Мелочь

Как приятно просыпаться в теплой постели, пробужденным лучиками света, просочившимися сквозь неплотно задернутые шторы, под сладостное щебетание птиц... Как чудесно подольше поваляться в постели, осознавая, что спешить тебе некуда и что в случае твоего желания весь мир может просто тебя подождать... ...Вот так же мерзко, отвратительно и ужасно просыпаться на жесткой тумбочке от холода. Господи, как же холодно... Саша имела просто отвратительную привычку спать с открытым нараспашку окном в любую погоду, даже если за окном, как сейчас, бушует снежная буря, с диким свистом забрасывая на подоконник целые комья мокрого снега. Конечно, ей-то что - натянула одеяло повыше, что она собственно и сделала, - делов-то. Я, шепотом матеря девчонку на чем свет стоит, сел, сжавшись в жалкий трясущийся комочек, пытаясь сохранить последние крохи тепла. Отсутствие теплой одежды на смену легкому осеннему худи - одна из самых больших проблем при росте с длину карандаша. Нет, одежда-то была (вернее, возможность ее получить) - кукольная, сшитая на заказ или купленная в простом магазине, вариантов много - да вот только черта с два я ее надену. Разве что Сашка силком запихнет. В темноте я видел превосходно. Нисколько не хвастаюсь, этот талант меня пугал. Когда я был нормального размера, ничего подобного и в помине не было, а сейчас я мог различить черты лица спящей в кровати девочки так же четко, как будь бы в ту сторону направлен прожектор. Закрытые глаза с тонкими ресницами, в открытом состоянии обычные светло-карие, чуть вздернутый курносый нос и тонкие губы, по-детски круглая форма лица, чернильной кляксой расплескавшиеся по подушке темные, чуть вьющиеся волосы. Я мог разглядеть даже едва заметные веснушки. С нечеловеческой четкостью мог. Ночью я видел ничем не хуже, чем днем, с той лишь разницей, что цвета не то чтобы переставали различаться - просто теряли значение. Та же херня происходила и со слухом, и даже с обонянием. Я довольно быстро научился определять, кто подходит к двери комнаты - у Саши шаг был быстрый и резкий, но тихий. У ее сестры - деловитый частый топот. У их матери - тяжёлый и размеренный. Последняя сюда, впрочем, заглядывала редко, а отца семейства я не видел вообще. На счет обоняния я также не солгал. В комнате пахло деревом книжной бумаги и маслянистыми чернилами авторучки, пылью, душистой полынью и самой хозяйкой комнаты. С тех пор, как я стал 'мелочью' Сашкиными словами, у каждого человека для меня появился свой запах. У родственников он был схожим, но все еще уникальным для каждого, при чем сравнить его с чем-то другим я мог редко. Сашкин, например, больше всего напоминал ту же полынь, но сладкую, как будто с привкусом сливочной карамели. Мой собственный - непривычную смесь летнего дождя и сухой дорожной пыли, в природе обычно не смешивающийся. Даже у Кирилла, даже будучи в полуобморочном состоянии, я умудрился его запомнить - запах резины спортивных мячей и дыма от горящего свежего елового лапника. Человек ни за что не смог бы различить все эти тонкости. Я уже давно пытался бороться с тем, что я им больше не являюсь. Очередной порыв ледяного ветра от окна оказался последним. Сашка, будь ты проклята... Нет, я так больше не могу! Собственно идея была уже давно, но звучала так глупо, что пользоваться я ей не спешил. Сейчас же мне было ровно настолько все равно, насколько я замерз, а это далеко выходит за рамки определения "довольно сильно". С тумбочки я спрыгнул на кровать и, осторожно обойдя девочку по подушке, нашел то, что искал - слегка приподнятый край одеяла возле самой ее груди. С окна задуло с новой силой, вбросив в комнату маленький хоровод снежных хлопьев. Я даже отсюда всем телом чувствовал тепло. В ответ на тихое шебуршание под одеялом возле груди так некстати проснулась Сашка. Приподняла оное одеяло, увидела их источник, округлила полуспящие глаза. - Еб твою... - Заткнись. Сашка отпустила одеяло, снова сбрасывая его мне на голову. - ...