There's no escape

Месяц назад

Ничего бы не случилось, если бы сестра не заявила, что хочет леопарда. Конечно, он мог с легкостью соскочить с такого неприятного дела, как шатание по бутикам под сочувственные взгляды консультантов: одинокий мужчина в костюме спрашивает, кхмм, леопарда приличных таких размером, но отказать сестре было равносильно нарваться на крупные неприятности, она была единственным человеком из близкого окружения, кто видел его настоящим, и он чертовски сильно это ценил. К тому же сестра недавно обзавелась тройней. Она разнеслась до размеров маленькой баржи и, когда ее муж, сложное имя которого он стабильно коверкал, покинул кухню, Оля прошептала ему в ухо: «Кир, достань мне леопарда», он чуть не поперхнулся чаем. Кир обвел взглядом трешку-студию где повсюду были разбросаны мелкие предметы многодетного семейного быта, в воздухе витал даже чем-то приятный запах молочных смесей, и со вздохом сказал: - Не выдерживаешь, да? Хочешь, чтобы он их всех сожрал, а ты вроде и не при делах? И чтобы, мужа тоже сожрал Святозавтра этого, так его долго жрать придется, он у тебя ого-го, - и описывая нечто широкоплечее он развел руками для пущей наглядности, за что тут же получил пластмассовой ложечкой по голове. - Дурак ты, Кир, во-первых, Святомир, а не всякий там «завр», а во-вторых, ты что забыл, у мамусика скоро день рождения, мы приглашены в очень пафосный ресторан, где я уверена, будет много симпатичных мальчиков, - она улыбнулась, довольная как мартовский кот. Только сестра могла называть их мать, директора тридцать шестой школы на Цветочном бульваре, женщину с многослойной прической и голосом, раскатистым, как удар гонга - «мамусиком». - То есть леопард должен сожрать «мамусика» выскочив прямиком из праздничного торта, - он передразнил тоненький голос сестры, отправив в рот очередной сырник, предварительно поелозив его в сгущенке. – А что неплохая схема, может и прокатить, избавишь меня от вечного вопроса, когда женюсь. - Если ты будешь так же амбициозно налегать на сырники, то не влезешь ни в один из твоих приталенных костюмчиком для совращений, дорогой, - парировала сестра. - Совращений!? Женщина, ты просишь меня купить леопарда, не тебе учить меня стилю, лучше положи еще сырников, а? И вообще, это деловые костюмы, ясно, придают солидности, а совращать я могу и вовсе без одежды, не маленькая, должна знать. - Так, к чему разговоры о твоем скудном личном, когда ты должен, - она угрожающе близко взмахнула вилкой у его лица, - ты просто обязан, достать мне комбинезон леопарда. Понял? Хочу немного шокировать местную интеллигентную публику. - Да, понял, я понял. Тебе с хвостиком и ушами, да? - Все бы шутки шутить, посмотрю я на то, как ты весь вечер будешь уворачиваться от всяких Людочек и Галенек, которых мамусик обязательно приведет для сватовства. И учти, если они зажмут тебя в туалете, спасать не буду! И вообще, пора бы уже не просто признаться, а привести свою пассию, уверенна, мамусика точно хватит кондрашка, но так оно и надо, а то не слезут с тебя с женитьбой уж поверь. - Если я приведу кого-то, мать утрамбует мой труп в палисаднике между огурцами и будет водить туда знакомых, смотрите мол, как сынок то в перегной хорошо ушел, земля ему пухом. На самом деле он был уверен, что его наглая ложь про несуществующих девушек давно раскрыта мамусиком, но мать была счастлива притворяться, что Кирилла и вовсе не существует, пока он сам не давал каких-либо оснований для обратного. Ни один из них не был против этого статуса тайного соглашения. Он отлично понимал, что такой сын не нужен такой матери. Она ясно дала ему понять, что не примет ту часть отвратительного уродства, почти физического изъяна, которое проявлялась в нем с годами все отчётливее. Лет