Услышь меня: Остров

      Утро наступило внезапно — как удар грома среди ясного неба.       Исаги открыл глаза и первым делом посмотрел на Сина. Дракончик спал на его груди, свернувшись в тугой клубок, и его чешуя переливалась в бледном свете, проникающем сквозь неплотно задернутые шторы. Голубоватые искры время от времени срывались с его ноздрей, и в комнате пахло озоном — свежим, чистым, как после грозы.       За окном еще было темно. Луна уже скрылась за горизонтом, но солнце еще не показалось, и небо над островом Луриз было глубоким, почти черным, с редкими звездами, которые доживали свои последние минуты перед рассветом.       Исаги осторожно, боясь разбудить дракончика, переложил Сина на подушку и сел на кровати. Голова была тяжелой — он почти не спал этой ночью. Мысли о предстоящем состязании, о двойнике, о Рине, о Кайзере — все это смешалось в один вязкий, липкий ком, который не давал расслабиться ни на минуту.       В комнате было тихо. Слишком тихо для их четверки.       Чигири не было. Его кровать была аккуратно застелена — Хёма встал раньше всех, как всегда. Красноволосый парень не любил ждать и предпочитал готовиться к важным событиям в одиночестве, собираясь с мыслями.       Наги, к удивлению Исаги, тоже не спал. Белобрысый сидел на подоконнике, поджав ноги, и смотрел в окно. Его черепаха Сидзука грелась у него на коленях, и обе ее головы были повернуты в сторону Исаги — одна с любопытством, другая с каким-то древним пониманием, которое заставляло Йоичи чувствовать себя неуютно.       — Ты тоже не спал? — спросил Исаги, понижая голос.       — Угу, — ответил Наги, не оборачиваясь. — Думал.       — О чем?       — О том, что будет сегодня. — Он сделал паузу, и его голос стал тише. — И о Рео.       Исаги почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Ревность Микаге была не секретом для всех, кто хоть раз видел их вместе. Но сейчас, перед состязанием, эта ревность казалась особенно острой — как лезвие ножа, которым можно порезаться, даже если просто смотреть на него.       — С ним все будет хорошо, — сказал Исаги. — Вы же вместе.       — Вместе, — повторил Наги, и в его голосе было что-то, чего Исаги не мог понять. — Но иногда я боюсь, что этого недостаточно.       Исаги хотел ответить, но не успел. В коридоре послышались шаги — быстрые, энергичные, которые могли принадлежать только одному человеку.       Дверь распахнулась.       — Доброе утро! — закричал Бачира.       — Тише ты, — простонал Наги, зажимая уши. — Еще даже солнце не встало.       — А кто сказал, что нужно ждать солнца?! — Бачира подбежал к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался холодный утренний воздух, заставив Исаги поежиться. — Вдохните это, парни! Это воздух победы!       — Это воздух простуды, — пробормотал Наги, но все же встал с подоконника и потянулся, хрустнув костями.       Исаги улыбнулся. Бачира был невыносим — шумный, активный, вечно куда-то спешащий. Но именно таким он и был нужен. Его энергия заражала, заставляла забыть о страхах и сомнениях, двигаться вперед, несмотря ни на что.       Син проснулся от шума и недовольно чихнул, выпустив облачко голубого дыма. Дракончик посмотрел на Бачиру с таким выражением, словно хотел сказать: «Ты меня разбудил, идиот». Но потом он увидел, как Сэнко лениво махнула хвостом ему, и сменил гнев на милость, перелетев на подоконник и устроившись рядом с черепахой.       — Пора собираться, — сказал Чигири, появляясь в дверях.       Он был уже полностью одет. На его лице было спокойное, почти отрешенное выражение, но Исаги заметил, как его пальцы сжимают косяк двери — слишком сильно, почти до побелевших костяшек.       — Волнуешься? — спросил Исаги, вставая с кровати.       — Нет, — слишком быстро ответил Чигири. — Я готов.       Исаги не стал спорить.       Они собрались быстро — привычка, выработанная за время тренировок. Бачира, несмотря на свою активность, умел собираться за пять минут, когда это было нужно. Наги, наоборот, делал все медленно, но без лишних движений — словно экономил энергию для чего-то более важного. Чигири был собран и молчалив, его красные волосы были аккуратно зачесаны назад и перехвачены повязкой.       — Пошли, — сказал Исаги, забирая Сина с подоконника.       Дракончик привычно устроился на его плече, и его когти впились в ткань формы — не больно, а скорее, напоминающе.       Они вышли в коридор, и их шаги эхом разнеслись по общежитию.       В коридорах было людно. Ученики разных классов и групп стекались к главному корпусу, и в воздухе висело напряжение, как перед бурей. Никто не смеялся — даже Раичи, который обычно отпускал шуточки в любой ситуации, сегодня шел молча, сжав челюсть.       

***

             У входа в академию их ждали. Адам Блэйк стоял на ступенях, скрестив руки на груди, и его светло-серые глаза внимательно оглядывали подходящих учеников. Рядом с ним замерли Джулиан Локи, Леонардо Луна, Пабло Кавасос и Ноэль Ноа. Все преподаватели были в своих официальных формах — черных, с серебряными нашивками, которые сверкали в свете факелов.       — Все в сборе? — голос Блэйка прозвучал спокойно, почти буднично.       — Да, — ответила Анри, которая стояла чуть поодаль с планшетом в руках. — Я пересчитала. Все здесь.       Адам кивнул и сделал шаг вперед.       — Тогда начнем.       Он поднял руки, и воздух вокруг него начал искажаться. Сначала это было едва заметно — легкая рябь, как на воде от брошенного камня. Но потом рябь стала сильнее, и пространство перед учениками начало мерцать, словно кто-то натянул невидимую ткань, которая вот-вот порвется.       — Закройте глаза, — сказал Адам, и его голос прозвучал громче, чем обычно.       Исаги послушно закрыл глаза.       Он почувствовал, как воздух вокруг него стал плотным — настолько плотным, что, казалось, его можно было потрогать руками. А потом — рывок, как при быстром падении, и мир перевернулся.       Когда он открыл глаза, его окружала другая реальность.       

