Мелочь

Ага, проснулся-таки, погорелец? Или.. "поморозец"?.. Я понятия не имела, как называют людей, получивших незначительную стадию обморожения. В целом, это было и не важно. Поверить не могу, что мне впервые в жизни пригодился учебник по ОБЖ с информацией об оказании первой помощи при обморожении. Найдёныш медленно открыл глаза и тут же зажмурился, прикрывшись руками. Окружение, включая меня, он явно не увидел, внимание на себя забирала моя старая настольная лампа, яркий и теплый свет которой бил в лицо сплошным потоком. Я милосердно выдернула вилку из розетки и приготовилась к выступлению. Проморгавшись, мелочь подтянулся на руках и сел, повел затуманенным взглядом по моей комнате и остановился на мне. На удивление, не завизжал, просто резко вдохнул, давясь застрявшим в горле криком, захрипел и неловко отполз спиной назад. Далеко отползти не получилось, спина наткнулась на стопку учебников. Я решила, что время для контакта самое подходящее. — Ты там живой вообще? Как будто не видно. Однако я ничего лучшего не придумала даже за то время, пока он был в отключке. На протянутую мной руку он отреагировал молниеносно, язык наконец развязался и позволил закричать. — Н-не трогай! Рука как-то сама остановилась, и секундой позже я снова взяла ручку, хотя дописывать домашку по геометрии в ближайший час не предстояло точно. Каюсь, во время его отключки коварная линейка соблазнила-таки вытянуть это гороховое чудо по струнке и измерить. Почти десять сантиметров от ног в осенних кроссовках до головы в мокрых черных кудрях. Помимо вышеперечисленного на нем были потрёпанная жёлтая толстовка с капюшоном и серые джинсы, явно видавшие лучшие времена. И все без исключения мокрое, как губка, ещё и грязное. Я гуманно ограничилась верхней одеждой, не решившись без ведома раздевать какого-никакого, а все же парня. Все равно никуда не денется, в холодных мокрых тряпках сидеть то ещё удовольствие. Миниатюрный паренёк часто дышал, беспорядочно бегал глазами по окружению, безуспешно ища путь к отступлению. Честно, на его месте запаниковал бы каждый, и он, на мой взгляд, держался даже слишком хорошо. С него тихо капала талая вода. Наконец ему надоело играть в молчанку и он со всей возможной строгостью (что сильно контрастировало с жалким выражением на личике) с расстановкой спросил: — Что я здесь делаю?! — Стоишь и строишь из себя пойманного воробья в кулаке. Разве не видно? — Я оперлась рукой о стол, наблюдая с деланным равнодушием. Пацанёнок шмыгнул носом, насупившись, и встал относительно ровно, хоть и немного пошатываясь. — И что ты собираешься со мной делать? — В голосе продолжала звучать тихая паника, как бы он ее ни скрывал. — Ничего. Ровным счётом. — Может, отпустишь тогда? Забавно, он действительно в это верит, или его надежда такая же фальшивая, как и моё спокойствие? — Даже не думай. — Почему?! Раз я тебе не нужен! Похоже, правда верил. А теперь обиделся. Ведёт себя, как пятилетний ребенок, хотя если бы не текущие габариты я дала бы ему лет семнадцать точно. Я снова положила ручку и ухитрилась цапнуть его за капюшон толстовки, подняв в воздух. Мелкий что-то испуганно вякнул, схватился руками за ворот и поджал ноги, как котёнок. Это было бы чертовски мило, если бы не последовавшие за этим истошные и в большей степени нечленораздельные вопли, солидную часть которых я из цензурных соображений пропускала мимо ушей. — Твою ж ...! ...! Отпусти, зараза! Поставь! ...! Я отпустила. На подоконник, лицом к окну. Маленькие ноги подкосились, и парень чудом удержал равновесие. Я ткнула пальцем в стекло. — Посмотри-ка во-он туда. Видишь тот здоровый сугроб у стены на конце улицы? В нём ты валялся без сознания с первой степенью обморожения. — Я выдержала паузу, дабы дать спасённому осознать всё моё великодушие и сострадание к братьям нашим наименьшим, — Хочешь обратно? Так я и думала. Молчит, как партизан на допросе. Понял мою правоту, но признавать ее не хочет. Что забавно, я всегда поступаю так же — "наконец-то достойный соперник". — В прочем, тебя, мелочь, никто и не спрашивает. Я действительно не хочу, чтобы ты корчился в судорогах в придорожном сугробе или попался на глаза какой-нибудь голодной