Этажи

      Приложение смартфона отметило тринадцать тысяч еще полчаса назад. Так и не решившись пойти домой, я продолжаю наматывать круги в парке. Может, из школы уже звонили. Наверное, рассказали отцу и про прогулы, и про неподобающее поведение… Может даже, уже обсудили документы, необходимые для перевода… А может, ему звонила зам директора еще до нашего разговора с Сергеичем, и мое поведение в кабинете экономики уже ничего бы не изменило…       Капли остаются темными следами на рукаве. Дождь. Прибавляю шаг в сторону выхода из парка. На автобусной остановке можно попробовать переждать, чтобы не промокнуть. На ходу набираю Никиту, не сильно веря, что он ответит. Я оставила, кажется, сотню пропущенных. Хотя смартфон показывает всего восемь. Хватит с него. Девятый вызов, не дождавшись ответа, сбрасываю сама.       Ливень безжалостно лупит по листьям и козырьку. Похоже, это надолго. Хорошо, что я никуда не спешу. С ногами забираюсь на скамью и вжимаюсь лбом в колени. Мне так ужасно стыдно за свое поведение. Надеюсь, Дмитрий Сергеевич не думает, что я домогалась до него или что-то в этом роде. Правильно он посмеялся надо мной. Повела себя как не знаю кто. Надо бы извиниться. Если, конечно, представится шанс.       Смартфон коротко вибрирует, оповещая о сообщении.       «Как все прошло?»       Я бы ответила отвратительно, но Олька, скорее всего, спрашивает про Никиту. Впрочем, там тоже ничего хорошего.       «Никак. Забыла предупредить, что задержусь после уроков. Теперь он думает, что я с кем-то встречаюсь и врубил игнор. Мы так и не поговорили»       В сообщениях недоговаривать легче. Суть ситуации передана верно, только вот о роли Сергеича в этом всем, почему-то категорически не хочется рассказывать. Наверное, потому что даже на мой слух правда звучит фееричным бредом. Задумавшись лишь на мгновение, я все же набираю подруге:       «Кажется, меня исключат»       Ответ приходит незамедлительно:       «Ерунду не мели. Если бы за прогулы исключали, число классов в нашей школе сократилось бы вдвое»       «Зам директора по учебной части доебалась до Сергеича за мою посещаемость»       «Угу. А Сергеич доебался до тебя. Расслабься. После первого предупреждения не исключат»       «Надеюсь»       Напрасно прождав еще минут двадцать, я выдвигаюсь в сторону дома прямо под дождь. В прихожую вваливаюсь замерзшая и промокшая насквозь. Горячая ванна и чай не спасают. Утром я просыпаюсь с температурой за тридцать восемь.       Пока отец мерит комнату шагами, пытаясь дозвониться до терапевта, я мучительно пытаюсь понять, звонили ему из школы или нет. Вчера вечером не успела спросить.       — Перемерь, — протягивает он градусник. — Если до поликлиники не дозвонюсь, буду набирать сразу скорую.       — Не надо скорую, — я послушно ставлю градусник подмышку, повыше натягивая одеяло. Меня ужасно знобит. — Пап, лучше в школу позвони. Предупреди, что я заболела и не приду.       Вроде ничего особенного не сказала, но сердце бьется у самого горла от волнения. Я почти готова услышать что-то вроде «в какую школу? ты отчислена», но отец лишь согласно кивает.       — Позвоню. После того как вызову врача.       — Лучше сейчас. Занятия через двадцать минут…       — Ну, набери сама тогда, Наташ, — взрывается отец. — Телефон учительской загугли. Он есть на сайте школы. С температурой что?       — Тридцать восемь и семь.       Гудки в отцовском смартфоне сменяются ответом оператора, и он уходит в соседнюю комнату, перечисляя мои симптомы. Кажется, из школы отцу не звонили. Но если я сегодня не приду, позвонят точно.       Трясущимися от озноба руками, набираю номер. Кажется, вчера примерно в это же время я застала Сергеича в учительской, может, сегодня тоже повезет. Несколько гудков спустя мне отвечают:       — Тридцать седьмая школа, здравствуйте, — кажется, это русичка.       — Елена Николаевна? Здравствуйте. Это Наташа Романова из одиннадцатого «А». Можно попросить вас передать Дмитрию Сергеевичу, что я заболела и не приду?       — Конечно, Наташенька. А почему родители не позвонили?       — У меня температура. Папа вызывает врача на дом. Я хотела до начала уроков успеть предупредить.       — Понятно, я передам. Выздоравливай скорее и не забудь больничный лист, когда поправишься.       — Большое спасибо. До свидания.       С чувством выполненного долга я прикрываю глаза и проваливаюсь в сон.       Меня будит легкое прикосновение к плечу:       — Просыпайся, родная. Нужно показать тебя врачу, — папа ласково улыбается. На его лице столько заботы, что возмущение «я уже не маленькая» застревает в горле.       Врач прослушивает легкие, осматривает горло, протягивает градусник (тридцать восемь и три) и выдает больничный до понедельника. Даже если бы я хотела, не смогла бы придумать удачнее! Все четыре дня папиных выходных я проваляюсь на больничном. У школы не должно быть ко мне претензий. И у папы — тоже. Идеально. Еще бы придумать как беспалевно бегать на перекуры… Сейчас бы я не отказалась иметь ашкудишку, прости господи.       