      ***

             Исаги никогда не видел ничего подобного. Арена была величественной. Она простиралась на многие километры, и ее границы терялись в дымке, затягивающей горизонт. Вокруг нее возвышались колонны — высокие, искусно украшенные, с резьбой, которая изображала сцены битв и сражений. Между колоннами располагались места для учеников — каменные ступени, покрытые мягкими подушками, на которых уже начали рассаживаться их товарищи.       В центре арены была огромная круглая площадка, выложенная полированным камнем. На ее поверхности, казалось, были высечены магические руны, которые слабо светились в утреннем полумраке. Площадка была окружена невысоким барьером, за которым виднелись выступы — места для преподавателей и судей.       Над ареной висела сфера — огромная, переливающаяся разными цветами. Она источала тепло и давала свет, заменяя солнце, которое еще не успело подняться над горизонтом.       — Ничего себе, — выдохнул Бачира, вертя головой во все стороны. — Это... это...       — Офигеть, — закончил за него Исаги.       Рядом с ними уже появились другие ученики. Нанасэ стоял, раскрыв рот, и его орел Кадзэ нервно перебирал крыльями на его плече. Юкимия поправлял очки, стараясь выглядеть спокойным, но его пальцы дрожали. Кунигами и Чигири стояли рядом — их плечи почти касались, и, хотя Ренске смотрел куда-то в сторону, казалось, что он чувствует каждое движение Хёмы.       Наги уже нашел Рео. Белобрысый подошел к Микаге и взял его за руку — просто, без лишних слов. Рео вздрогнул, но не отдернул пальцы. Он смотрел на их сцепленные руки, и его фиолетовые глаза блестели в свете сферы.       В центре арены, на возвышении, стояли Эго Джинпачи и Анри Тэйэри. Декан был в своем черном костюме, но сегодня на нем был длинный плащ — темно-синий, с золотыми нашивками, который делал его еще более внушительным. Анри была в белом платье с голубыми вставками, и ее волосы были распущены и переливались в свете магической сферы.       — Добро пожаловать на арену, мои драгоценные алмазы, — голос Эго разнесся по всему пространству, хотя он не говорил громко. Магия его слов расширяла звук, делала его объемным и всепроникающим. — Сегодня вы покажете, чего добились за время обучения.       Он сделал паузу, обводя взглядом притихших учеников.       — Но прежде чем начнутся сражения, вы получите то, что было обещано. Анри.       Женщина шагнула вперед, и все взгляды устремились на нее. Она подняла руки, и на ее ладонях загорелся свет — мягкий, золотистый, похожий на солнечный.       — Не бойтесь, — сказала она, и ее голос был нежным, почти ласковым. — Это не больно.       Свет стал ярче — настолько ярким, что, казалось, проникал сквозь веки, сквозь кожу, сквозь каждую клеточку тела. Он был теплым, почти горячим, но не обжигал. Скорее, напоминал купание в теплом источнике — когда мышцы расслабляются, а мысли становятся легкими и прозрачными.       Свет обволакивал его, как кокон. Исаги чувствовал, как его одежда начинает меняться — ткань становится другой, более плотной, но в то же время эластичной. Плащ, легкий и струящийся, коснулся его плеч, и пояс затянулся на талии, не сковывая движений.       А потом он почувствовал покалывание между ключицами, чуть ниже шеи. Татуировка.       Она появлялась не больно — скорее, как легкое прикосновение перышка, как дуновение ветра. Чернила, сделанные из чистой магии, впитывались в кожу, оставляя на ней изящный символ — завиток, похожий на ветер.       Исаги посмотрел на себя.       Форма была прекрасна. Спортивные штаны свободного кроя, майка-безрукавка с горлом, облегающая торс, и плащ-накидка с длинными рукавами, перетянутая поясом. Цвет был голубо-белым — как облака в ясный день, как морская пена, как небо над островом.       Он поднял руку и провел пальцами между ключицами. Татуировка была гладкой на ощупь, но Исаги чувствовал, как в ней пульсирует магия — тихая, спокойная, но невероятно сильная.       — Вау… — прошептал он.       Рядом с ним Чигири рассматривал свою правую ладонь. На тыльной стороне горел символ огня — черный язык пламени, который, казалось, двигался, извивался, словно настоящий огонь. Хёма сжал ладонь в кулак, и символ вспыхнул ярче, а потом снова потускнел.       — Огонь, — тихо сказал он, и в его голосе была гордость.       Наги посмотрел на свое правое бедро — там, под тканью штанов, появилась изящная капелька. Он не мог видеть ее, но чувствовал — прохладную, гладкую, как настоящая вода.       — Ну что ж, могло быть и хуже. — Пробормотал он и вздохнул.       Бачира уже крутился на месте, пытаясь разглядеть свое правое плечо.       — Где? Где оно? — восклицал он, задирая воротник майки. — Я не вижу!       — На плече, — сказал Рео, и в его голосе слышалась легкая усмешка. — И прекрати вертеться, как юла. Ты всех с ног собьешь.       Бачира замер и посмотрел на свое плечо. На коже, на правом плече, распустился черный цветок — нежный, изящный, с тонкими лепестками. Он был прекрасен, и Мегуру замер, пораженный его красотой.       Сэнко, сидящая на его плече, лизнула татуировку, и Бачира рассмеялся.       — Тебе нравится? — спросил он лису.       Сэнко кивнула и довольно зажмурилась.       Рео посмотрел на свое правое плечо — там, где у Бачиры был цветок. У него был такой же. Маленький, изящный.       Но Микаге не рассматривал его долго. Он смотрел на Наги.       Белобрысый стоял рядом, и его плащ струился на ветру, как водопад. Рео чувствовал его тепло — через расстояние, через толпу, через все, что их разделяло.       «Он мой», — подумал Рео. — «Только мой».       Но в глубине души он знал, что это не совсем так. Наги принадлежал не ему одному. Он принадлежал всем — своим друзьям, своей стихии, своей судьбе.       И это знание жгло изнутри, как едкая кислота.       Курона стоял в стороне от всех, его форма была такой же, как у остальных из его группы — красно-желтой, с тату пламени огня на ладони. Но он не был счастлив.       Он смотрел на то, как Бачира радуется своей татуировке, как его золотистая лиса крутится вокруг него, и чувствовал, как внутри него разрастается пустота.       «Я не буду участвовать», — подумал он. — «Я не смогу быть рядом с ними».       Сэнко помахала ему хвостом, и Курона слабо улыбнулся в ответ.       

***

             — Я горжусь вами, — сказал Эго, и в его голосе зазвучали нотки, которые ученики слышали нечасто. — Неважно, как закончится сегодняшний день. Вы уже победили — победили свой страх, свою лень, свои сомнения. Вы стали сильнее, чем были. И это главное.       Анри шагнула вперед, и ее лицо стало мягче:       — Преподаватели будут следить за ходом состязания. Если возникнет опасность для жизни, они вмешаются. Не бойтесь показаться слабыми — лучше проиграть, чем потерять себя.       — А теперь — займите свои места, — сказал Эго, обводя рукой трибуны, расположенные по трем сторонам боевого поля. — Группа Особых поднимается на подиумы с правой стороны, откуда лучше всего видно поле. Остальные — готовьтесь к бою! Первая и вторая команды, вы ринетесь в бой первыми. Желаю вам показать достойный бой! Удачи вам, мои не ограненные алмазы!       Группа Особых, как самая малочисленная и сильная, заняла свои места на правой стороне. Ноа наблюдал за ними со своего места, скрестив руки на груди. Саэ, Шидо, Кайзер, Несс и Оливер поднялись по каменным ступеням, их плащи развевались на ветру.       Кайзер не смотрел на поле. Он смотрел на Исаги.       Парень с темно-синими волосами стоял среди своей команды, и его лицо было сосредоточенным и спокойным. Он что-то говорил Бачире, и тот кивал, хотя его ноги подпрыгивали, не в силах устоять на месте.       «Завтра я сломаю тебя», — подумал Кайзер, и его губы растянулись в улыбке. — «Я покажу тебе, кто здесь хозяин».       Но внутри, где-то глубоко, в том месте, которое он прятал ото всех, зарождалось сомнение.       «Почему ты не боишься меня? Почему ты не сдаешься? Почему ты все время смотришь на меня так, словно я... словно я для тебя никто?»       Кайзер сжал кулаки, и его когти впились в ладони.       Он не знал ответа. Но знал, что найдет его.       Несс сидел рядом, и его глаза были прикованы к Кайзеру. Он видел, куда смотрит его друг. Видел, как его лицо меняется, когда он смотрит на Исаги. Видел ту одержимость, ту жажду, ту...       «Любовь?» — подумал Несс, и его сердце сжалось. — «Нет. Этого не может быть».       Но он знал, что это правда. Кайзер потаенно любил Исаги. Или, по крайней мере, хотел его. Хотел так сильно, что это желание жгло его изнутри, превращая в одержимость.       «Я должен уничтожить Исаги», — подумал Несс, и в его душе впервые зародилась тьма. — «Если его не станет, Кайзер посмотрит на меня. Только на меня».       Он не знал, как это сделает. Но знал, что сделает.       

***

             Шидо, сидевший рядом с Саэ, толкнул его в плечо.       — Смотри, Саэчка, — сказал он, указывая на Рина. — Твой братец стоит с Исаги. Смотри, какие они милые.       Саэ посмотрел туда, куда указывал Шидо.       Рин стоял рядом с Исаги. Темноволосый парень что-то говорил, и Итоши слушал, его лицо было спокойным, но в глазах... в глазах было что-то новое.       «Ты нашел кого-то, брат», — подумал Саэ. — «Надеюсь, ты будешь счастливее меня».       Он не сказал этого вслух. Не мог. Но в его сердце зародилась надежда — слабая, маленькая, но живая.       

***

             Курона стоял в стороне, наблюдая, как команды готовятся к бою. Он хотел уйти — присоединиться к Особой группе, занять свое место на трибуне, перестать чувствовать эту пустоту внутри.       Но его ноги не двигались. Потому что Бачира стоял рядом с ним.       — Грустно, что ты не участвуешь, — сказал Мегуру, и его голос был тише, чем обычно. — Я хотел сразиться с тобой.       Курона удивился — слова Бачиры были неожиданными, но приятными. Внутри что-то теплое разлилось, заставляя сердце биться быстрее.       — Правда? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Конечно, правда! — Бачира ударил кулаком воздух. — Ты же классный целитель. Мы могли бы придумать какую-нибудь крутую комбинацию! Ты лечишь меня, а я останавливаю время! Это было бы гениально!       Курона улыбнулся — слабо, но искренне.       — Наверное, — сказал он. — Но у меня другая задача. Эго-сан сказал, что мои способности могут пригодиться, если кто-то серьезно пострадает.       — Все равно жаль, — вздохнул Бачира. — Но ты все равно молодец. Ты важен для всех.       Он протянул руку и хотел похлопать Курону по плечу, но оступился — нога подвернулась на ровном месте, и Мегуру полетел прямо на Рандзэ.       Курона успел подхватить его.       Руки парня обхватили плечи Бачиры, пальцы впились в ткань новой формы, и на секунду между ними не осталось расстояния. Носы почти касались, и Бачира увидел свои глаза — растерянные, испуганные — в отражении зрачков Куроны.       Рандзэ был красивым. Сейчас, так близко, Бачира видел это отчетливо — его розово-фиолетовые волосы, собранные в косичку, почти падали на плечо, глаза с золотистыми искрами внутри. Кожа была светлой, без единого изъяна, и от парня пахло — травами и каким-то цветком, название которого Бачира не знал.       — Ты... — начал Курона, но его голос сорвался.       Он смотрел на Бачиру — на его маленькие веснушки, на его растрепанные волосы, на его желтые прядки, которые сегодня казались особенно яркими. И внутри него что-то дрогнуло.       «Он очаровательный», — подумал Курона, и эта мысль была такой неожиданной, что он чуть не отпустил Бачиру. — «Очень…».       На их лицах выступил румянец — одновременно, словно по команде. Яркий, жаркий, заливающий щеки, шеи, уши.       Бачира почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это было странное чувство — как будто внутри него кто-то зажег маленький костер, который разгорался все сильнее.       «Что со мной?» — подумал он.       Курона первым нарушил молчание. Он резко отстранился, почти оттолкнул Бачиру, и сделал шаг назад.       — Извини, — сказал он, и его голос был хриплым. — Я... я не хотел.       — Ничего, — ответил Бачира, отводя взгляд. — Это я виноват. Оступился…       Они стояли друг напротив друга, и между ними висело напряжение — плотное, густое. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, как объяснить то, что только что произошло.       «Впервые», — подумал Бачира. — «Впервые в жизни я чувствую что-то подобное».       Он не знал, что это было. Не знал, как это назвать. Но знал, что не хочет забыть этот момент.       — Удачи тебе, — сказал наконец Курона, и его голос стал нежнее. — Я буду болеть за тебя.       Он поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Куроны было что-то новое — то, чего Бачира не видел раньше.       — Спасибо, — ответил Мегуру. — Я постараюсь не подвести.       Курона кивнул и развернулся, направляясь к трибунам, где уже ждали члены пятой группы. Его шаги были быстрыми, почти бегом, но Бачира успел заметить, как его плечи дрожали.       «Что это было?» — снова подумал Бачира, провожая Курону взглядом. — «Что со мной происходит?»       

