МИРVAR

Дни в отцовской квартире тянулись выразительно медленно. Ночь, захватив стены, длинный письменный стол из обшарпанного дерева и коралловое плюшевое кресло, подсвечивала изнутри кожу на голых коленях. Сизая струйка сигаретного дыма вытекала из длинной форточки старого облупившегося окна. Все в этом доме было слишком тихим, оттого каждая затяжка била по ушным перепонкам, подгоняемая искрящимся звуком горящей бумаги. Даже машины спали, подпирая боками обочины и бордюры, изредка нарушая рычанием одинокого мотора предрассветный порядок воздуха. Птицы уже начали весенние песни, скрываясь где-то за голыми ветвями дворовых деревьев. Вар мучалась от бессонницы три года. Забавно, как этот факт пересекался с возвращением на историческую родину. Москва щедро дарит каждому нехилый заряд эндорфинов, снабжая легкие вторым дыханием, но, как известно, за все нужно платить. Ценой для Вар стал ночной сон. Поначалу трудно вынести полный переворот биологических ритмов. Жизнь ночью иная, словно сделана из прозрачного голубоватого шелка, который особо заметен ранним июньским утром. Ночь размеренна и скупа на чувства, поэтому в коробке с ветхими потрепанными обоями одиночество ощущается острее и прохладнее. Девушка потушила окурок об импровизированную пепельницу из кожуры помело - в ее детстве отец всегда чистил фрукт так, что оставались две ровные шапочки, долго источавшие свежий цитрусовый запах. Голые ноги коснулись трескучего, кое-где вздувшегося паркета и зашлепали в сторону спальни. Обои на стенах ее детской комнаты до сих пор стыдливо розовели. Вар нашла свое бывшее пристанище почти без изменений, поэтому каждое утро просыпалась под сеткой белого полога, висящего над кроватью. Даже постельное белье было в мелкий розовый цветочек с редкими вкраплениями темных стеблей и изумрудных листиков. Такое убранство совершенно ей не шло, и, наверное, окажись здесь кто-либо из Кабанов - сто раз подумал бы над верностью принятого на голосовании решения. Именно поэтому Вар твердо решила остаться в своей старой детской и ничего не менять - несоответствия будоражили и заставляли смеяться над самой жизнью, осознавая тщетность ее стереотипов. К тому же, не без улыбки заметила девушка, оказавшись в квартире впервые за много лет, вместе красный и белый дают розовый. Неоспоримый факт или физическое явление цветового спектра. На часах 5:22. Скоро придет сон. Немного спутанных мыслей - и царица Мэб утащит ее на своей ореховой колеснице в мир безумного подсознания. Обычно Вар засыпала под музыку, но сегодня отчего-то не хотелось нарушать тонкую тишину ночи. Из приоткрытого окна тянуло весенней прохладой. Одеяло мягко касалось кожи, медленно принимая в себя тепло человеческого тела. Несмотря на свою эмоциональность, нестабильность, импульсивность и крайнюю раздражительность, момент единения с просачивающимися сквозь незашторенное окно синеватыми лучами светлевшего неба показался Вар одной из прекраснейших вещей на свете. Даже самая мечущаяся душа ищет покоя. Даже самые воинственные люди искренне наслаждаются глотком мирного воздуха. Согласно расхожему мнению, действие рождает противодействие, но это не совсем так. Действие нуждается в противодействии. Налившиеся усталостью веки прикрыли покрасневшие глаза, прощально задевая воздух ресницами. Все мы рано или поздно сдаемся снам. Это противник, для которого нет вечного оружия. Кто-то упорно борется с ними, кто-то выбирает жить внутри сновидений, отрицая реальность. Что из этого смертоноснее – до сих пор неизвестно. *** - Что это за дыра? - Мы ж вроде хотели выбраться из жопы, а не залезть в новую. Тишину прохлады полузаброшенного помещения нарушил резкий крик: - Детишки, хули вы там распизделись? Эхо разнесло хриплый скрипучий голос по всему бывшему спортивному залу для самбо средней школы номер 66 восточного Бирюлево. Три клана синхронно повернули головы в сторону открытой двери. Из прохода в кабинет тренера стоял бритый, полуседой мужик с забитыми рукавами. Четырехдневная щетина скрывала посеревшие щеки. С белых джинсов