кошке. Для самоубийства есть множество более приятных способов, особенно когда твой рост не привышает длины карандаша. Я напоказ поставила ручку рядом с ним и растянулась в довольной улыбке — он действительно был ниже. Парень оскарблённо фыркнул, отвернулся и скрестил руки на груди. Черт, как же он мило выглядит... Я, воспользовавшись моментом, схватила его поперек пояса и поставила обратно на стол, пытаясь игнорировать поток отборной ругани. Маленький поганец в процессе попытался меня цапнуть, но я отпустила его раньше. — Слушай, мелочь, а ты можешь перестать сопротивляться? Я ж тебе ничего плохого не сделала, — Я тихонько ткнула ему в бок кончиком ручки, он шарахнулся от нее и чуть не упал. — Не называй меня так! Что-то он как-то быстро обнаглел, уже и дерзить не боится. А ведь если подумать, я могу его одной рукой раздавить. Мучительная смерть, наверное. Не знаю, не пробовала. — Так может ваше.. кхм.. величие всё же соизволит назвать своё имя? Малый помолчал секунды три, а потом буркнул: — Тихон. — Значит, будешь Тишкой. Парень попытался что-то отрицательно вякнуть, но под моим взглядом быстро сник и обиженно уселся на пол. На стол, то есть. — Если вдруг тебе интересно, меня можешь звать Сашей. Готова поклясться, что он пробубнил себе под нос "не интересно", но я не предала этому особого внимания. Кажется, запустился процесс приручения. — А теперь, раз уж мы с тобой нашли общий язык, раздевайся. — Чего?.. — Он сначала не понял, что я сказала, но по прошествии пяти секунд возопил куда громче, — Чего?! Нет! — Да, — Отрезала я, — Если ты не хочешь заработать воспаление лёгких или ещё что похуже. Если уже не заработал. Спустя пару агрессивных отнекиваний и моих угроз, что в противном случае я раздену его сама, Тишка всё-таки снял толстовку и штаны, пока я шарила в шкафчике стола в поисках йода. Под промокшей до нитки одеждой не оказалось ничего, кроме трусов. Тоже, конечно, промокших, но до такой степени интимности я ещё не дошла. — Извращенка... — Ага, сейчас прикручу тебя изолентой к столу и буду покушаться на твою невинную, девственно-чистую задницу, злорадно хихикая в процессе, — Как можно серьезнее согласилась я, однако предательская улыбка выдала меня с головой и мелкий только нахохлился сильнее, как замёрзший воробышек. Я положила Тишку на ладонь, предварительно пригрозив, чтобы не сопротивлялся, иначе, мол, не удержусь и всё же сниму с мелочи трусы. Подействовало. На самом деле я осматривала маленькое тельце на предмет ранений, пока одежда сушилась на батарее. Для парня он был весьма неплохой внешности, разве что худой и бледный, как после болезни. В глаза сразу бросилась большая, но не смертельная ссадина на боку, на нее я даже йод не захотела тратить, скоро и так следа не останется. Куда больше волновали найденные при детальном осмотре синяки и порезы вокруг шеи. Твою мать, да что с ним делали? Как будто от тугого ошейника. После обработки на мои расспросы Тишка или не отвечал, или отнекивался фразочками на уровне "какое небо голубое". Обиделся всё-таки. Я решила вернуться к теме позже, когда уровень его доверия не будет заставлять вздрагивать при моем малейшем движении в его сторону. Миниатюрная одежда всё ещё сохла, так что я накинула на него небольшое махровое полотенце, и сейчас он кутался в него, пытаясь придвинуться поближе к батарее. Маленькое тело колотила крупная дрожь. Всё-таки не отогрелся, хоть и виду не подавал. Без меня бы окочурился через полчасика с концами, и всё. Вовремя я успела. Я наспех доделала задачу по геометрии, благополучно забила на две оставшиеся и на русский с литрой и, выключив единственный источник освещения в виде настольной лампы, завалилась в кровать. Сквозь полудрёму иногда пробивалось приглушенное шуршание Тишки, но особого значения я этому не предавала. Никуда он со стола не денется, как ни старайся — для него эту высоту можно сравнить с пятиэтажкой. Тем более ещё сырую одежду я ему не выдала, пусть сначала высохнет и прогреется. А то про воспаление лёгких в учебнике ОБЖ ни слова не сказано, как и о дозировке бромгексина при росте в пятнадцать сантиметров. Где-то через час шуршание прекратилось, и я со спокойной совестью уснула.