***

             Кайзер встал с места. Его тело напряглось, словно перед прыжком, и он посмотрел в ту сторону, где стояла четвертая команда. Исаги отошел чуть в сторону — к одной из колонн, где было поменьше народу.       «Сейчас или никогда», — подумал Кайзер и, не оглядываясь на Несса, который что-то говорил ему, направился к колонне.       Несс замер, провожая его взглядом. Его сердце сжалось, а в груди разрасталась холодная, липкая пустота.       «Снова ты уходишь к нему». — Подумал он.       Его пальцы впились в каменное сооружение, и он почувствовал, как ногти царапают шероховатую поверхность.       «Если бы Исаги исчез...»       Мысль была страшной. Она пришла из ниоткуда, но сразу же пустила корни, глубокие и крепкие.       «Если бы его не было... Кайзер смотрел бы только на меня».       Несс сжал челюсть и продолжил наблюдать.       Исаги стоял у колонны, прислонившись спиной к прохладному камню. Син возился на его плече, и дракончик явно был недоволен тем, что их оторвали от команды.       — Сейчас вернемся, — тихо сказал Исаги, поглаживая Сина по голове. — Просто нужно собраться с мыслями.       Дракончик фыркнул, но спорить не стал.       А потом Исаги услышал шаги. Они были уверенными, тяжелыми, и Йоичи узнал их сразу. Он выпрямился, его плечи напряглись, а сердце забилось быстрее.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал Кайзер, выходя из тени.       Свет магической сферы почти не проникал за колонну, и лицо светловолосого парня было скрыто тенями. Но Исаги видел его глаза — холодные, насмешливые, полные той самой одержимости, которая пугала его.       — Чего ты хочешь? — спросил Исаги, и его голос прозвучал тверже, чем он чувствовал себя. — У нас скоро бой. Иди к своей скамейке.       Кайзер рассмеялся — тихо, зло.       — Какой ты забавный, глупыш, — сказал он, делая шаг вперед. — Думаешь, я пришел сюда играть в доброго парня?       — Я ничего о тебе не думаю, — ответил Исаги. — Мне все равно на тебя.       Кайзер остановился в нескольких шагах от него. Его лицо было напряжено, кулаки сжаты, и даже в полумраке Исаги видел, как его татуировка — роза на шее — пульсирует.       — Ты думаешь, что сможешь победить меня? — спросил Кайзер, и в его голосе слышалась насмешка. — Ты, мелкая блоха, которая мешается под ногами?       Исаги почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он не боялся Кайзера — не сейчас, когда рядом были Син, когда его сила стала послушной, когда он знал, что может постоять за себя.       — Я не собираюсь тебя побеждать, — сказал Исаги, и его голос стал холодным. — Я собираюсь доказать, что я лучше тебя. Во всем.       Кайзер замер. Его лицо исказилось — от удивления, от злости, от чего-то еще, что Исаги не мог разобрать.       — Ты... — начал он, но Исаги перебил его.       — Ты всегда думал, что ты выше всех. Что ты самый сильный, самый умный, самый достойный. — Йоичи сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Но это не так. Ты просто напыщенный индюк, который боится, что кто-то окажется лучше него.       — Как ты смеешь! — рявкнул Кайзер, и его голос сорвался на крик.       Он схватил Исаги за воротник плаща и притянул к себе так быстро, что Йоичи не успел среагировать. Их лица почти соприкасались — Кайзер чувствовал дыхание Исаги, тепло его губ, биение его сердца.       — Почему ты не боишься меня? — прошептал Кайзер, и в его голосе не было злости. Было что-то другое — недоумение, боль, желание понять. — Почему ты не такой, как остальные? Почему ты смотришь на меня так, словно я для тебя пустое место?       Исаги уперся руками в грудь Кайзера, пытаясь оттолкнуть его. Но хватка светловолосого была крепкой — как стальной захват, из которого невозможно вырваться.       — Отпусти, — сказал Исаги, и его голос дрожал. — Отпусти, или...       — Или что? — перебил Кайзер, и его губы изогнулись в усмешке. — Ударишь меня? Тогда давай. Я хочу почувствовать твою силу.       Он наклонился еще ближе, и его губы почти коснулись уха Исаги.       — Я хочу подчинить тебя себе, — прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим. — Я хочу, чтобы ты признал, что я сильнее. Я хочу, чтобы ты...       — Я не боюсь тебя, — перебил Исаги, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. — Потому что я не вижу в тебе соперника.       Кайзер замер.       Эти слова ударили его больнее, чем любой удар. Больнее, чем все, что он когда-либо чувствовал.       «Не видит во мне соперника?» — подумал он. — «Я для него ничтожество что-ли?»       Его хватка ослабла, и Исаги отшатнулся. Но Кайзер не отпустил его — он просто стоял, глядя в пол, и его плечи дрожали.       — Ты врешь, — сказал он, и его голос был глухим. — Ты боишься меня. Все боятся меня.       — Я не все, — ответил Исаги, выпрямляясь. — И никогда им не буду.       Кайзер поднял голову. Его глаза были пустыми — такими же пустыми, как у Кунигами в те моменты, когда тьма забирала его.       — Тогда я сделаю так, чтобы ты пожалел об этом, — сказал он и грубо оттолкнул Исаги от себя.       Исаги упал на пол, ударившись локтем о каменную плиту. Боль пронзила руку, но он не вскрикнул — он тут же вскочил на ноги, готовый к новому нападению.       Но Кайзер не нападал. Он стоял и смотрел на Исаги, и его лицо было невозмутимым.       — Ты думаешь, что сможешь ударить меня? Хах! Мелкий ублюдок, да ты… — спросил он, и в его голосе слышалось удивление. — Давай! Я хочу этого!       Исаги не сдержался. Он замахнулся и ударил — со всей силы, с той злостью, которая копилась внутри него с того самого дня, когда Кайзер впервые поцеловал его в коридоре.       Но Кайзер перехватил его руку. Ловко, быстро, почти небрежно — словно Исаги был ребенком, который пытается ударить взрослого.       Он сжал запястье Исаги и притянул его к себе.       — Ты слаб, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Была правда. — Ты еще не готов сражаться со мной.       — Отпусти! — крикнул Исаги, пытаясь вырваться.       — Нет, — ответил Кайзер.       Он наклонился и поцеловал его.       Это было не так, как в прошлый раз. Не грубо, не жестко — а как-то... отчаянно. Словно Кайзер пытался вложить в этот поцелуй все, что не мог сказать словами.       Исаги упирался руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но Кайзер был сильнее. Намного сильнее. Его губы сминали губы Исаги, настойчиво, жадно, требуя ответа.       «Почему?» — думал Исаги, и в его голове путались мысли. — «Почему он снова это делает? Почему именно я?»       Поцелуй длился долго. Секунды тянулись, как часы, и Исаги чувствовал, как внутри него что-то меняется — не физически, а ментально. Словно Кайзер пытался пробраться в его душу, оставить там свой след, сделать так, чтобы Исаги никогда не забыл его.       Когда Кайзер наконец отпустил его, Исаги отшатнулся, тяжело дыша. Его губы горели, сердце колотилось где-то в горле, а руки дрожали.       — Ты... — начал он, но слова застряли в горле.       Кайзер стоял перед ним, и его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что поцеловал другого.       — Ты бесишь меня, — сказал он, и в его голосе не было злости. Была усталость. — Ты бесишь меня тем, что не сдаешься. Тем, что не боишься. Тем, что смотришь на меня так, словно я... словно я для тебя пустое место!       Он сделал шаг назад, и тени снова скрыли его лицо.       — Но сегодня я докажу тебе, что ты ошибаешься, — сказал он. — Я сломаю тебя, Исаги. И тогда ты поймешь, кто здесь главный. Кто здесь хозяин.       Он развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.       Исаги остался стоять у колонны, глядя ему вслед. Его тело дрожало, губы горели, а в голове билась одна мысль: «Что это было?»       