позапрошлого десятилетия мертвенно свисали черные подтяжки, как дань чему-то давно ушедшему. - Вы тренироваться пришли или еблом щелкать? Мне до пизды ваши жалобы, на них нет времени, - мужчина ногой закрыл дверь в тренерскую и застучал высокими ботинками по голубому покрытию зала. - Когда я с пацанами учился морды зачищать, у нас был один сраный подвал без окон и со сломанным толчком. Подойдя в плотную к первому попавшемуся на глаза рыжему, бритый как бы между делом, по старой тюремной привычке, харкнул на пол. - Если что-то не устраивает - валите обратно к мамочке. - Блять, это же Штык, стояком клянусь… - Скил ткнул острым локтем Яра прямо под ребра, стоя позади остальных. - Походу. Охуеть, я думал, он давно сгнил на нарах, - Ярый пытался рассмотреть суровое осунувшееся лицо. Он ожидал любого тренера, кроме… него. Штык был легендой. Лет так двадцать назад. Его клан слыл самым ужасающим из тех, что известны истории околофутбола. Не перенося на дух, кажется, абсолютное большинство населения планеты, этим ребятам было нечего терять, кроме свободы. Несмотря на то, что в те времена все текло иначе - острее и безнаказаннее, - когда Штык по неосторожности убил собственную сестру, сознался и сел, клан распался. От них ничего не осталось, кроме холодящих жилы легенд, шепотом ветра сновавших между красно-белыми и по сей день. - Где наша kisa отрыла его? Ярый не знал, что ответить. Иногда ему казалось, что за фасадом блондинки скрывался совершенно другой человек. Если бы парень больше читал, то несомненно начал построение теорий и догадок о страшной тайне и внеземном происхождении их нового главаря, возможно, хранившего в своей розовой комнате рукописи из кожи младенцев. - Построились! - так громко, что старые длинные окна взмолились стекольному богу, - Церемониться я с вами не собираюсь. Вы выигрываете - я имею навар, поэтому сняли свои херовы куртки и побежали десять кругов на время! Быстро! Каждый парень из трех пришедших на первую тренировку кланов почувствовал себя девятиклассником во время военных сборов. Тогда сердце стучало, ноги ныли, а в голове было пусто. Хотя последнее вряд ли сильно изменилось. Штык наблюдал за шеренгой бегущих из-под густых, незатронутых сединой бровей, оценивая предстоящую работу. - У каждой группы тренировки всего дважды в неделю, поэтому уйти отсюда сможете только мертвыми. Увижу хоть одно недовольное ебало - все вылетите. Получил по морде - улыбнулся, устал - собрал сопли в кулак и улыбнулся, упал - встал, отряхнулся блять и улыбнулся! Всем ясно? - Ясно! - сбивчиво от бега, но громко и разом ответили красно-белые. - И наденьте в следующий раз что-то спортивное. Как в секте ебырей-террористов нахуй, - уже спокойнее подытожил Штык, осматривая кожаную одежду бегущей шеренги. Парни молча бежали, осторожно поглядывая на восставшую из мифов статую и благоговейно вспоминая все, что помнили из рассказов стариков. Как хотелось задать кучу вопросов, выслушивая эпохальные истории из первых уст с широко раскрытыми глазами. Каждый знал, что сегодня вернется домой без тела, но зато с личным куском живой легенды. *** - Вижу, адские тренировки пошли вам на пользу, - лукавый девичий голос заставил парней оторваться от поедания чего-то, что в теории скудного меню Кабаньей головы называлось мясом среди подавляющей части человечества, - Может, и пить бросите. - Не, это вряд ли, - чавкая, отозвался Скил, - Машина без бензина не едет. - Электрокары справляются с этой задачей, используя другой ресурс, - Вар брезгливо оглядела пустующий табурет, обтянутый каштановой кожей, и заняла место за столом, - Подумай об этом на досуге. Ярый не поднимал глаз, делая вид, что крайне увлечен едой. После их «подсобной» встречи парень испытывал странное ощущение дискомфорта в области груди. И штанов. - Это, мы все думали, - костлявые руки вытерли сальный рот, склонившийся ниже к светлым кудрям, - Как ты нашла Штыка? Он типа сел, а потом исчез. Один starikashka рассказывал, что его вроде как грохнули на зоне. Он же это, капец какой борзый, ага. Вот