К вечеру температура спадает. То ли от проведенного в постели дня, то ли от множества колес, что отец пихает в меня по предписанию врача. Я нахожу в себе достаточно сил, чтобы дотянуться до телефона, и охреневаю от количества оповещений.       Пропущенный от Ольки, еще три от Никиты, парочка от неизвестного номера и несколько сообщений. Никита все обдумал и готов встретиться, чтобы поговорить. Пишу ему, что заболела, но отец дома и разговора особо не выйдет. Олька ругалась, что ничему меня жизнь не учит, и теперь меня точно исключат за прогулы. Через пару часов справлялась о самочувствии и скидывала домашку. А буквально полчаса назад просила перезвонить. Видимо, одноклассникам сказали, что я заболела.       От неизвестного номера тоже нашлась парочка сообщений.       «Привет. Елена Николаевна передала, что ты заболела. Жду фото больничного»       И чуть позже:       «Дмитрий Сергеевич»       Охренеть. Буквы расплываются по экрану. Я наверное брежу. С какой стати нашему классному писать мне в мессенджер. Понимаю, что сама виновата, отличилась… Но не настолько же, чтоб прям за каждый чих отчитываться…       «Добрый вечер. Больничный отдадут, когда будут выписывать. Могу сфоткать лист назначений врача. На бланке с печатью. Подойдет?»       Сворачиваю приложение, чтобы найти в журнале исходящих номер подруги. Символ вызова нажать не успеваю — приходит оповещение о новом входящем.       «Подойдет»       Блин, ну что за человек, а? Порывисто, чтобы не передумать, набираю:       «Теперь до конца школы за три прогула кошмарить будете?»       Убрав телефон в карман пижамных штанов, пробираюсь на кухню. Скорее всего, отец положил лист назначений вместе с лекарствами в холодильник. Пока я достаю его из прозрачного бокса для хранения, мне приходит ответное сообщение.       «Ага. И за контрольную по экономике. Тебе ее переписывать завтра»       А ведь и, правда. Классный час же. Торопливо фоткаю бумажку с двух сторон и отправляю:       «Завтра не смогу. Болею»       Мессенджер показывает, что пользователь набирает сообщение. Он же не думает, что я с температурой припрусь ради его гребаной экономики? Статус меняется на «онлайн». Наверное, передумал отвечать. Надо спросить, можно ли переписать на следующей неделе. Пальцы бегают по экрану набирая сообщение, как вдруг все прерывает входящий вызов.       — Да, — сипло отвечаю я, стараясь чтобы голос звучал максимально больным.       — Привет, Романова. Тебе когда к врачу?       — В понедельник.       — Плохо. До конца недели надо выставить оценки в электронный дневник. Авансом только тройку могу. За посещение, — по голосу слышу, как он усмехается на последнем слове. Ну и зря, экономику я еще не прогуливала. В этом году.       — Не надо тройку.       — Тогда контрольная с тебя. По-другому никак, — да ладно, это почти сочувствие?       Я и правда не могу пойти с температурой. За тройку отец по головке не погладит. Вот бы температура спала до пятницы… Тогда бы можно было как-нибудь договориться прийти после уроков, чтобы не попадаться другим учителям на глаза…       — Я слышу, как ты сопишь в трубку, — хмыкает Дмитрий Сергеевич. — Высокая температура?       — Тридцать восемь и три была, — вряд ли его это разжалобит. Да я даже и не пытаюсь уже. Мысленно перебираю оправдания за тройку перед отцом.       — Ладно, Романова, — вздыхает учитель. — Четверка устроит тебя?       Может, у меня снова температура, и я брежу? Это слишком хорошо чтобы быть правдой. На всякий случай переспрашиваю?       — За контрольную?       — Нет, за поведение! Конечно за контрольную.       — Устроит! — торопливо бормочу, пока не передумал. — Спасибо большое!       — Не за что. Писать ее все равно придется. Мне для отчета надо. Если на отлично напишешь, с четверки переправлять не буду.       — Хорошо.       — Ну, выздоравливай тогда, — прощается он, и я вдруг совершенно спонтанно и сбивчиво говорю:       — Извините. За вчерашнее. Я бы не стала трепаться… В любом случае.       Он молчит. Мне вдруг кажется таким неуместным напоминать о произошедшем. Снова я все порчу!       — Ты тоже извини. Я думал пошутить. Неудачно вышло… — вздох. — С Никитой-то разобралась своим?       Ничего себе шуточки. Поэтому он был сам не свой? От того, что я не оценила шутку? Вопрос про Никиту и вовсе вводит в ступор. Это-то ему зачем? Хотя, Никита же думает я проводила время в компании другого парня. И парнем этим был Дмитрий Сергеевич. Нехорошо вышло. Пауза неприлично затягивается, но никто не торопит меня с ответом. На всякий случай я отнимаю телефон от уха, чтобы проверить, не завершен ли вызов. Все в порядке, секунды идут.       — Не особо. Но мы все равно собирались расстаться, так что… — нет, ну это точно лишняя для Сергеевича информация. — В общем, я про вас ему ничего не говорила. И говорить не собираюсь. Не только ему. Вообще никому.       Черт. Черт. Черт. Черт. Черт! Почему это снова звучит так двусмысленно? Щеки обжигает румянцем. Когда-нибудь я научусь формулировать свои мысли нормально, жаль, что не сегодня.       Из трубки доносится едва слышный смешок. Но на мое счастье, комментировать мою реплику никто не собирается.       — Доброй ночи, Романова.       — Доброй ночи.