***

             Несс видел все. Он видел, как Кайзер подошел к Исаги. Видел, как они разговаривали — сначала спокойно, потом все более напряженно. Видел, как Кайзер схватил Исаги за воротник, как притянул его к себе, как...       «Поцеловал».       Несс сжал кулак и ударил им так сильно, что каменная ступень треснула. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, а сердце — разбитым на миллион осколков.       «Почему?» — думал он, и в его душе разрасталась тьма. — «Почему не я? Почему он всегда выбирает его?»       Он смотрел, как Кайзер уходит, как Исаги остается у колонны, тяжело дыша и протирая рукой свои губы. И в его сердце еще больше зародилась ненависть.       Настоящая. Глубокая. Та, которая не проходит со временем.       «Я уничтожу тебя, Исаги Йоичи», — подумал Несс, и его губы растянулись в улыбке — холодной, пустой, зловещей. — «Любой ценой».       Рядом с ним, Саэ посмотрел на Несса и нахмурился. Он чувствовал, как от парня исходит тьма — неестественная, темная магия, которая не должна была жить в его сердце.       «Что с ним?» — подумал Саэ.       Но Несс уже отвернулся, и его лицо снова стало спокойным, безразличным.       Шидо, сидевший по другую сторону от Саэ, тоже заметил перемену в Нессе. Но, в отличие от Итоши, он не стал задумываться об этом. Ему было плевать на все и всех. Кроме Итоши Саэ.       Он повернулся к Саэ и улыбнулся — своей обычной хищной улыбкой.       — Мой сладенький зеленоглазик, — сказал он, понижая голос. — А ты знаешь, что я сделаю, если ты проиграешь?       Саэ посмотрел на него, и его глаза стали холодными.       — Я не проиграю, — ответил он.       — А если? — настаивал Шидо, наклоняясь ближе.       — Тогда я сам себя накажу, — ответил Итоши. — А тебя это не касается.       Шидо рассмеялся — тихо, и от этого смеха у Саэ по спине пробежали мурашки.       — Как скажешь, Саэчка, — сказал он.       Но его глаза говорили другое.       