это кто из нас извращенец, а?.. - Мне просто холодно, ничего больше. - Для таких целей существует батарея отопления... - Она на противоположной стене комнаты и частично перекрыта столом. Тем более для этого сначала нужно спуститься на пол. - Резонно. Мог бы попросить меня закрыть окно. Я выглянул из-под одеяла с самым уничижительным выражением лица, на которое был способен, стараясь не думать о том, что девочка этого, скорее всего, не видит. - Я пытался, но кое-кто лишь едко посмеялся в ответ на мою просьбу. Саша, сдавшись, вздохнула и отвернула от меня голову, снова закрывая глаза. - Я ж тебя однажды раздавлю, паршивец мелкий... - Сплю и вижу, - из последних сил пробубнил я. Обычно я спал сидя, игнорируя ядовитые комментарии девочки - и на то были причины. Очень быстро я стал замечать, что после сна в обычных, 'человеческих' позах у меня невыносимо ломит спину, плечи и шею, а зачастую и все остальные части тела за компанию. В попытках избавиться от подобного я выяснил, что спать и просыпаться без боли могу только свернувшись клубочком, как долбаный кот. Данный выход был быстро отвергнут мной по понятным причинам - я не сраное животное. Компромиссом стала сидячая поза, спать в которой было неудобно, но утром хотя бы не так сильно ломило спину. Но сегодня... Гулять так гулять, подумал я, махнул рукой и свернулся комочком, плотно прижавшись к теплой Сашкиной руке. Лежавшая на боку девочка, не иначе как с ужасно довольной мордашкой налюбовавшись этой картиной, накрыла меня второй рукой (даже не подозревая, что зафиксировала меня в этом положении, выбраться из которого я теперь смогу только тогда, когда она посчитает нужным) и указательным пальцем той же руки начала гладить меня по голове. - Прекрати. Не то, чтобы это не было приятно. Честно сказать, это было. Очень даже. Много, много раз больше, чем Сашка могла себе представить. Я еле сдерживал желание потянуться за ее рукой всем телом, утробно замурлыкать или хотя бы сладко промычать-простонать. Господи, как же я это ненавижу... Каждый раз, когда меня гладили, я чувствовал подобную эйфорию. От прикосновений Сашки она была еще больше, сильно подозреваю, потому что я привык ей доверять. Никому другому по доброй воле я не позволял себя трогать или держать на руках (тот случай с Кириллом я предпочитал игнорировать). Сашке же я позволял делать все, что ей заблагорассудится, но лишь на половину. Не сопротивлялся, но и не сотрудничал, ясно выражая недовольство. Да и делала она это, впрочем, исключительно чтобы меня подразнить - этим она и отличалась от других людей, которые видели во мне лишь милое маленькое существо. Очевидно, противная девчонка не прекратила. От тепла и ласкающих прикосновений чувство экстаза усиливалось все больше, и сопротивляться ему становилось все труднее - Моя кровать - мои правила. - Ты меня еще и выеби по такому принципу... - Угрюмо посоветовал я, пытаясь втянуть голову в плечи. - ...Эй! В ответ на замечание девочка не придумала ничего лучше, чем приложить чуть больше усилий к своим действиям по превращению моих волос в колтунистую мочалку. Получалось довольно больно, но через пару секунд она прекратила, вернувшись к нормальному темпу. Даже думать не хочу, что из себя сейчас представляют мои волосы. - Много будешь выпендриваться, вообще голову оторву. - Прошу прощения, госпожа Александра, больше не повторится, - Саркастически буркнул я, зная, что Саша ненавидит, когда я так ее называю. Девочка хмыкнула, но замолкла, и продолжила свое неблагодарное дело по превращению моих волос в воронье гнездо в тишине. С каждым новым ее движением я чувствовал, как внутри меня разрастается теплая волна животного удовольствия. Я ненавидел себя за это. Я уже с месяц как понял, что сомной что-то не так. Нет, не в том смысле - очевидно, что я размером с детскую ладонь. Не так в плане поведения. Эта фигня с обострением чувств, и это внутреннее желание быть удержанным в руках и... Все это придавало мне ощущение, что я не человек, а животное. Послушный питомец, который только и ждет, чтобы его взяли на руки, погладили и затискали до смерти. Я пытался этому сопротивляться. Но оно было сильным. "...отлавливает людей на улицах, каким-то образом уменьшает их, и потом продает как питомцев или игрушки..." Над этими словами Гарика я думал долго и никак не мог выкинуть их из головы. И чем дольше я думал об этом, тем больше смысла в этом находил.