в пятнадцать он здорово набрался на одной из домашних вечеринок, что устраивала одноклассница. Летний вечер, оглушающее стрекотание цикад, запах дешевого вина и потных тел, личные эксперименты с алкоголем привели его на балкон. Он царственно возлежал на перилах, посматривая на ночной город с выражением пьяной внимательности, едва сдерживая рвотные позывы и медленно вливая в себя оставшуюся дрянь. Кто-то обнял его сзади, прижался к спине, прошелся по телу, оглаживая бока. Вроде бы это был его первый настоящий поцелуй с парнем. Настоящим до столкновения крепких зубов, смешения горькой слюны и восхитительного чувства полушутливой борьбы, где-то на выдохе. Дома его ждала мать. Она усадила его на табурет, с которого его тело уплывало как медуза, не в состоянии поддерживать четкую форму, глаза слипались, жалкая кучка мыслей о чужом терпком запахе роилась в черепной коробке. А мать все говорила, говорила, говорила. «Хочешь знать правду?» - перебил он ее невыносимо долгую тираду и не дожидаясь ответа сопроводил свою фразу графичным гомосексуальным жестом. Пощечина была настолько сильной, что он слетел с табурета и уткнулся носом в пол, но не предпринимал никаких попыток подняться. Голова на минуту прояснилась, он понял, что совершил ошибку, ужасную глупость и долг его будет вечен, как и клеймо которое тут же определит ему мать. На самом деле он подумывал признаться ей, смягчив все возможные углы, но теперь… Она спокойно склонилась над ним и начала хлестать по обеим сторонам щек, превращая их в пунцовое полотно, пока его голова беспомощно мотылялась из стороны в сторону, и он почти подставил руки чтобы поймать ее, когда она совсем оторвется от шеи. «Мразь. Ты неблагодарная мразь, хочешь опозорить свою семью?», - она взяла его за подбородок и повернула лицо на свет, но он видел лишь расплывчатый дрожащий силуэт ее лица, искаженный, словно сквозь призму битых стёклышек. Он закашлялся, из глаз текло рекой, но он понял это только безудержно глотая соленную неконтролируемую влагу. «Я вышвырну тебя из дома без единого рубля в кармане, если ты хоть раз выкинешь нечто подобное», она с силой сжала его подбородок и он пробормотал что-то похожее на то, что ему жаль. Он выдавил это из себя как рвоту, и повторял это когда она развернувшись ушла. «Мне жаль, мне жаль, мне так жаль, я все испортил». Время до совершеннолетия он жил в родительском доме одной лишь ложью, был первым в классе и ненавидел учебу, презирал свои достижение как презирал окружение таких же лжецов, как и он, занимался боксом и побеждал только оттого, что испытывал настоящее неприкрытое отвращение ко всему, настолько сильное что стирал костяшки в кровь, не чувствуя особой боли. Он спал с девчонками, спал с парнями, да со всеми подряд, только тщательно скрывая связи при этом ненавидя, ненавидя каждую секунду себя и их тоже. Иногда Оля тихо прокрадывалась в его комнату, младше на три года, она уже имела свои секреты и поверяла их ему, правда явно не такие чтобы получить получасовое хлестание по лицу от собственной матери. Она усаживалась на постели скрестив ноги по-турецки и укладывала его голову к себе на колени, рассказывала о школе, о противной химичке, поглаживая его волосы, воркуя что-то на детском языке, и тогда его немного отпускало. По крайней мере она принимала его таким как есть. «Меня пугает, что иногда ты зверь, а иногда человек», серьезно заявила она ему. «Не надо так Кир, надо быть человеком всегда». Но человеком быть не получалось. Особенно после долгожданного освобождения: школа, а затем и университет остался позади. Его двуличие сослужило отличную службу. В компанию лучшего застройщика города пытались пробиться лучшие на его курсе, он же получил должность просто позволив немного себя