***

             Исаги вернулся к своей команде. Он шел быстрым шагом, стараясь не смотреть по сторонам.       «Ты в порядке?» — спросил Син мысленно.       «Нет», — честно ответил Исаги. — «Но буду».       Он остановился рядом с Рином. Итоши посмотрел на него — и сразу понял, что что-то произошло.       — Ты бледный, — сказал он, и в его голосе слышалось беспокойство. — Что случилось?       — Ничего, — ответил Исаги, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Просто…       Он не закончил. Не мог. Слова застревали в горле, как осколки стекла.       Рин не стал спрашивать дальше. Он просто встал рядом, и его плечо коснулось плеча Исаги.       — Все будет хорошо, — сказал он. — Мы победим.       Исаги кивнул, но ничего не ответил.       Он смотрел на арену, где уже собирались первая и вторая команды, и думал о том, что будет дальше.       «Ты не сломаешь меня, Кайзер. Не позволю.»                     Состязание 1 и 2 команды. Тур 1.       Воздух над ареной дрожал от напряжения — невидимого, но осязаемого, как затишье перед грозой. Сфера над головами учеников горела особенно ярко, заливая все вокруг золотистым светом, который, казалось, проникал в самую душу, заставляя сердца биться быстрее. Тени от высоких колонн, украшенных искусной резьбой, ложились на каменные ступени трибун, где замерли зрители. Каждый мускул, каждый вздох, каждое биение сердца — все было подчинено одному: ожиданию.       Первая и вторая команды заняли свои места на противоположных концах огромной каменной площадки. Между ними простиралось пустое пространство, выложенное полированными плитами из черного обсидиана, на которых слабо светились древние магические руны. Эти руны были не просто украшением — они создавали невидимый барьер, который не позволял магии выходить за пределы арены, защищая зрителей от случайных попаданий. Время от времени по поверхности рун пробегали голубоватые искры, и воздух над ними начинал мерцать, как над раскаленным песком.       Чигири стоял на передовой своей команды. Его красные волосы, сегодня распущенные, развевались на ветру, и в свете магической сферы они казались языками пламени. Лицо Хёмы было спокойным — слишком спокойным для человека, который через мгновение ринется в бой. Но внутри, где-то глубоко в груди, его сердце колотилось как бешеное, выбрасывая в кровь адреналин.       Рядом с ним замер Кунигами Ренске — его рыжие волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб, на котором выступили первые капельки пота. Их плечи почти касались, и сквозь ткань новой формы Чигири чувствовал тепло, исходящее от тела Ренске — не огненное, разрушительное, а живое, успокаивающее, как у его тотема. Буйвол без плоти, состоящий полностью из пламя красного цвета, согревал своим теплом. Его звали Дзин.       Нанасэ Ниджиро стоял чуть позади, его голубой орел Кадзэ, у которого был короткий хвост, сидел на вытянутой руке и нервно перебирал длинными крыльями. Нанасэ улыбался — той самой своей беззаботной улыбкой, за которой скрывалось напряжение. Он переминался с ноги на ногу, и его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались.       Юкимия Кэнью поправлял очки, стараясь выглядеть спокойным, но его пальцы дрожали, а на переносице выступила испарина. Он смотрел на противоположную сторону арены, туда, где стояла вторая команда, и в его глазах читалась решимость. Мидори — его синий хамелеон с двумя хвостами — затаился рядышком.       Наги Сейширо, как всегда, держался чуть поодаль. Он скрестил руки на груди, и его лицо было бесстрастным — только легкое прищуривание серых глаз выдавало его сосредоточенность. Сидзука сидела на его плече, и обе ее головы были повернуты в разные стороны — одна на поле боя, оценивая расстояние до противника, другая — на трибуны, туда, где среди зрителей сидел Рео. Наги чувствовал взгляд Микаге — тяжелый, полный тревоги и надежды. Это придавало сил.       Карасу Табито замыкал строй. Его желтая змея с черными полосками на теле — Цуя — обвивала его правую руку, и ее красные глаза внимательно следили за каждым движением на поле. Карасу был спокоен — его сила не для атаки, но он знал, что его помощь будет нужна. Он был готов.       На противоположной стороне арены вторая команда готовилась к бою.       Арю Джубэ расправил свои огромные белые крылья, и серебристые перья засверкали в свете сферы. Он стоял на передовой, его длинные черные волосы развевались на ветру, а глаза горели азартом. Рядом с ним замер его орел Хари — бежевый, с глазами, из которых исходили небольшие молнии. Птица была напряжена, ее когти впивались в деревянный насест, на котором она сидела, и время от времени из ее клюва вырывались искры.       Токимицу Аоши возвышался за спиной Арю, как каменная глыба. Его массивный буйвол Рики стоял рядом, и огромные стальные копыта животного оставляли на каменных плитах глубокие царапины. Токимицу сжал кулаки, и его мышцы напряглись под тканью формы. Он был готов разнести все на своем пути.       Раичи Джинго ухмылялся, его зеленый хамелеон Иро с одним белым глазом сидел на его плече и менял цвет в такт движениям хозяина. Раичи переминался с ноги на ногу, его тело было напряжено, как пружина, готовая распрямиться в любой момент. Он ждал — ждал возможности скопировать чужую силу и обратить ее против врага.       Зантецу Цуруги стоял у края поля. Его серый орел Райдо кружил над головой, и вокруг его перьев витали капельки воды, сверкающие в свете сферы как маленькие бриллианты. Зантецу смотрел на эти капли, и в них отражались образы будущего — размытые, нечеткие, но тревожные.       Хиори Йо поднял руки, готовя защитное поле. Его черепаха Мино — массивная, с огромным коричневым панцирем, который по цвету напоминал кору старого дуба — прижалась к его ноге. Панцирь Мино был покрыт наростами и трещинами, которые светились изнутри золотистым светом, когда черепаха использовала свою силу.       Иемон Окухико стоял в тени одной из колонн, скрытый от глаз противника. Его сова без тела — только кости, парящие в воздухе и образующие призрачную фигуру — сидела на его плече. Ями — так звали сову — была древним тотемом, способным читать память предметов и людей. Ее пустые глазницы светились голубоватым светом, и время от времени костяные крылья взмахивали, создавая легкий ветерок.       — Начинаем, — голос Эго разнесся над ареной, и в его словах чувствовалась торжественность, от которой по коже побежали мурашки. — Первая команда против второй. Правила просты: выбывает тот, кто не может продолжать бой. Преподаватели остановят сражение, если возникнет угроза для жизни. Используйте свои силы, свои тотемы, свою тактику. Покажите мне, на что вы способны.       Он поднял руку — медленно, торжественно, как дирижер перед началом симфонии. Тишина на трибунах стала абсолютной — даже дыхание, казалось, замерло. Десятки глаз смотрели на эту руку, ожидая ее падения.       И она упала.       — Бой!       Хиори поднял руки первым.       В то же мгновение над его головой начала формироваться прозрачная сфера — его техника ареотизма. Она росла, расширялась, пульсировала, как живой организм, пока не накрыла всю вторую команду. Сфера была почти невидимой — только легкое мерцание, похожее на марево в жаркий день, выдавало ее присутствие. Но внутри нее, за этой невидимой стеной, было безопасно. По крайней мере, пока.       — Держитесь вместе! — крикнул Хиори, и его голос отразился эхом от стен сферы, многократно усиливаясь. — Мино, помоги мне!       Его черепаха кивнула — медленно, величаво, как древнее существо, которому некуда спешить. Мино прижалась к ноге хозяина, и ее панцирь засветился изнутри. Золотистые прожилки, похожие на вены, пробежали по всей поверхности панциря, и поле стало плотнее — настолько плотным, что воздух внутри сферы начал преломляться, создавая причудливые миражи. Сквозь стену сферы фигуры второй команды казались расплывчатыми, нереальными, словно сон.       Нанасэ не стал ждать.       Он исчез — просто растворился в воздухе, не оставив после себя даже легкого дуновения ветра. Ни хлопка, ни вспышки — только пустота на том месте, где он только что стоял. Тишина длилась долю секунды, а потом он появился за спиной Хиори. Его кулак уже летел к голове парня. Казалось, что воздух вокруг его кулака закручивался в маленький смерч, готовый разорвать защиту Хиори в клочья.       Но Хиори почувствовал его.       Его поле — оно давало ему знать о любом движении внутри, о любом изменении давления, о любой чужой магии. Нанасэ был быстр — невероятно быстр — но для поля не существовало понятия «быстро». Было только «здесь» и «сейчас».       Он пригнулся, и кулак Нанасэ прошел в сантиметре от его макушки. Воздушный поток ударил в стену сферы, и та дрогнула, но выдержала. Хиори развернулся, его рука уже летела к плечу Нанасэ, но тот исчез снова — и появился перед Хиори. Прямой удар в грудь.       Тело Хиори покрылось корой — жесткой, толстой, непробиваемой, как броня древнего воина. Это была техника его черепахи Мино, которая могла создавать защитную оболочку на теле хозяина. Кора была темно-коричневой, с глубокими трещинами, из которых сочился золотистый свет. Удар Нанасэ пришелся в эту кору, и она треснула, издав глухой, неприятный звук, но не сломалась. Трещины засветились ярче, и кора начала восстанавливаться прямо на глазах.       — Хорошая защита, — усмехнулся Нанасэ, отступая на несколько шагов. Его глаза горели азартом, но в голосе слышалось уважение. — Но ты не сможешь вечно прятаться в своей скорлупе.       — А мне и не нужно вечно, — ответил Хиори, и его голос был спокоен, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Только до тех пор, пока мои товарищи не разберутся с твоими.       Он кивнул, и в ту же секунду Раичи ринулся вперед, как выпущенная из лука стрела.       Его глаза горели азартом — безумным, почти болезненным, а на губах играла хищная улыбка, обнажающая зубы. Его тело двигалось с неестественной грацией, и каждый шаг, каждый прыжок, каждый взмах рукой был идеально выверен. Его тотем — зеленый хамелеон с одним белым глазом по имени Иро — сидел на его плече и менял цвет в такт движениям хозяина, сливаясь с окружающим пространством. В какой-то момент Иро стал почти невидимым — только белый глаз выдавал его присутствие.       — Копирую! — крикнул Раичи, и его тело начало меняться.       Это было похоже на трансформацию — мышцы напряглись, стали более рельефными, движения — более плавными, почти неуловимыми. Он становился быстрее — намного быстрее. Это была не его техника — он скопировал скорость Чигири. Он видел ее на тренировках, запомнил каждое движение, каждое сокращение мышц, прочувствовал всем телом. И теперь эта скорость принадлежала ему.       Раичи метнулся к Чигири, оставляя за собой полосу искаженного воздуха. Каменные плиты под его ногами трескались от напряжения, и мелкие осколки разлетались в стороны.       Но Хёма уже был готов — он ждал этого момента.       — Думаешь, мою скорость так легко украсть? — спросил он, и в его голосе слышалась не насмешка, а спокойная уверенность воина, который знает себе цену. — Хикари!       Его гепард — черный, как ночное небо, с оранжевыми пятнами, которые горели в свете сферы как раскаленные угли — рванул вперед, и его движения были зеркальным отражением движений хозяина. Чигири побежал — не к Раичи, а от него, заставляя того гнаться за собой. Они неслись по арене, как две кометы, и воздух вокруг них раскалялся от трения.       — Слишком медленно! — крикнул Раичи, набирая скорость, и в его голосе слышалось торжество. — Я так же быстр, как ты! Нет, быстрее!       — Это вряд ли, — ответил Чигири, и в этот момент в его глазах вспыхнул огонь.       Он развернулся.       