жизнь, новую душу. Мы должны воспитывать это чистое, ещё не знакомое с этим жестоким миром существо. Заботиться о нём, решать, что для него правильно, а что нет. Эта... ответственность. За чужую жизнь, чужую личность, чужую душу. Конечно, я, чёрт меня дери, волнуюсь! — на последних словах блондин повысил голос, резко развернулся в сторону друга и бросил на него дикий взгляд широко распахнутых глаз. Брюнет, который в этот момент решил со спокойной душой сделать глоток кофе, уже успел пожалеть об этом, подавившись от взгляда блондина, но всеми силами пытаясь это скрыть. Получалось, конечно, на троечку с натяжкой. Быстро постучав себя по груди, Антониус громко прокашлялся в кулак. Блондин издал несколько тихих смешков и отвернулся к окну. — Знаешь, иногда ты такой идиот — тихо произнёс мужчина. — Ты тоже, fratello, ты тоже — Прокашлявшись, сказал брюнет. Мягкая улыбка, чем-то напоминающая ухмылку, расплылась на лице мужчины. Они вновь погрузились в молчание. Но в данной момент это молчание было таким комфортным, таким нужным. Солнце понемногу уходило за горизонт, но всё ещё освещало большую часть земли. Блондин с мягкой улыбкой на губах смотрел на размазанные по асфальту, стенам и крышам домов солнечные лучи. Мужчина взглянул на наручные часы. Пол седьмого. Он хмыкнул. На левое плечо мужчины легла чужая большая рука. Он удивлённо поднял брови и повернул голову. Позади него возвышался Антониус, мягко улыбаясь. Он похлопал блондина по плечу и отошёл в сторону, скрестив руки на груди. — Столько людей на земле приводят в этот мир тысячи невинных жизней каждый день, даже не задумываясь, какую ответственность им придётся нести. Я хочу сказать, что то, что ты задумываешься об этом, уже кое что значит. Конечно, ты будешь совершать ошибки, но без них просто нельзя. Но в твоих руках решать, как много будет этих ошибок. Блондин внимательно слушал своего друга. Смотрел, не отрывая взгляд, и лишь иногда приподнимал, а затем опускал брови. Когда брюнет закончил свою короткую речь, на лице блондина появилась мягкая благодарная улыбка. Он неслышно, одними лишь губами сказал «спасибо» на что Антониус, молчаливо отвечая такой-же улыбкой, кивнул. Они провели в молчании и стояние друг напротив друга ещё пол минуты, прежде чем блондин вновь заговорил. — Поедешь со мной? Брюнет отрицательно покачал головой. — Когда вернёшься в Нью-Йорк? — Скоро — скудно ответил темноволосый мужчина. — Ладно — блондин пожал плечами и зачем-то взглядом пробежался по комнате. Не сказав больше ни слова, мужчина вышел прихожую, обулся и вышел из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь. В этот раз он решил пойти по лестнице. Светловолосый мужчина быстрым шагом прошёл мимо ресепшена. Милая Дженнифер, до этого изучающая скучающим взглядом узоры на обоях отеля, заметив блондина, встрепенулась и широко раскрыла глаза. Она резко встала со стула, чуть не опрокинув его, собираясь окликнуть мужчину, но в последний момент что-то внутри неё остановило девушку. Дженнифер медленно села обратно, начав бесцельно перебирать бумажки. Скрывшись за дверьми отеля и подойдя к своей машине, мужчина вновь взглянул на свои часы. Без пятнадцати семь. Как же быстро летит время. Блондин пару секунд шарился по карманам в поисках ключей и, благополучно их найдя, сел в машину. Уже заведя свой автомобиль, мужчина бросил взгляд на одно из окон отеля, в котором промелькнула высокая темноволосая мужская фигура. Блондин улыбнулся и тронулся с места. Дорога обещала быть долгой. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Солнце опускалась всё ближе к горизонту. Закатное небо было окрашено в яркие фиолетовый, жёлтый и розовый цвета вперемешку. Чёрная машина уверенно гнала по дороге, ведущей в Нью-Йорк. Подъезжая к въезду в город, водитель успел зацепиться взглядом за ярко зелёную табличку, стоящую на обочине дороги. Надпись на табличке гласила: «Добро пожаловать в Нью-Йорк!». Чуть ниже более мелким шрифтом был текст «ограничение скорости до 45км/ч». Как порядочный гражданин, водитель нехотя стал быстро сбавлять скорость. Он мимолётом посмотрел в правое окно машины, туда, откуда было прекрасно видно закатное небо. И тут же неосознанно задержал взгляд. Будто ребёнок, мужчина вперился глазами в красочное небо, изучая его, цепляясь взглядом за большие медленно плывущие облака, за солнце, которое с каждой минутой становилось всё ближе к горизонту. Спустя примерно полминуты, мужчина, вздохнув, повернул голову вперёд. Всё таки, когда ведёшь машину, лучше будет смотреть на дорогу. На его лице невольно расплылась широкая улыбка. По непонятной даже ему самому причине, восход и заход солнца всегда вызывали в нём благоговейный трепет. Возможно, подсознательно мужчина видел в этом какой-то