полапать. Позже он принес им самый крупный контракт немного поломавшись на одном из званных ужинов и совершив пару «деловых» поездок. А после, как быть человеком в бизнесе, нет, человек там никому не нужен, там нужна машина, мощная, и без осечек, работающая в режиме нон-стопа. Конечно, у него были мозги, отчасти он не был бы так успешен если не мог действительно разбираться в теме, инженерная специальность далась ему с усилием, но дальнейшая работа шла без труда. Он лез, карабкался вверх по карьерной лестнице и теперь уже другим приходилось угадывать его желания. И такое положение дел его вполне устраивало. Со временем, когда боль оттого что его не примет мать чуть поутихла и он научился быть в ладу с собой. Он стал мастером спорта по извлечению из своего разума идеи об образцово-показательных отношениях. Отношений, которые бы не проходили под грифом «совершенно секретно». О партнерах, которых можно привести в родительских дом, которых можно познакомить с родней. К счастью для него Оля прикрыла его и тут, она так быстро обзавелась потомством, что немного охладило былой пыл мамусика непременно поучаствовать в воспитании внуков. Вспоминая собственное воспитание, он понимал, что к собственным детям не подпустит ее и на пушечный выстрел. Трехэтажное здание торгового центра из бетона и стекла радушно распахнуло перед Киром автоматические двери. Он побродил бесцельно среди рядов цветного тряпья, приобрел кошмарный (самый пошлый) комбинезон в леопардовой расцветке и, даже, словил заинтересованный взгляд парнишки-бармена. Случилось эпохальное событие в тот момент, когда он путешествовал на эскалаторе на нулевой этаж центра, где находилась парковка. Эскалатор плыл медленно, как ковчег, унося уставшего Ноя и его дары, оплаченные банковской картой, в подземное царство. За телефоном тянуться было лень и Кир сонно глазел по сторонам. Реклама спортивного магазина, реклама детских игрушек, реклама одежды, реклама книжного магазина. Стоп. Рекламная растяжка уже проплыла мимо него и зацепилась лишь за край сознания, трепыхалась как флаг непризнанного государства, на переднем плане возник пожарный выход и серая дверь ведущая в темноту парковки. Он задумчиво сошел с эскалатора, постоял немного, развернулся и ступил на лестницу, идущую вверх. Реклама спортивного магазина, реклама детских игрушек, реклама одежды… Первый этаж. Он развернулся и ступил на лестницу, ведущую вниз. Реклама спортивного магазина, реклама детских игрушек, реклама одежды… Снова серая дверь парковки. Он сошел с эскалатора и толкнул дверь. Правый ряд, третья машина. Брелок, автозапуск, открытый багажник в который вмещается чехол с леопардом. Закрыть багажник. Водительская дверь, заблокировать, ремень безопасности, руки на руле, включить антирадар. Черт. Чееерт. Разблокировать водительскую дверь, рывком толкнуть дверь парковки, взлететь по эскалатору вверх и сделать фото. Пять секунд и он снова в бетонной тишине нулевого этажа. Дома он разбирал покупки медленно: загрузил холодильник, засыпал новые зерна в кофемашину, лениво пощелкал новостные каналы, такие глаза… Созвонился с клиентом, зацепился за слово «зеленый» проект. «Зеленый – это свежо, да, и ассоциируется с экологичностью, и с глазами, вернее с тополями, я хотел сказать». Налил ледяной воды, но забыл стакан на кухне, позвонил сестре и отрапортовал о леопарде, даже снизошел до загрузки белья в стиралку. Барабан набирал обороты, стиралка явно готовилась к реактивной высадке его носков, но эти широкие скулы, машинка уже продвигается вперед, приоткрытый рот, машинка переходит на ультразвук, пальцы небрежно зацеплены за клапаны джинс, чистая, белая кожа, машинка останавливает свой бег. Звуковой сигнал. Кир вспоминает, что забыл насыпать порошок.