Его скорость возросла — до предела, до того самого предела, который он тренировал днями и ночами, до грани, за которой начинается безумие. Он стал быстрее ветра, быстрее мысли, быстрее всего, что Раичи мог себе представить. Мир вокруг него превратился в размытое пятно — только цель, только одна точка, куда должен был прийтись удар.       Кулак Чигири врезался в грудь Раичи с такой силой, что тот отлетел назад, врезавшись в защитное поле Хиори. Сфера дрогнула — и по ней пробежала сеть мелких трещин, которые засветились голубым светом. Раичи сполз по стене сферы, оставляя на ней кровавый след.       — Как... — прошептал Раичи, поднимаясь на дрожащих ногах. Кровь капала с его разбитых губ, но глаза все еще горели. — Как ты это сделал?       — Моя скорость — не просто техника, — ответил Чигири, останавливаясь. Его грудь тяжело вздымалась, но голос был ровным. — Это часть меня. Ты не можешь скопировать то, что не понимаешь. Ты можешь украсть движение, но не душу, которая за ним стоит.       Раичи сплюнул кровь и улыбнулся — зло, красиво, с вызовом.       — Тогда я скопирую что-то другое, — сказал он.       Он поднял руку, и на его ладони загорелся огонь — красный, яркий, горячий, пульсирующий, как живое сердце. Пламя лизало его пальцы, но не обжигало — он скопировал технику Кунигами, и теперь огонь слушался его. Иро на его плече зашипел, и его кожа стала красной, как раскаленный металл.       — Огонь против огня? — спросил Кунигами, и в его голосе слышалось удивление, смешанное с любопытством. — Дзин, ты готов?       Его буйвол из красного пламени, которое переливалось, как жидкая лава — топнул копытом. От этого удара по арене прошла дрожь, и каменные плиты под ногами Кунигами покрылись трещинами. Из ноздрей Дзина вырвались струйки черного дыма, и воздух вокруг нагрелся так сильно, что начал дрожать.       — Атакуй! — крикнул Кунигами.       Из ладони Раичи вырвался огненный шар — огромный, быстрый, смертоносный. Он летел прямо в Кунигами, и на его пути плавились камни. Но Ренске не стал уклоняться. Он шагнул вперед — прямо в пламя, и его тело поглотил огонь.       — Что он делает?! — крикнул кто-то с трибун, и голос этот был полон ужаса.       Раичи замер. Его глаза расширились, а рука опустилась.       А потом из пламени вышел Кунигами.       Не обожженный. Невредимый. Спокойный.       Пламя обтекало его тело, как вода, не причиняя вреда. Оно ласкало его кожу, играло в волосах, танцевало на кончиках пальцев, но не жгло. Кунигами шел сквозь огонь, как хозяин, возвращающийся в свой дом.       — Огонь не может сжечь того, кто сам состоит из огня, — сказал он, и в его голосе была спокойная уверенность, от которой у Раичи по спине пробежали мурашки. — Дзин, покажи ему.       Буйвол взревел — низко, гулко, так что задрожали колонны арены. Из его пасти вырвался столб пламени — не красный, как у Раичи, а белый, раскаленный, как ядро звезды. Он ударил прямо в Раичи, и тот отлетел к самому краю арены, его одежда тлела, а кожа покрылась волдырями.       — Неплохо, — прошептал Раичи, пытаясь встать.       Но в этот момент над ним нависла тень. Арю Джубэ.       Его крылья — огромные, белые, с серебристыми перьями, которые сверкали, как лезвия — расправились за спиной, и он взлетел в воздух. Он парил над полем, как ангел мщения, и его длинные черные волосы развевались на ветру. Его орел Хари кружил над головой, и воздух вокруг него искрился от напряжения.       — Хари, бей! — крикнул Арю, и в его голосе слышалась ярость.       Из глаз орла вырвались молнии — тонкие, извивающиеся, похожие на змей. Они ударили в землю перед Кунигами, заставляя его отступить. Каменные плиты взрывались от ударов, и осколки разлетались в разные стороны, как шрапнель.       — Я прикрою! — крикнул Юкимия, взлетая в воздух.       Его техника левитации позволяла ему парить над полем, и сейчас он использовал ее, чтобы отвлечь Арю. Юкимия поднялся высоко — выше, чем мог подняться Арю с его тяжелыми крыльями, и замер, глядя на противника сверху вниз.       — Слишком медленно! — крикнул Арю, уворачиваясь от атаки Юкимии.       Он взмахнул крыльями, и воздух вокруг него задрожал. Ветряные потоки — сильные, резкие, способные сломать дерево — ударили в Юкимию, сбивая его с курса. Юкимия закричал, пытаясь выровнять полет, но его тело было слишком тяжелым, слишком непослушным.       — Держись! — крикнул Нанасэ, появляясь рядом с Юкимией прямо в воздухе.       Он схватил его за руку — крепко, до хруста в костях — и телепортировал в другую часть поля, подальше от атак Арю. Вспышка света — и они исчезли, оставив после себя только легкое дуновение ветра.       — Спасибо, — выдохнул Юкимия, когда они приземлились на твердую землю. Его ноги подкосились, и он чуть не упал, но Нанасэ поддержал его.       — Не за что, — ответил Нанасэ, и в его глазах горел азарт. — Но с ним нужно что-то делать. Он слишком сильный в воздухе.       Он исчез и появился за спиной Арю — высоко в воздухе, прямо над ним, на пределе своей телепортации. Время, казалось, остановилось. Нанасэ парил в воздухе долю секунды, а потом его нога описала дугу и ударила Арю в спину.       — Прием! — крикнул Нанасэ.       Арю успел сложить крылья, и удар пришелся в них — жесткие, как сталь, покрытые слоем магической брони, они выдержали. Но Арю потерял равновесие и начал падать — быстро, как камень, брошенный с высокой скалы.       — Хари! — крикнул он.       Орел устремился вниз, как молния, подхватывая хозяина на спину за несколько метров до земли. Арю приземлился на орла и взлетел снова, его глаза горели яростью — такой сильной, что, казалось, она могла воспламенить воздух.       — Ты заплатишь за это, — прошипел он, и в его голосе слышалась клятва.       В то же мгновение он исчез — и Нанасэ оказался на земле, а над ним нависла новая угроза. Это был Токимицу Аоши.       Е массивный буйвол Рики замер рядом с хозяином, и его дыхание вырывалось облачками пара. Токимицу поднял руку, и его кулак сжался — медленно, с хрустом костяшек.       — Рики, сила! — крикнул он, и в его голосе слышалась мощь, способная сокрушить горы.       Буйвол топнул копытом, и земля под ногами Нанасэ вздрогнула. Трещины разбежались в разные стороны, и из них вырвался пар — горячий, обжигающий. Токимицу ударил — не в Нанасэ, а в землю перед ним, и ударная волна была такой сильной, что отбросила Нанасэ на несколько метров. Он перекатился по земле, поднимая облако пыли, и врезался в одну из колонн.       — Слишком сильный, — прошептал Нанасэ, вставая на ноги. Из уголка его губ просочилась кровь.       — Я только начал, — ответил Токимицу, и в его голосе не было хвастовства.       Он поднял обе руки над головой, и его кулаки засветились — стальным блеском, холодным, ослепительным, похожим на свет далекой звезды. Рики рядом с ним взревел, и его копыта засверкали, готовые к удару.       Наги не участвовал в бою.       Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его лицо было спокойным — настолько спокойным, что это начинало пугать. Только легкое прищуривание серых глаз выдавало его сосредоточенность. Наги чувствовал взгляд Микаге — тяжелый, полный любви и тревоги.       — Ты не будешь драться? — спросил Карасу, подходя к нему.       — Буду, — ответил Наги, не поворачивая головы. — Когда придет время.       Карасу кивнул. Его змея Цуя обвивала руку, и ее язык время от времени высовывался, пробуя воздух на вкус. Глаза змеи горели, как угли, и в них читалась древняя мудрость.       — Моя сила — не для атаки, — сказал Карасу, и в его голосе слышалась грусть. — Я могу только лечить себя. Ускорять регенерацию. Но не могу навредить.       — Значит, будешь поддерживать нас, — ответил Наги, и в его голосе не было сомнений. — Это тоже важно.       Карасу улыбнулся — слабо, но искренне, и отошел к краю поля, туда, где уже собирались раненые. Цуя зашипела, и ее чешуя засветилась золотистым светом.       Иемон стоял в тени колонны.       — Ями, — прошептал Иемон, касаясь рукой земли. — Покажи мне.       Сова взмахнула крыльями — костяными, белыми, с перепонками из полупрозрачной ткани — и в воздухе начали появляться образы. Образы прошлого. Каждый камень на этой арене хранил воспоминания — о битвах, о крови, о боли, о победах и поражениях. И Ями могла читать их, как книгу.       Перед глазами Иемона пронеслись картины: древние воины, сражающиеся на этом самом месте; маги, вызывающие ураганы и землетрясения; кровь, пролитая на эти камни.       — Здесь была битва, — сказал Иемон, и его голос был глухим, как из могилы. — Много лет назад. Много силы. Она до сих пор здесь — впиталась в камни, в воздух, в саму магию этого места.       Он поднял голову и посмотрел на поле.       — Но это не поможет нам сейчас. Прошлое — это прошлое. Нам нужно будущее.       Он убрал руку от земли и сделал шаг вперед, выходя из тени. Ями взмахнула крыльями и села ему на плечо, ее костяные когти впились в ткань формы.       Зантецу стоял у края поля, присев на корточки.       Его орел Райдо — серый, с перьями, которые переливались, как чешуя рыбы — кружил над его головой. Вокруг перьев витали капельки воды — чистые, прозрачные, сверкающие. В каждой капле отражался мир — искаженный, но узнаваемый.       — Покажи будущее.       Райдо взмахнул крыльями, и капли воды на его перьях засветились. В них начали формироваться образы — размытые, нечеткие, похожие на сны, которые забываешь через секунду после пробуждения. Но Зантецу умел читать эти образы.       Он увидел.       «Первая команда побеждает», — промелькнуло в его сознании. — «Но не все выходят сухими».       Он не мог разобрать, кто именно пострадает. Тени скрывали лица, и только силуэты были видны. Но знал одно: кто-то упадет.       — Хиори! — крикнул Зантецу, и его голос сорвался на крик. — Будь готов! Кто-то пострадает!       Хиори кивнул и усилил поле. Его черепаха Мино прижалась к его ноге сильнее, и панцирь засветился ярче — золотистым, почти ослепительным светом.       Бой продолжался.       Чигири и Кунигами сражались рядом, как единое целое.       Их движения были синхронными, отточенными, как танец, который они репетировали годами. Хёма атаковал с флангов, его скорость заставляла противников крутиться на месте, пытаясь угадать, откуда придет следующий удар. Он появлялся то справа, то слева, то сверху, и каждый его удар был точным, смертоносным. Хикари бежал рядом, и его оранжевые пятна светились в темноте, как маяки.       Кунигами прикрывал его с тыла, его огонь сжигал все, что приближалось к ним. Дзин стоял за спиной хозяина, и его огненное тело излучало такое тепло, что воздух вокруг плавился. Когда кто-то из противников подходил слишком близко, буйвол бил копытами или испускал струю пламени, заставляя их отступать.       — Двое против шестерых? — спросил Арю, зависая в воздухе и скрещивая руки на груди. В его голосе слышалась насмешка. — Самоубийство.       — Мы не одни, — ответил Чигири, уворачиваясь от молнии Хари, которая прожгла воздух в сантиметре от его лица.       Из воздуха появился Нанасэ — прямо перед Арю, и его кулак врезался в лицо парня с такой силой, что тот отлетел на несколько метров. Арю успел сложить крылья, и удар пришелся в них, но инерция все равно отбросила его назад. Хари подхватил хозяина на спину, и Арю выровнял полет, вытирая кровь с разбитой губы.       — Слишком быстро, — прошептал Арю, и в его глазах загорелся огонь. — Но я тоже могу быть быстрым.       Он взмахнул крыльями и рванул вверх — выше, чем мог подняться Нанасэ с его телепортацией, выше облаков, выше сферы. Он стал маленькой точкой на светлом небе, едва видимой глазом.       — Я достану тебя, — крикнул Нанасэ, и в его голосе слышалась уверенность.       Он закрыл глаза и сосредоточился. Телепортация требовала концентрации — нужно было представить место, куда ты хочешь попасть, в мельчайших деталях. Но как представить то, чего не видишь?       Он представил.       