символизм. Солнцу всю его бесконечную жизнь будет суждено умирать во тьме каждую ночь и воскресать каждое утро, принося с собой что-то новое, дающее надежду на лучшее. Но не будем сильно вдаваться в философию. Следующий день должен был начинать новую неделю, как всегда с буднего дня. Само собой разумеющийся факт, который знают все. Именно поэтому пробки в такие дни как этот, были явлением редким, особенно вечером. Офисные работяги предпочитали проводить вечер воскресенья дома за просмотром сериалов и поеданием тёплого ужина, который они зачастую не могли позволить себе в будний день по причине безмерной усталости от бесконечной монотонности своей жизни, в которой они даже сами себе не признаются. Так что зачастую единственные, кто мог разъезжать по городу вечером, а так-же в более позднее время, была молодёжь, которая при этом издавала громкие звуки и включала не менее громкую музыку, так, что энергичный ритм разносился по всей улице. Кого-то это раздражало до скрежета зубов, кто-то усмехаясь, вспоминал молодость, а кому-то на это просто было всё равно. Этот же вечер был на удивление тих и спокоен. Будто половина человечества пропала в никуда. Просто испарилась. Автомобильные дороги были полностью свободны от машин, которые ещё в начале дня заполняли город настолько сильно, что чуть ли не лезли друг на друга, яростно гудя. Людей тоже было довольно мало. Город казался одновременно спокойным и заброшенным. Пустые улицы большого вечернего города молчаливо зазывали пройтись по ним, прочувствовать прекрасную атмосферу одиночества. Одновременно с тем вся эта пустынность могла вызвать непонятное, давящее чувство тревоги в грудной клетке, заставляющее чаще смотреть по сторонам. В любом случае мужчина не собирался выходить из автомобиля. Как бы не манили улицы города, у блондина была точная цель, которой он планировал придерживаться. Мужчина мельком взглянул на свои часы и впервые за этот день позволил себе вздохнуть спокойно. Восемь часов и десять минут вечера. Понимание того, что времени у него ещё хватит с головой, накатилось приятной волной, успокаивая беспокойно гудящие нервы. Он ещё больше сбавил скорость, теперь не превышая и 30 километров в час. Быстрым нажатием мужчина включил радио в машине и под гитарные рифы, разливающиеся по машине, заполняющие уставший разум, повернул налево, приближаясь к Манхэттену. Наконец, подъехав к 9-этажному зданию с серыми стенами, которое последние три года служило домом блондину и его жене, мужчина вышел из машины и, быстро, стуча каблуками поднялся по ступенькам небольшой лестницы и зашёл в подъезд. Несмотря на то, что мужчина жил на предпоследнем этаже, сейчас ему захотелось пройтись по лестнице. Медленно, неспешно, иногда останавливаясь и прислушиваясь, не происходит ли вдруг что-то в этом чрезвычайно спокойном доме. Дойдя до квартиры, мужчина полез правой рукой в карман брюк за ключами и, вставляя их в замочную скважину, заметил, что его руки вновь начинают дрожать. Паника. Снова начинает проникать ему под кожу, колется на кончиках пальцев, как маленькие разряды тока. Он нервно сдвинул воротник рубашки двумя пальцами и шумно сглотнул. Вдруг то, где он сейчас находился, показалось ему таким неправильным, неестественным. Это давящее чувство преследовало мужчину уже на протяжении двух недель. Мужчина убрал ключи обратно в карман и быстро развернулся на каблуках. Несколько секунд он просто стоял, пялясь в никуда пустым взглядом, после чего, как сорвавшись с цепи, быстро побежал вниз по лестнице. Он громко стучал туфлями по ступеням, разнося тревожное эхо по всему дому. Сев в машину, при этом громко, спешно хлопнув дверью, блондин начал искать теперь уже ключи от машины. Дрожащими руками, наконец достав ключи, мужчина тут же уронил их на пол и выругался себе под нос. Подняв ключи, блондин ещё секунд 30 судорожно пытался вставить их в замок зажигания. Поняв, что в таком состоянии он ничего не сможет, мужчина начал глубоко и громко дышать, успокаивая бьющееся о грудную клетку бешеное сердце. Когда дрожь в руках стала менее сильной, мужчина, наконец, смог вставить ключи и завести машину. После чего, превышая максимальную разрешённую в городе скорость езды на машине на 5 километров в час отправился в Бруклин. На дорогу ушло всего семнадцать минут, хотя мужчине это показалось слишком много. «Бруклинский родильный центр» такая надпись красовалась большими красными буквами над входом в 5-ти этажное угловатое здание с белыми стенами. Резко, с визжащим звуком, издаваемым колёсами, чёрный автомобиль затормозил недалеко от входа, не доезжая до парковки, находящейся чуть дальше. Мужчина торопливо вышел из машины, хлопнув дверью, огляделся по сторонам и поспешил к большим стеклянным дверям. Была