мы все и поверили, что он того, в небытие канул епта. Вар всеми силами пыталась не зажмуриться от кощунственно наносимого ущерба собственному слуху. - Ну, как видишь, он оказался слегка живее, чем о нем говорили. Встреча наша произошла случайно, можно сказать - судьбоносно. Всего рассказывать не буду, - девушка заговорщически склонилась к внимающему Скилу, - Я поклялась на одной старой немецкой книге. За нарушение обета нас всех могут убить. Это не шутки, человек отсидел восемь лет. Как думаешь, какой позывной он там себе заработал? Скил наивно замер, вовлеченный в разговор каждой клеточкой одинокой мальчишеской извилины. - Так это, Штык же, - почти переходя на шепот. - Нет, это у нас он был Штыком. А там - о-оо… Там его прозвали Инквизитором. - Кем? - Вар напрягала каждый мускул щек, чтобы не выдать предательскую улыбку. - Инквизитором. Он пришил семерых одной пулей. Всех сокамерников. - Да ну нахер!.. - Скил откинулся на кресло, запуская сальную руку в рыжий трехмиллимитровый ежик. - Откуда у него пистолет на зоне? Ярый не поднимал взгляд, слушая всю эту ересь. - Точно! Я-то думаю, че-то не клеится! Из чего он стрелял пулей то этой? - Я не говорила, что он стрелял. Он убил всех сокамерников одной пулей, как - никому не известно. Надзиратели пришли в обед - семь трупов. Вар была до чертиков довольна, наблюдая за ребяческим лицом лысого. Каким бы он ни был, она начинала привыкать к его смешной добродушной наивности. - А теперь, если я хотя бы на каплю удовлетворила твое любопытство - не оставишь нас наедине? Мне нужно обсудить с Ярым одно дело. - Ой, да знаю я такие «дела», - Скил махнул рукой, заодно вытирая ладони об штаны, - Только не надо трахаться на моем любимом диване, мы с ним, можно сказать, как эти, как его… блять, братья короче. - Исключительно на столе, - улыбнулась Вар, провожая глазами скрывающийся за углом хребет. В отдельной комнате наступило молчание, прерываемое шумом основного зала Кабаньей головы, звоном бокалов и шуршащими голосами. Яр почти опустошил тарелку - после тренировок появилась жесткая потребность в трехразовом питании, иначе мышцы рисковали сдаться на первом часе изнурительных издевательств над молодым телом. - Ты не вернула куртку. - Проводишь до дома - отдам. Ярый чуть не подавился предпоследним кусочком угольного стейка и проиграл в своей же игре, встречаясь с приподнятой бровью и кичливым взглядом. - Это еще зачем? - Есть разговор. - А здесь нельзя? Обязательно куда-то переться? - Не хочешь посмотреть мою комнату? - искусственно удивилась блондинка. «Блять, конечно хочу» - был внутренний моментальный ответ, тогда как внешне рыжий отвернулся, не желая выдать дикое волнение. Не дожидаясь, Вар встала из-за стола и направилась к выводу, слыша позади победный звон тяжелый берцовых подошв о затертые половицы. *** Март разгорелся, решая под конец оправдать честное имя весеннего месяца, который нередко бывает сравним по снежности с морозными предшественниками. Солнце задерживалось, засматриваясь на свои краснеющие лучи в стеклянных глазах многоэтажек. Только деревья пока еще не верили напускному благородству природы, по-матерински строго запрещая листьям показываться из набухающих коричневатых почек. Кабанья голова скрывалась во дворах почти подобающего этим клыкастым лесным жителям района - Орехово. Вар жила не так далеко, поэтому две пары совсем разных ног двинулись в сторону электрички. Старые наземные рельсовые пути до сих пор сохранили в себе неповторимую и почти забытую часть старой Москвы, любившей граффити, футбольные стикеры, муниципальные одинаковые гаражи с белыми цифрами и дырки в рабицеевых заборах. Москвы, любившей молодость и свободу. Ярый достал сигареты и прикурил. Затяжка пронеслась дрожью по ноющему телу. - Куда делись мои любимые с ванилью? - Вар улыбалась краешком рта, заметив простую синюю пачку. - Там не мои были, - давно заготовленный ответ низким голосом. - Правда? Жаль. Они такие необычные, создавали в тебе какую-то загадку. Если Яр умрет этим вечером, то либо от волнения, либо