Нанасэ увидел в своем воображении точку над Арю — туда, куда тот переместится через секунду. Он предугадал его движение, просчитал траекторию, почувствовал воздушные потоки, которые создавали крылья парня.       Он исчез — и появился прямо над Арю, ударив его в спину с высоты. Кулак Нанасэ врезался между лопаток, и Арю сложил крылья, принимая удар на себя. Перья посыпались вниз, как снег.       — Хватит! — крикнул Арю и развернулся.       Его кулак, обернутый воздушным потоком, ударил Нанасэ в плечо. Боль была острой, мгновенной — и концентрация сорвалась. Телепортация не сработала, и Нанасэ полетел вниз, не в силах сконцентрироваться на нужной точке. Ветер свистел в ушах, земля стремительно приближалась.       — Нанасэ! — крикнул Юкимия, бросаясь к нему.       Он подхватил друга в воздухе, обхватив руками за талию, и попытался выровнять полет. Его левитация работала на пределе, мышцы дрожали от напряжения, но он держался. Он не мог упустить Нанасэ.       — Уходи! — крикнул Нанасэ, пытаясь оттолкнуть его.       — Нет! — ответил Юкимия, и в его голосе была такая сила, что Нанасэ замолчал.       В этот момент Арю уже несся к ним — как метеор, как воплощение ярости. Его крылья были расправлены, и с них срывались перья — острые, как лезвия. Они летели во все стороны, не разбирая, где свои, где чужие.       — Уходи! — снова крикнул Нанасэ.       Внезапно появился барьер. И эта секунда спасла их.       Нанасэ сконцентрировался — из последних сил, через боль, через панику — и телепортировал их на землю, подальше от Арю. Они упали на камни, тяжело дыша, и Юкимия почувствовал, как его силы покидают его.       — Слишком... рискованно, — сказал он, и его голос был прерывистым.       — Но красиво, — ответил Нанасэ, и, несмотря на боль в плече, улыбнулся.       На другом конце поля Раичи снова встал на ноги.       Его тело горело — от удара Чигири, от огня Кунигами, от унижения. Одежда превратилась в лохмотья, кожа покрылась волдырями и ссадинами, но он стоял. Иро на его плече дрожал, его чешуя потускнела, но глаза все еще горели.       — Я не проиграю, — прошептал Раичи, и его голос был хриплым, но твердым. — Я не могу проиграть. Я обещал себе.       Он поднял руки и попытался скопировать новую технику. Технику Итоши Рина — ту, которую он видел на тренировках, ту, которая завораживала своей красотой и силой. Лед.       На его ладонях начал формироваться иней — холодный, белый, но нестабильный. Он появлялся и исчезал, как дыхание на морозе. Лед крошился, не выдерживая собственного веса, превращаясь в снежную крупу, которая таяла, не долетев до земли.       — Не получается, — прошептал Раичи, и в его голосе слышалось отчаяние.       — Потому что ты копируешь, но не понимаешь, — сказал Чигири, подходя к нему.       Хёма не спешил атаковать — он смотрел на Раичи с чем-то похожим на сочувствие.       — Лед Рина — это не просто стихия. Это часть его души. Его боль. Его прошлое. Ты не можешь украсть это. Ты можешь только попытаться понять. А ты даже не пытался.       Раичи опустил руки. Его плечи поникли, и на секунду он показался таким маленьким, таким беззащитным.       — Тогда... — начал он, но не закончил.       В этот момент земля под ногами Чигири взорвалась.       Токимицу нанес удар — не кулаком, а ногой, и его нога, усиленная силой Рики, врезалась в землю перед Хёмой. Ударная волна была такой силы, что Чигири отбросило на несколько метров. Он перекувырнулся в воздухе и приземлился на спину, выбив из легких весь воздух.       — Чигири! — крикнул Кунигами, бросаясь к нему.       Но на пути встал Иемон.       — Не так быстро, — сказал Иемон, и его рука коснулась плеча Кунигами.       В ту же секунду Ренске почувствовал, как его силы начинают утекать — не физические, а ментальные. Техника Иемона — чтение информации через прикосновение — позволяла ему узнавать слабые места противника. И слабое место Кунигами было в его голове.       — Ты боишься, — сказал Иемон. — Боишься своей тьмы. Того, что однажды не сможешь остановиться.       — Заткнись! — крикнул Кунигами, отталкивая его.       Но Иемон был прав. И эта правда жгла изнутри, как огонь, который он сам создавал. Кунигами чувствовал, как тьма внутри него шевелится, просыпается, тянет свои щупальца к сознанию.       — Дзин! — крикнул он, призывая буйвола.       Огненный буйвол рванул вперед, и его копыта оставляли на земле обожженные следы, которые светились красным. Он ударил рогами в Иемона, и тот отлетел к краю арены, врезавшись в стену сферы. Ями взмахнула крыльями, пытаясь удержать хозяина, но костяные перья не выдержали удара и рассыпались в прах.       — Я не позволю тебе копаться в моей голове! — прорычал Кунигами, и в его голосе слышалась сталь.       Иемон поднялся на ноги, опираясь на стену сферы. Его сова Ями парила над ним, и костяные перья начали восстанавливаться — медленно, с хрустом.       — Ты не сможешь вечно убегать от себя, — сказал Иемон. — Тьма всегда догонит.       — А я и не убегаю, — ответил Кунигами, и в его глазах загорелся огонь. — Я сражаюсь.       Нанасэ и Юкимия объединили усилия.       Нанасэ телепортировался по всему полю, появляясь то в одной точке, то в другой, запутывая противников, заставляя их крутиться на месте. Одна секунда — он был слева, другая — справа, третья — сверху. Юкимия парил над ним, прикрывая его от атак с воздуха, и его хамелеон Мидори менял цвет, сливаясь с окружающим пространством.       — Лови! — крикнул Юкимия, бросая в Арю острый камень, вырванный из разбитой плиты.       Арю увернулся, но в этот момент из воздуха вынырнул Нанасэ и ударил его в спину. Удар пришелся в то же место, что и раньше — между лопаток, туда, где крылья крепились к телу.       — Попался! — крикнул Нанасэ.       Арю закашлялся, и из его рта вырвалась кровь. Крылья сложились, и он начал падать.       Но Хари снова подхватил его — в последний момент, когда до земли оставалось всего несколько метров.       — Хватит, — прошептал Арю, и в его голосе слышалась усталость. — Я устал от этих игр. Хватит!       Он поднял руку к небу, и его крылья расправились. С них начали срываться перья — сотни, тысячи перьев, острых, как лезвия. Они летели во все стороны. Они вонзались в землю, в колонны, в стены сферы, и везде, куда они попадали, оставались глубокие трещины.       — Уходите! — крикнул Юкимия.       Одно из перьев вонзилось в плечо Юкимии.       Он вскрикнул — громко, отчаянно — и схватился за рану. Кровь хлынула между пальцами, заливая новую форму.       — Держись! — крикнул Нанасэ, телепортируя их в безопасное место — за колонну, подальше от града перьев.       — Я в порядке, — ответил Юкимия, выдергивая перо. Его лицо побледнело, но глаза все еще горели. — Но это было близко.       — Он сильный, — сказал Нанасэ, выглядывая из-за колонны. — Но мы сильнее.       Наги наконец двинулся.       Он сделал шаг вперед — один, второй, третий — и вода начала собираться вокруг его тела. Она текла из воздуха, из земли, из самой магии, которая пропитывала это место. Она обволакивала его, как кокон, как броня, как вторая кожа.       — Пора, — сказал Наги, и его голос прозвучал тихо, но его услышали все.       Он поднял руку, и водяной поток — мощный, как горная река — ударил в Токимицу. Но тот просто подставил кулак — стальной, непробиваемый — и вода разлетелась в стороны, не причинив ему вреда. Капли сверкали в воздухе, как бриллианты.       — Вода против стали? — усмехнулся Токимицу. — Бесполезно.       — Не бесполезно, — ответил Наги.       Вода, разлетевшаяся в стороны, не исчезла. Она висела в воздухе, дрожала, ждала. А потом начала двигаться.       Она покрыла ноги Токимицу, поднимаясь все выше, к коленям, к бедрам, сковывая его движения. Токимицу попытался пошевелиться, но вода держала крепко, как тисками.       — Что? — удивился Токимицу, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — Ты же вода...       Токимицу попытался вырваться — дернулся, зарычал, напряг все мышцы. Вода не рассеялась.       — Рики! — крикнул Токимицу.       Буйвол топнул копытом — один раз, другой, третий. Но вода не поддавалась. Она была слишком толстой, слишком крепкой, слишком... живой.       — Мою воду не так легко рассеять, — сказал Наги, и его губы изогнулись в легкой усмешке.       Он повернулся, собираясь помочь остальным, но в этот момент Зантецу, который все это время сидел на корточках у края поля, резко поднялся.       — Хиори! — крикнул он, и его голос был полон ужаса. — Берегись!       Хиори не успел.       Чигири, который все это время ждал момента, наконец атаковал. Он не просто побежал — он превратился в ветер, в молнию, в саму мысль о скорости. Хикари бежал рядом, и их оранжевые пятна светились так ярко, что на них больно было смотреть. Они ударили одновременно — Чигири в корпус Хиори, Хикари — в защитное поле.       Поле дрогнуло. По нему пробежала дрожь — мелкая, едва заметная, но от нее по всей сфере пошли волны.       — Держись! — крикнул Хиори, усиливая концентрацию.       Мино прижалась к его ноге, и панцирь засветился так ярко, что на него невозможно было смотреть.       Но Чигири не останавливался.       Он бежал по кругу, набирая скорость, и каждый его удар приходился в одну и ту же точку поля. Точка, которую он выбрал еще в начале боя, когда только смотрел на сферу.       Трещина. Маленькая, едва заметная, но она появилась. Сначала как царапина на стекле, потом — как глубокая рана.       — Мино! — крикнул Хиори.       Черепаха прижалась к его ноге, и панцирь засветился ярче. Но трещина не исчезала — она росла, расходилась в разные стороны, как корни дерева.       — Еще немного! — крикнул Чигири и ударил в последний раз.       Поле разбилось.       Сфера лопнула, как мыльный пузырь, разлетевшись на миллион осколков света. Они кружились в воздухе, сверкая, как звезды, и медленно гасли.       Хиори отлетел назад, врезавшись в колонну с такой силой, что камень треснул. Из его рта вырвался крик — короткий, сдавленный, полный боли. Его черепаха Мино покатилась по земле, и панцирь на ней покрылся сетью глубоких трещин. Золотистый свет внутри панциря начал угасать.       — Хиори! — крикнул Зантецу, бросаясь к нему.       Бой подходил к концу.       Вторая команда была разбита. Токимицу стоял в водяном плену, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.       Раичи лежал на земле у края арены, его тело покрывали ожоги и ссадины. Иро сидел рядом, его чешуя потускнела, и он жалобно попискивал, пытаясь лизнуть хозяина в щеку.       Арю кружил в воздухе, но его крылья были изранены — перья, которые он сам выпустил, не пощадили и его. Он еле держался в воздухе, и Хари, его орел, устало взмахивал крыльями, стараясь удержать хозяина.       Иемон стоял у края арены, прислонившись к колонне.       Зантецу сидел на коленях, его орел Райдо устало взмахивал крыльями. Капли воды на его перьях больше не светились — будущее успокоилось, зная, что все закончилось.       Первая команда стояла — уставшая, израненная, но непобежденная.       Нанасэ опустился на землю, тяжело дыша. Его плечо болело там, где ударил Арю, но он держался. Юкимия рухнул рядом, его левитация отключилась, и он просто лежал, глядя в небо. Его плечо было перевязано тканью, которую Карасу успел наложить.       Кунигами и Чигири стояли, прижавшись друг к другу, и их плечи дрожали от усталости.       Наги стоял в стороне, его лицо было спокойным. Только капелька пота, скатившаяся по виску, выдавала его напряжение. Вода вокруг него исчезла — он отпустил свою стихию, зная, что больше не нужно.       — Ты молодец, — сказал Чигири Кунигами, и его голос дрожал от усталости.       — Мы молодцы, — ответил Ренске, и в его голосе была гордость.       Они сжали друг друга в объятиях, и на секунду забыли о том, что вокруг них тысячи глаз. Существовали только они двое — принцесса и ее рыцарь.       