в его шагах какая-то нервозность и в том, как нервно он крутил ключи на указательном пальце правой руки (ключи от машины или от квартиры, он не знал). Перед самой дверью мужчине показалось, что воздуха в лёгких стало не хватать, что галстук сдавливает горло, как удавка, перекрывая доступ кислорода без остатка. Блондин одной рукой резко, чуть ли не срывая, снял с себя галстук и в тот-же момент почувствовал себя легче. Мужчина быстро открыл дверь и как можно более спокойными шагами прошёл к ресепшену, на котором стояла полная женщина примерно 45-ти лет, с серьёзным выражением лица, в бледно розовом халате и собранными в тугой хвост тёмными волосами. Она внимательно просматривала какие-то записи, перебирая кучу листов из нескольких толстых стопок, стоящих рядом с ней, иногда сужая глаза в тонкие щёлочки. Краем уха девушка услышала чьи-то шаги и, отвлёкшись от своего занятия, заметила подошедшего к ней мужчину. Она не выразила никаких эмоций, лишь слегка заметная, вежливая и явно служебная улыбка появилась на женском лице. — Я могу вам чем нибудь помочь? — её голос был мягким и вежливым, но не более. — Да, я... — голос мужчины дрожал, что конечно же вызвало подозрительный женский взгляд. Блондин попытался собрать все свои силы, чтобы звучать куда спокойнее, чем он являлся на самом деле — я приехал к своей жене. Её зовут Лилиан Мортиферум. Последние две недели она должна находится здесь и рожать в скором времени в вашем родильном доме — всё это он проговорил на одном дыхании, быстро, почти что протараторил. Женщина отвела от него подозрительный взгляд, издав протяжное задумчивое мычание, зашла в небольшую белую дверь со стеклянным окошком, расположенную так, что только человек за ресепшеном имел к ней доступ. Мужчина заметил над этой самой дверью часы. Белые настенные часы, такие, какие обычно висят в большинстве домов. Каждый раз, когда стрелка переходила от одной секунды к другой, мужчина постукивал пальцем по стойке, на которую сейчас опирался, так, будто без неё он бы обессиленно свалился прямо тут, на этот полимерный пол. Стрелка часов медленно переместилась. Девять часов вечера. Ровно момент, когда даже секундная стрелка, кажется, замирает. Но это всего лишь мгновение, которое заканчивается так-же быстро, как и началось, продолжая с тихим тиканьем ход быстротечного времени. Через пару минут, казалось бы, бесконечного ожидания, женщина наконец-то вернулась, чем вызвала оживление уже заскучавшего за стойкой беспокойного мужчины. Она подняла голову вверх, смотря на часы, а потом перевела взгляд на мужчину. — Извините, но время посещений уже закончилось — а в голосе всё то же равнодушие. Взгляд блондина тут же заметался из стороны в сторону. — Но она должна сегодня родить и я хочу быть рядом с ней... — начал было мужчина, но был быстро и грубо перебит. — За те две недели, как вы сами сказали, что ваша жена тут была, вы ни разу не приехали к ней. Думаю, ещё один день выдержать вы сможете. Первым делом мужчина хотел возразить и устроить скандал, но, подумав чуть дольше, понял, что в этом нет смысла. К Лили его в любом случае не пустят до завтрашнего утра. Да и эта женщина права. Ни разу за эти две недели он не приезжал к ней, не звонил. Ничего. И лишь в день рождения их ребёнка мужчина решил явиться сюда. Он несколько дней потратил, что-бы найти своего друга, но не смог найти времени на свою собственную беременную жену, которую, как мужчина сам считает, он любит? Эгоистично. Опустив голову и буркнув женщине тихое «спасибо» блондин медленно вышел из здания, но не спешил садиться в машину, спеша домой. Вместо этого он сел на ступеньки здания, планируя ждать так до девяти утра, ведь именно тогда начинается время посещений. Мужчина не знал, что он скажет Лили. Извиниться? Поздравит? Должен ли он вообще что-то говорить? Он понятия не имел. Блондин схватился руками за голову, зарываясь пальцами в собственные волосы, сжимая их до боли в корнях, и мучительно застонал. В конце концов, он обнял свои колени руками и положил на них голову, готовясь к долгому ожиданию размером в двенадцать часов, которые, он был уверен, будут длиться для него как вечность. Но если такова цена, наконец, увидеть свою жену и ребёнка, чтож, за его самовлюбленную глупость это довольно малая плата. И в тот момент, когда стрелка часов показала пятнадцать минут двенадцатого ночи, мужчина продолжал недвижимой статуей сидеть на ступеньках и ждать, даже не подозревая, что именно в эту минуту у Лилиан начинается основной этап родов, но чувствуя что-то давящее и скручивающее тревогой в грудной клетке. Он не узнает, что ровно в тот момент, когда стрелка его наручных часов коснулась цифры XII, его ребёнок стал отдельной от своей матери частью, отдельным человеком.