от застрявшего в горле - куска мяса, гадкого и невкусного сигаретного дыма - не важно. - Ты сама-то какие куришь? - Всегда разные. Никогда не знаешь, чего захочется именно сегодня, - девушка буднично пожала плечами. Идти с ней было непривычно. Рыжий не понимал, куда деть глаза. Хотелось смотреть на нее, но смущение и природная мужская ворчливость не позволяли происходить подомному часто. Яр заметил, как блондинка приподняла край белой дубленки и достала из заднего кармана пачку странных сигарет. Все они были в каких-то иероглифах. - Что это? - Это, - быстрый щелчок зажигалки и неглубокая затяжка, - Сигареты из чая. Хочешь? Яр зацепился взглядом за обхватывающие длинный фильтр губы и машинально облизал свои, чуть высохшие. - Там внутри типа не табак а чай? - Ага. Эти со вкусом шу пуэра. - Не разбираюсь. Конская тема. - Знай врага в лицо, - снова небольшой рот касается тонкой ароматной бумаги, после чего пальцы отнимают цилиндр, горящий чаем, и подносят к его собственным губам. Ярый, не думая, выбрасывает свою сигарету куда-то в сторону и слегла нагибается, чтобы затянуться из ее руки. На вкус, пожалуй, это самое отвратительное курево из всех, которые он когда-либо пробовал: кисло-горькая трава с привкусом гари; но он только слегка морщится, теряясь в моменте. Блондинка, как ни в чем не бывало, возвращает себе то, что секунду назад касалось его рта. - Ну как? - Странно. Какой этот пуэр на вкус? - Горький и терпкий. Многие сравнивают его с землей. - Откуда они знают вкус земли? Она смеется. Он почти горд собой, хотя, во-первых, не видит ничего смешного, во-вторых, все еще старается не подавать вида, как охуенно просто идти рядом с ней. - Восемьдесят процентов восприятия вкуса - это запах, поэтому тебе не обязательно что-то есть, чтобы в теории понимать примерный вкус. За поворотом показалась станция Царицыно, загруженная, кажется, со своего первого рабочего дня. - Сколько до тебя? - Пару станций, - уклончиво ответила Вар, докуривая. Ярый, как обычно, миновал старые турникеты, не оплатив проезд. Привычка ездить зайцем становится сакральной для каждого окла. Когда ты только и делаешь, что разъезжаешь по подмосковным лесам на стареньких областных электричках, необходимость в билетах и совести отпадает сама собой, как рудимент эволюционного процесса. Именно так выглядит последняя ступень - вечно голодный и злой парень на мели. Поезд набился не как консервная банка с дефективной селедкой, а как спичечный коробок, в который силами шаолиньских монахов и навыками оригамистов попытались вместить скромно лидирующее население целого Китая. Живя в Москве, ежедневно используя общественный транспорт, первое, чего ты лишаешься - это иллюзорного понятия личного пространства. Вынужденная мера, если рассчитываешь во что бы то ни стало залететь в переполненный утренний вагон метро. Он чувствует все ее тело, прижимающееся к нему под прессом толпы, когда двери закрываются с третьего раза не без помощи высших сил. Она стоит спиной, касаясь пышными кудрями его веснушчатой щеки. От волос пахнет чем-то знакомым, смутно напоминающим детские шампуни, а редкие проблески солнца, путаясь в частых завитках, делают их золотыми. Девушка словно вовсе не замечает, что стоит буквально приклеенная к недышащему Яру, который мечется между тем, чтобы побыстрее выбраться из духоты электрички и тем, чтобы ехать так целые сутки. Миновав пару незабываемых станций, вместе с очередным стихийным потоком, они выливаются в быстро темнеющий воздух улицы. Она закуривает снова и первой нарушает это скомканное молчание. - У меня к тебе дело. Только ты сможешь справиться так, как нужно. Поборовшись со словами, что он готов на любую херню, если она того просит, парень выдавил пропадающий голос: - Ну? - Это касается твоего брата. Он, блять, ждал чего угодно, но только не этого. Солнце почти село за их спинами, ало окрашивая такие разные силуэты, когда Яр остановился на железнодорожном мосту. - Брата?.. Какого хуя это должно его касаться? Вар тоже остановилась, моментально вбирая в себя