***

             На трибунах воцарилась тишина.       А потом — гром аплодисментов.       Он нарастал, как волна, как шторм, как сама жизнь. Ученики хлопали, кричали, свистели. Даже преподаватели — обычно сдержанные и спокойные — улыбались, глядя на поле.       Эго поднялся на ноги, и его голос разнесся над ареной, перекрывая шум:       — Бой окончен! Победитель — первая команда!       Он подождал, пока шум стихнет, и продолжил:       — Первая команда показала отличную слаженность и тактическое мышление. Особо хочу отметить Арю и Юкимию — их стратегия и контроль над стихией были безупречны. Нанасэ Ниджиро — его телепортация стала ключевым фактором в победе. — Он сделал паузу, обводя взглядом притихших учеников. — И Хиори Йо — его защитное поле сдерживало атаки противников практически до самого конца, несмотря на то, что в итоге пало. Его стойкость и мужество заслуживают уважения!       По рядам учеников прошел шепоток. Кто-то аплодировал, кто-то просто кивал, признавая заслуги победителей.       — Первая команда проходит во второй тур, — объявил Эго. — Остальные готовятся к следующему бою. Вторая команда, не отчаивайтесь. Вы показали достойный бой. Поражение — это не конец, а начало нового пути.       — Им нужна помощь, — сказал Ноэль Ноа, подходя к краю арены. — Курона, ты готов?       Из тени колонны вышел Курона Рандзэ.       Его лицо было сосредоточенным, на лбу выступила испарина — он уже начал готовить свои техники, чувствуя, что понадобится. Ао, его белая змея, обвивала его руку, и ее голубые глаза внимательно следили за ранеными.       — Кому нужна помощь? — спросил Курона, подходя к первой команде.       — Хиори, — ответил Карасу, указывая на парня, который все еще лежал у колонны. — И Раичи. И Токимицу — он, наверное, замерз.       — И Арю, — добавил Юкимия, кивая в небо. — Он еле держится.       Курона кивнул и подошел к Хиори.       Он приложил руку к его груди, и над ладонью загорелся огненный круг — теплый, целительный, пульсирующий, как живое сердце. Круг расширялся, охватывая все тело Хиори, и золотистый свет проникал в каждую клеточку, восстанавливая поврежденные ткани. Ао зашипела, помогая хозяину концентрироваться, и ее тело засветилось молочным светом.       — Не двигайся, — сказал Курона Хиори. — Сейчас заживет.       Хиори кивнул и закрыл глаза.       Бачира спустился с трибуны и подошел к Куроне. Его шаги были тихими, почти неслышными, но Рандзэ почувствовал его приближение всем телом.       — Ты справишься? — спросил Бачира, и в его голосе слышалось беспокойство — не наигранное, а настоящее, глубокое.       — Справлюсь, — ответил Курона, не отрывая взгляда от раны. — Я же целитель.       — Я знаю, — сказал Бачира. — Поэтому и верю в тебя.       Он положил руку на плечо Куроны — осторожно, почти невесомо, как будто боялся сломать. Рандзэ почувствовал тепло через ткань формы, и его сердце забилось быстрее. На его щеках выступил легкий румянец — не от огня, а от чего-то другого.       — Спасибо, — прошептал Курона, и голос его дрогнул.       Бачира улыбнулся — тепло, по-доброму.       — Потом поблагодаришь. Когда всех вылечишь.       Он убрал руку, но его взгляд остался на Куроне — внимательный, заботливый, полный чего-то нового, что он не мог понять.       

***

             Наги подошел к Рео.       Микаге стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел на поле. Его фиолетовые волосы развевались на ветру, и в глазах отражался свет магической сферы. Когда Наги приблизился, он не повернулся — но его плечи расслабились, как будто он ждал этого момента.       — Ты молодец, — сказал Рео, не глядя на друга.       — Знаю, — ответил Наги.       — Скромность явно не твой конек.       — Никогда не был моим.       Рео повернулся и посмотрел на него. В его глазах — фиолетовых, глубоких, как ночное небо — горел огонь. Не злости, не ревности, а гордости. Гордости за того, кого он любил.       — Я волновался, — признался Рео, и его голос дрогнул.       — Зря, — ответил Наги, и в его голосе была уверенность. — Я же сказал: я не проиграю. Никому.       Рео сжал его руку:       — Знаю.       

***

             Бачира подошел к Исаги.       — Ты видел? — спросил он, и в его голосе слышался восторг — такой искренний, что Исаги невольно улыбнулся. — Мы выиграли!       — Они выиграли, — поправил Исаги.       — Но это же почти мы! — Бачира подпрыгнул на месте, — Одна команда — одна семья!       — Не совсем, — улыбнулся Исаги. — Но да, они молодцы.       — Наш черед скоро, — сказал Бачира, и его глаза загорелись азартом. — Мы покажем им, на что способны! Мы будем еще круче!       — Покажем, — ответил Исаги.       Он посмотрел на Рина. Итоши стоял рядом с Юки, его волком, и лицо его было спокойным. Но в зеленых глазах читалось напряжение — не страх, а ожидание. Он был готов.       «Наш черед скоро», — подумал Исаги. — «И мы не проиграем».       Син на его плече довольно зажмурился и выпустил струйку голубого дыма — чистого, свежего, пахнущего грозой.       Они были готовы.       Исаги посмотрел на арену, где уже убирали последствия боя, и в его груди разгорался огонь. Не тот, разрушительный, который сжигает все вокруг. А другой — живой, теплый, который дает силы идти вперед.       «Кайзер, — подумал он, и его кулаки сжались. — Ты думаешь, что сломаешь меня? Посмотрим».       В его глазах загорелся новый вызов.