всю окружающую их серьезность и строгость. - Помнишь жеребьевку? Предложение о поставках оснащения. Я собираюсь принять его. - Конечно, блять, я помню! - Ярый не забывал ни одной секунды того сраного собрания. Собрания, на котором родной брат смотрел на него, как на чужого человека. Собрания, где он не увидел ни одной, даже самой крохотной, эмоции на лице, знакомом с раннего детства, в то время, когда сам чуть не сгорел под напором слез внутренних демонов. Собрания, после которого он хотел напиться так, чтобы не просыпаться месяц. Повезло, что жеребьевка не позволила этому плану воплотиться. - Только при чем тут я?! Хочешь принимать предложения этого выродка - пожалуйста, мне поебать. Вар осторожно подошла ближе, как к забитому животному, вглядываясь, кажется, в саму суть глубинной боли. - Мне нужен ты, потому что я хочу вывести их из игры. - Она подошла еще ближе, так, что слабый ветер на высоте моста опять донес до Яра запах ее волос. - Мы сможем ослабить их изнутри, если пойдем на эту сделку, но именно ты должен быть тем звеном, которое встанет между нами. Он слушал и не верил своим ушам. Не верил и не понимал ровным счетом ни черта. Слишком много эмоций - брат, она так близко. - Ты совсем больная? Я не пойду к ним просить милостыню, даже по поручению главаря. Да будь ты кем угодно - я этого не сделаю. - Я не прошу просить милостыню - я прошу отомстить за себя. - Заткнись. - Разве он не заслужил этого? Разве ты не помнишь, как смотрели на вас с отцом после его ухода? - Она подошла слишком близко. Могла рассмотреть надвигающиеся слезы ярости и все равно продолжала. - Разве не он предал тебя? - Я сказал заткнись, блять! Не помня себя от застигающей обиды и злости, Яр прижал ее к высокому ограждению моста, поднося трясущуюся руку к шее. - Я не права? Ты не хочешь этого? - Ты нихуя не знаешь. Не слова, а багровое рычание внутри десен. - Не знаю. Но разве я не права? Он ловил бегающими карими глазами ее острые черты и старался сконцентрироваться не на приоткрытых карминовых губах, а на собственных мыслях. Внизу раздался громкий гудок поезда, заставивший Ярого резко отступить назад. Вар все еще смотрела на него выжидающе, безмолвно требуя ответа. Тяжелый стук колес о раздавленые рельсы вторил пульсации крови на кончиках сжатых в кулак пальцев. - Чего ты хочешь, - прозвучало обреченно и вымотано под звуки удаляющегося товарняка. - Пойдем, я расскажу тебе. И он пошел. Пошел, потому что все его существо тянулось к неимоверной силе, заключенной в ее этих неправильных, не подходящих, живых темно-зеленых глазах. *** Ржавая дверь гаража приоткрылась, запуская десять человек в одинаковых куртках с вышитыми кобальтовыми буквами «Ди». Белый свет электрической лампочки делал толпу больше походящей на одинаковые гжелевые статуэтки, облаченные в сине-белые спортивные костюмы. Последним вошел низкий парень с серыми волосами и закрыл тяжелую дверь на толстую щеколду. Уверенным шагом проходя мимо толпы, он открыл какой-то люк под потолком и вытащил оттуда небольшую деревянную коробку, смутно напоминающую хранилище экзотических фруктов где-нибудь в тропической Африке. Короб оказался слишком тяжелым для одного, поэтому, покачнувшись, парень грузно приземлил находку на промерзлый пол, поднимая столб пыли. Кто-то из толпы закашлялся, отмахиваясь рукой, кто-то отряхнулся, попадая под близкую атаку десятилетней грязи. Седовласый парень, найдя глазами монтировку, поддел ею деревянную крышку и разом сорвал, выкорчевывая гвозди с корнем. - Разбирайте, тут на всех хватит. Патроны на дне. Фарфоровые человечки окончательно ожили, вереницей подходя к коробке и забирая оттуда пистолеты. - Держите при себе. Скоро они могут понадобиться. Рем наблюдал за тем, как пустеет деревянная изба с тремя небольшими запылившимися американскими буквами на боку, снабжая каждого приведенного сюда Династийца орудием для предстоящей битвы за кровное наследие. Рем смотрел и видел затуманенным взглядом полюбившуюся руну на стене зала в Степном волке. Руну «ос». Предзнаменование бога Локи.